children

Мальчика зовут Пак Чимин. Скрестив руки на груди, Юнги наблюдал, как перешёптывались между собой бета и омега. Чонгук, усевшись рядом со своим другом, что-то спрашивал у него, негромко так, будто что-то личное. Омега на его слова что-то так же тихо отвечал. Юнги заметил — оба бросали в его сторону неоднозначные взгляды, словно речь в самом деле шла о нём. И когда Чонгук с ухмылкой поднялся с места и позвал альфу к себе, Юнги в этом убедился. — Юнги, иди к нам, — позвал бета, кивнул в сторону уже освободившегося места рядом с Чимином. Омега что-то тихо и возмущённо прошептал. А Юнги подошёл, не раздумывая. Смущённый юноша тут же встал следом. С этого всё началось. Скромно одетый омега, который не смог сдержать улыбки и дрожал от волнения, услышав, что он понравился альфе. Омега, который позволил обнять себя за шею и отвести в прихожую. Омега, который согласился поехать с альфой, потому что рассчитывал на что-то большее, чем просто секс, согласился, потому что доверился Юнги сразу же. Это Чимин. И этот же мальчик, узнав о беременности, пришёл к нему спустя три месяца весь в слезах, потому что на тот момент больше было просто некуда идти. Либо забыл про обиды, либо всё ещё хранил их где-то глубоко в сердце, но пришёл и остался. Прижимался к нему, надеясь успокоиться, потому что только в альфе находил спокойствие в ту переломную ночь, когда принял решение уйти от родителей. Наверное, нельзя сказать, что это был его выбор. Это была необходимость. Вынужденная мера. Чимин нуждался в Юнги. Нашёл спокойствие, нашёл дом. Он остался. А сейчас Юнги нуждается в Чимине. И как только Мин понял, что может потерять его, он осознал, как сильно этого боялся. Почему-то, когда люди теряют, они начинают больше ценить. Но Чимин вернулся. Неважно, из-за чего, ведь спокойствие было некогда потеряно в этом же месте. Значит, он вернулся не за спокойствием. Он просто вернулся домой. Вернулся к Юнги. Чимин проходит осторожно в зал, не сняв пуховик и забыв про рюкзак, который остался в прихожей. Он осматривается, но понимает, что здесь ничего не изменилось. Должно ли было вообще? А глаза всё равно слезами наполняются. Омега останавливается возле входа в спальню. Это… Всё ещё его комната? Он на подошедшего сзади альфу оборачивается. Оба молчат и не знают, что можно сказать. Юнги не кричит, чтобы не спугнуть. А Чимин ничего не говорит, чтобы не спровоцировать. Да и что им говорить прямо сейчас? Юнги смотрит нечитаемым взглядом. И всё же в данную секунду между ними пропасть. Юнги не хочет разговаривать с омегой. Чимин ушёл тихо и вернулся так же тихо. Альфа проходит в спальню и без каких-либо слов достаёт чистое постельное бельё. Кладёт на кровать. Чимин намёк понимает, следит за каждым движением альфы. И стоит Юнги выйти из комнаты, подходит к кровати, чтобы усесться на пол возле неё. Чимин берёт сложенную в аккуратный квадрат чистую простынь. Омега прижимает ткань к лицу и закрывает глаза. Что он вообще делает здесь? Юнги, кажется, с кем-то говорит по телефону на кухне. Скорее всего, с папой. Чимин встаёт, подходит к двери и вслушивается — в голосе Юнги слышна улыбка. И вообще он что-то объясняет с наигранной радостью. Чимин слышит что-то про «помирились» и «всё хорошо», после чего сам складывает пазл в голове. Стыдно. Чимин слышит, как негромко хныкает и причмокивает Юн-и во сне. Это заставляет вздрогнуть. Это пугает больше тишины и больше молчания, хочется сказать «пожалуйста, будь тише». Чимин тихим шагом отходит дальше от детской кроватки и кидает простынь на кровать, скидывает с себя пуховик, а после ложится, так и не сменив постельное бельё. Подросток, переворачиваясь на живот и уткнувшись лицом в подушку, закрывает глаза. Абсолютно ничего не чувствует. — Я надеюсь, ты не настолько безответственный, — Юнги заходит в комнату, а Чимин сначала оборачивается через плечо, но после быстро садится, повернувшись к альфе. — Чтобы завтра уйти, когда я буду на работе? — Нет… — Чимин мотает головой. — Что у тебя с лицом? Чимин низко опускает голову, желая спрятаться. Выдаёт негромкое и глупое «ничего», слышит, как тихо цокает альфа, как уходит, закрыв дверь. Чимин проводит ладонями по лицу, едва касаясь щёк. Он обещал Чонгуку, что не будет причинять себе вред, да и царапины скоро точно сойдут. Всё хорошо. Точно, Чонгук. Чимин выходит из спальни, сначала осторожно выглянув. Юнги в зале нет. Омега быстро проходит в прихожую, чтобы забрать оттуда рюкзак и снова уйти в спальню. Там он садится на пол, достаёт телефон и быстро пишет Чонгуку сообщение, что… Всё хорошо. Стирает текст, не отправив. Ни черта не хорошо. Сообщает, что он дома, и убирает телефон, даже не подозревая, что бета всё это время сидел на скамье под окнами. Чимин затыкает уши ладонями, когда снова слышит хныканье. Это даже не плач. Юн-и спит. О какой вообще возможности самому разглядеть будущее он размышлял, если прямо сейчас хочет снова встать и уйти? Не к Чонгуку. Просто уйти. Встать омегу заставляют приближающиеся шаги альфы. Чимин сам быстро подходит к кроватке, наклоняется к Юн-и, не зная, в самом деле ли хочет проверить, как сын, или же просто для виду — просто для Юнги, который заходит в комнату. — Чимин, ты даже руки не помыл. — Юнги подходит, легонько отталкивая омегу одной рукой. — Не строй из себя заботливого папочку. — Прости. — Чимин покидает спальню, буквально сбегает. Только не из дома. Всего лишь в ванную, но там он тоже может закрыться от альфы, сесть на пол и зажать рот руками. Знает, что разозлит Юнги своим плачем, поэтому жмурится, не позволяя себе даже шмыгнуть. Его успокаивать никто не будет. Чимин забывает всё, о чём думал, находясь в квартире друга. Забывает обо всём, что заставило его вернуться. Но успокаивается быстрее, чем ожидал. Спешит умыться поскорее. Чимин сам себя успокаивает. Это временно. Завтра будет лучше. Может, послезавтра. Может, через три дня. Он сможет успокоиться и перестанет ловить панику каждый час, сможет решить, что делать в дальнейшем. Сам. Он вернулся и сделал большой шаг, ему просто нужно собраться с силами и постараться продержаться. Ради решения, как и с кем жить дальше, он должен был вернуться. Остальное — покажет время. Чимин покидает ванную и тихо идёт в спальню. Юнги там нет. В зале его тоже нет. Чимин замечает на кровати чистое постельное бельё. Пуховик на полу больше не валяется. Внезапно за эту мелочь так хочется поблагодарить альфу, который, скорее всего, сейчас на кухне. Но вместо этого омега опускается на постель, укрываясь одеялом и закрывая глаза. Юнги сидит на кухне, уложив голову на стол. И смотрит пустым взглядом в окно недолго, глаза закрывает быстро. Слышал тихие шаги, наверное, Чимин уже в спальне. Чимин… Присутствие его ощущается так странно. Будто Чимина не было вечность, вместе с этим, будто… Он и не уходил вовсе. Голова от мыслей раскалывается. Лучше лечь спать прямо сейчас. Рано или нет — Юнги просто хочет выспаться. Юнги доходит до гостиной и ложится на диван, чувствуя странное спокойствие. Он не один прямо сейчас. Будто всё вернулось на свои места. Жаль, что ничего не хорошо, жаль, что ничего не наладилось. Но Чимин за стенкой. От этого осознания сердце так неправильно стучит сильнее. Юнги не должен хотеть быть ближе к омеге прямо сейчас. Но почему-то хочет. И он очень сдерживается прямо сейчас, не знает, как, но у него это получается — получается не втягивать носом медленно запах вернувшегося в квартиру подростка, получается закрыть глаза и начать засыпать с осознанием того, что Чимин, наконец-то, снова рядом с ним. Рядом с Юн-и. Чимин дома. Уснуть оказывается тяжелее, Юнги не может принять удобную позу для сна, иногда пялится в потолок. Ему вдруг становится тревожно и чертовски страшно. Ощущения эти и близко не похожи на спокойствие, которое он чувствовал всего лишь несколько минут назад, о котором так сильно мечтал. В какой-то момент альфа начинает дремать, но он очень быстро просыпается и встаёт с места. Идёт в сторону спальни, открыв дверь. И тут же выдыхает. Чимин спит, завернувшись в одеяло. Юн-и тоже сладко спит в своей кроватке. Юнги подходит ближе к омеге и садится на корточки. Руку тянет к чёлке и ласково касается, поправляя. Он шёпотом называет младшего дураком, теребит пальцами прядь его волос. Юнги тяжело дышит и сглатывает, поглаживая омегу по голове. Чувствует, как начинает дрожать, медленно отстраняет руку. Мин встаёт и уходит быстро, но тихо, прикрыв за собой дверь. Возвращается на диван, укрывшись пледом и зажмурившись. Так хочет, чтобы хоть кто-нибудь рассказал ему, что это за чувства. Прямо сейчас. Любовь и обида сливаются в одно. Юнги медленно проваливается в сон, и утром под громкий будильник просыпается так же медленно, щурится, даже не сразу соображает, что громкую мелодию нужно выключить. Слышит в спальне шорохи и встаёт. Точно, Чимин дома. Юнги замечает на телефоне несколько сообщений, кажется, от Хосока, даже один пропущенный вызов от него же. Альфа решает ответить чуть позже и доходит до спальни, заглядывая. Чимин уже не спит, он стоит возле шкафа и раскладывает свои вещи. Делает вид или же в самом деле увлечён тем, что разглаживает ладонями складки на каждой вещи, Юнги не знает, просто смотрит на спину подростка. — Я сейчас буду собираться на работу, — негромко произносит Юнги. Чимин не знает, что на это сказать, он даже повернуться боится. Просто кивает медленно, словно самому себе. Юнги хмыкает и подходит к детской кроватке. Юн-и всё ещё спит. Или… Уже спит? Юнги понимает, что даже не слышал плача сына: ни ночью, ни утром. Спрашивать что-то у Чимина не хочется. Альфа наклоняется и целует ручку спящего сына, кажется, шепчет что-то одними губами. А после уходит, оставив дверь открытой. Чимин кусает нижнюю губу. Его руки всё ещё трясутся немного. Он недавно покормил сына, а тот, пусть и долго не успокаивался на руках, всё-таки не разбудил альфу и уснул. Чимин не может себе представить, насколько нужно устать, чтобы не проснуться от такого громкого плача. Он садится на край кровати и прикрывает глаза. Понимает, ощущает безумную тяжесть. Рассказать обо всём, что чувствует, альфе он не может, это заставляет дрожать и хотеть ещё сильнее ударить самого себя чем-нибудь тяжёлым. Так ещё и Юн-и утром плакал. Чимин ложится на кровать, закрыв глаза ладонями. Чувствует, как текут слёзы, но тут же спешит вытереть их. Он пообещал себе справляться с эмоциями. Чимин мысленно повторяет себе, что сделал правильный выбор, решив вернуться. И хоть до безумия страшно оставаться одному, он встаёт, когда слышит, что альфа уходит, и, взяв чистую одежду, направляется в душ. Юн-и оставлять вдруг тоже становится страшно, поэтому Чимин лишает себя шанса погреться в тёплой воде подольше. И ещё одно маленькое, но взрослое решение принимает Чимин (или только хочет принять) — он осознаёт, что хочет всё рассказать папе Юнги. Всё. Он знает, что нужно будет сделать это, попробовать рассказать о том, что ему тяжело. Быть может, и Ёнсу станет тем взрослым, который не накричит, узнав о том, что Чимин ужасный родитель. Ёнсу, конечно, добрый омега, любящий родитель, но он не знает, насколько отвратительно поступил Чимин. А потому страшно. Чимин, приняв душ, уходит в зал, садится на диван устало, будто уже вечер, будто он вернулся домой с рабочей смены. Сил нет ни на что. Тем более, на разговоры. Он обязательно поговорит с Мин Ёнсу, обязательно попробует поделиться, но… Немного позже. Не готов он морально разбиваться снова, когда и без того чувствует себя разбитым и невероятно слабым. Нужно немного времени. Чимин это как молитву повторяет целый день, сам не верит, но повторяет. Даже когда Юн-и громко плачет. Даже когда снова хочется исцарапать себе лицо. Чимин ходит по комнатам, задыхаясь и сдерживая желание закричать и начать вырывать волосы на голове. Ничего не меняется. Юн-и лежит на расстеленной на кровати пелёнке. И Чимин замечает в этот момент, что взгляд сына стал… Более осознанным. Либо он не замечал этого ранее, просто не всматривался в детские глазки, либо маленький Юнги в самом деле повзрослел за то короткое время, когда Чимина не было дома. И это ужасает. Юн-и растёт. Чимин осознаёт, что его это пугает. Маленький альфа растёт. И как на нём отразится всё происходящее сейчас? Чимин подходит ближе к сыну и садится рядом, устраивается на краю кровати. Смотрит на Юн-и, который недавно хныкал, всё ещё с ужасом в глазах. — Пожалуйста, не плачь, — говорит он, когда видит, что выражение лица малыша меняется. Чимин дрожащими руками подносит к его лицу маленькую погремушку, не зная, должно ли это как-то успокоить Юн-и. Понимает ли он вообще, что с ним хотят поиграть? Чимину даже трясти игрушкой не нужно, у него руки так дрожат, что для этого нет необходимости. Чимин вытирает слёзы свободной рукой, продолжая следить за сыном. Тот ещё слишком маленький, чтобы выражать много эмоций, он улыбается иногда, но вряд ли осознанно. Возможно, он был бы более активным, если бы с ним больше играли. Чимин откладывает погремушку, продолжая смотреть на сына, изучать его. Будто хочет убедиться в том, что ничего страшного ребёнок не представляет. Но всё равно тревожно. И от тревоги этой никуда не скрыться. Юнги звонить страшно. Да и чем сейчас может помочь альфа, который ушёл на работу и, наверняка, тревожится очень? Ёнсу звонить не хочется. Не готов Чимин общаться сейчас со взрослыми. По этой же причине не хочется звонить Тэхёну, который, как и Юнги, сейчас работает. Чонгуку… Звонить стыдно. Стыдно просить помощи. Чимин ложится на бок рядом с сыном, смотрит на него устало. А день только начинается. Он тянется к руке Юн-и и осторожно берёт маленькие пальчики в свои. Старается почувствовать в этом прикосновении хоть что-то, кроме страха. Чимин так хочет раскопать в себе хоть какие-то чувства. И речь не только о любви к сыну. Юнги. Чимин хочет достать из глубины своей души хоть что-то конкретное, дать название чувствам, которые, даже если и есть, то где-то очень глубоко внутри. Просто сил проявлять их нет. А может, это чувство вины и привязанность с остатками подростковой влюблённости? Чимин не знает этого. Но в чём он уверен и успел убедиться за прошедший день, так это в том, что в те моменты, когда рвать волосы на голове не хочется, в первую очередь, думать хочется о Юнги. Когда же накрывает паника и от тревоги Чимин начинает задыхаться — ему ни о ком думать не хочется. О себе только, о страхе умереть, потому что колотящееся сердце причиняет много боли, несмотря на то, что боль — это доказательство жизни. И когда Юнги возвращается, к нему хочется кинуться в ноги, хочется встать перед ним на колени и снова начать извиняться. Но оба молчат. Возможно, Чимин уже извинился перед ним. Юнги ведь вернулся в убранную квартиру. В тихую квартиру. Юн-и спит крепко и не плачет, а Чимин… Тоже ведёт себя довольно тихо. Но что ещё более важно — Чимин всё ещё дома. Его возвращение — вовсе не иллюзия, не растаявший за ночь сон. Он в самом деле здесь. И в это не верится обоим. Всё, что они делают — обмениваются взглядами. Юнги смотрит с облегчением, может, даже с надеждой. Но говорить с омегой не желает. Альфа проходит на кухню молча, разумеется, после того, как убедился, что с сыном всё в порядке. А Чимин идёт следом, поправляя спадающую с одного плеча растянутую футболку. — Ты… Хочешь поужинать? — осторожно начинает омега. На плите сковорода и маленькая кастрюля. А в раковине… Посуда. Чимин приобнимает себя за плечи и отходит от альфы — делает пару шагов назад, так и не дождавшись ответа на вопрос. Из комнаты не выходит, но сорваться и выбежать в коридор готов в любое время. Ненавистное состояние — баланс между спокойствием и паникой. Чимин очень старался держаться, он вообще не уверен в том, что сможет прожить ещё один такой день. Но сейчас его добивает дурацкая посуда, которую он так и не помыл. Там приборы, разделочная доска — всё, что он использовал во время готовки. И это не так уж и много. Мало даже. Но Чимин чувствует, что его вот-вот накроет паника. Казалось бы, из-за такой мелочи. Но именно такие мелочи добивают после тяжёлого дня. Юнги оборачивается, окидывает взглядом омегу и смотрит он не сердито, скорее наоборот, с растерянностью и благодарностью. Он кивает, видимо, в ответ на вопрос, но вслух ничего не говорит, продолжает смотреть на омегу, который понимает, что до небольшого количества грязной посуды альфе точно нет дела. Юнги отворачивается и достаёт чистую тарелку. Всё ещё молча. Чимин выдыхает через нос и уходит прочь — доходит быстрым шагом до спальни и прикрывает дверь. Он слышит вибрацию лежащего на тумбочке телефона, догадывается, что это могут быть сообщения Чонгука. Но проверять уведомления и уж тем более отвечать сил нет. Из-за этого Чимина в который раз за последнее время накрывает уже надоевшее чувство стыда, который он чувствует, когда смотрит в зеркало и осознаёт, что на него такого, смотрят и другие люди, когда он был у Чонгука в доме, когда начал осознавать, что оставил альфу совсем одного, когда понял, что то, как он обращается с Юн-и сейчас, может отразиться в будущем на подрастающем альфе… Голова идёт кругом. А сейчас чувствует стыд за то, что он даже не находит сил встать и дойти до телефона, чтобы ответить другу, который больше всего беспокоится. Не думать об этом нельзя, стыд с Чимином с того момента, как отец спросил его, была ли у него связь с альфой. Чимин кусает губы до боли и мысленно будто убеждается в том, что отвратителен. Он старается себя успокоить хоть немного и снова идёт на кухню. Юнги убирает посуду в раковину. Успел. — Я помою. — Чимин подходит ближе, а Юнги, даже не сразу сообразив, что хочет сделать Чимин, невольно делает шаг назад. Тем самым он даёт омеге пространство, и подросток оказывается возле раковины. Чимин включает кран, действуя довольно медленно, регулирует температуру и смотрит на струю воды. — Я мог бы и сам, — Юнги, наконец, говорит с ним. Чимин мотает головой, но не потому, что не уверен в способности альфы мыть посуду, а потому что не хочет, чтобы Юнги сейчас что-то делал. Берёт губку и моющее средство, всё ещё молчит. Но и Юнги ничего не отвечает. Смотрит на спину омеги. Чимин чувствует это на себе, оборачивается через плечо на секунду. Не видит он в глазах напротив злости, но отвернуться спешит. Почему Юнги смотрит на него… Так? Так непонятно. И даже виновато, словно это он бросил Чимина одного с ребёнком на три дня. Всё ещё с какой-то надеждой. Просто Чимин не знает, что такое взгляд с любовью. А смотрит Юнги именно с ней. С желанием уткнуться в шею младшего. Обнять, как он сделал это вчерашним вечером. И, конечно же, всё же с чувством вины. Юнги сжимает руку в кулак, смотрит на затылок омеги, не моргая. Откуда взялась эта вина? Он винит себя в том, что упустил Чимина. В том, что тот ускользнул. Юнги не выдерживает и выходит из комнаты, чтобы скрыться в ванной. Альфа торопится снять с себя одежду, чтобы принять душ, согреться под тёплой водой. Он не понимает, как. Как чувство обиды, может, злости превратилось в это? Любовь с людьми творит безумные вещи. Юнги хоть и начал принимать свои чувства немногим ранее, сейчас осознаёт, что старайся он и дальше убеждать себя в отсутствии чувств к омеге, обозначив это лишь желанием позаботиться, всё равно быстро бы поймал себя на лжи. Других вариантов быть не может. Иначе говоря, если бы он не принял чувства ранее, то сделал бы это сейчас. И, вероятно, расплакался бы. Имеет ли он хоть какое-то право приблизиться к Чимину? Глупо надеяться, что за день всё наладилось, всё стало хорошо. Но он всё равно хочет. Юнги умывается ледяной водой, понимая, что чувствует себя даже хуже, чем перед гоном. Не думает, что ему можно хотеть. Не думает, что ему можно хоть что-то. Поэтому, переодевшись в домашнее, выходит из ванной комнаты, и всё, что может сделать — проследить взглядом за уходящим в спальню Чимином. Юнги незаметно заглядывает в спальню, чуть приоткрыв дверь. Чимин стоит, отвернувшись, покачивает сына на руках. Юн-и не плачет и не хныкает. Пройдёт немного времени, и он скоро будет реагировать на их голоса и издавать разные звуки, протягивать гласные буквы. Юнги смотрит с тоской, представляя, как радовался бы вместе с Чимином, будь они счастливой семьёй, когда Юн-и бы сказал первое слово. Только вероятность искренней радости мала. Они рядом, но всё ещё не счастливая семья. И вряд ли будут. Юнги уходит к дивану и ложится, даже не укрывшись и закрыв глаза. В который раз думает о том, что состояние намного хуже того, которое обычно перед гоном. Чувствует, будто температура поднимается, и сравнивает себя с беременным омегой, который думает о сентиментальных вещах и сам же хочет плакать из-за них. Юнги утыкается носом в подушку и тихо мычит, надеясь, что его не слышно. Но и это не самое страшное. Страшно, что запах Чимина чувствует в разы сильнее. И это явно не течка омеги — слишком мало времени прошло с прошлой. Это точно не течка. А Чимин, покачав сына на руках, укладывает спать, а после сам устало падает на постель. Он даже душ принимать не хочет, заворачивается в одеяло. Хочет помолиться всем богам, в которых верит и не верит, чтобы эта ночь была спокойной. Иначе он не знает, как будет держаться следующий день, если не выспится. Отвечает быстро Чонгуку на сообщения и начинает медленно засыпать. Рано очень, конечно, но нет гарантии, что он проспит всю ночь. Оттого дорог каждый час. Юнги может заниматься своими делами. Чимина это не разбудит. Всё равно альфа никогда не шумит. Но Чимин даже не подозревает, как мучается альфа прямо сейчас, как ворочается на диване и не чувствует сил делать хоть что-то. Омега засыпает, когда слышит скрип дивана, но подумать ни о чём не успевает — в сон проваливается, кутаясь в одеяло и даже не думая о том, что плач Юн-и — не единственное, что его может разбудить. Чимин просыпается, но глаза не открывает — он слышал сквозь сон посторонние звуки, оттого и сжимает сейчас в кулачках края одеяла в тревоге. Но беспокойству нет места, потому что в комнате, на самом деле, тихо. Значит, его разбудило не хныканье сына, чего омега очень боялся. Чимин приоткрывает глаза и медленно поднимает голову. Его сердце замирает, как только он видит силуэт альфы перед собой. Дверь за ним закрывается с тихим скрипом. Вот что разбудило Чимина. Дверь. Шаги Юнги. Какого чëрта запах альфы стал ярче? — Юнги? — Чимин шепчет, щурясь и стараясь разглядеть старшего в темноте. Только альфа игнорирует, не отвечает ничего и приближается. Чимин хочет потянуться за кнопкой на светильнике и спросить, что случилось, но замирает. Юнги, ничего не сказав, залезает на кровать, подползая прямо к нему. Чимин хочет приподняться, пугаясь такого поведения, но остаётся лежать на спине — Юнги нависает над ним. Чимин понимает — альфа его даже не касается, но сам он уже не способен пошевелиться. Альфа не оставляет никакого шанса на это. Юнги оказывается слишком близко. Чимин в темноте старается разглядеть блестящие глаза альфы. Омега молчит, словно дар речи в одно мгновение теряет, и пошевелиться не может, когда Юнги, наклонившись, касается носом его шеи, негромко вздохнув или даже всхлипнув едва слышно. Он меняет положение рук, на локти опирается, а к шее прижимается сильнее. — Ты дурак, Чимин. Невозможный дурак, — бормочет Юнги и глубоко вдыхает. Ты нужен мне. Чимин моргает растерянно и зажимается, хочет съёжиться. — Юнги, что с тобой? — нерешительно всё же спрашивает омега. Юнги тихо рычит, не осмеливаясь вслух произнести то сокровенное, о чëм успел подумать, пусть и над разумом его сейчас властны чувства. Чимин пугается, но дрожь старается сдержать, чтобы не показывать своего страха, скорее всего, беспочвенного. Он руки кладёт на плечи альфы, чтобы в случае чего хотя бы постараться оказать сопротивление и оттолкнуть. Но где-то в глубине души Чимин прекрасно понимает, что в этом не будет необходимости. Никогда. Не с этим альфой. Чимину удаётся расслабиться, когда Юнги шепчет хриплым голосом ему в шею: — Я просто хочу тебя обнюхать. Пожалуйста, позволь мне. Пожалуйста. Юнги, который почти не разговаривал с ним, просит разрешения на обнюхивание у него, Чимина, который сам так часто нуждался в запахе и помощи альфы ещё во время беременности; который ушёл так тихо, поступив ужасно, но вернулся. Чимин не может ему отказать, лишь уточняет, нужно ли ему самому что-нибудь сделать сейчас. Юнги мотает головой, наконец, отпуская себя и касаясь Чимина уверенней. Бороться с желанием навалиться на омегу всем телом он и не думает — наваливается. Он хочет глубже вдыхать, больше трогать, потому что Чимин сейчас весь его — не сопротивляется и тихо дышит, нерешительно приобнимая за плечи. Юнги зубами берётся за ткань широкой футболки Чимина, стягивая вниз, чтобы оголить плечо младшего, чего не случилось ранее — он смотрел на эту ужасную вещь целый вечер, желая прижаться к коже омеги. И сейчас он волен целовать шею и плечи. Юнги вдыхает и выдыхает, рычит иногда тихо, в очередной раз целуя плечо и задевая его зубами — не кусает больно, лишь чуть-чуть совсем, практически не ощутимо и немного щекотно. Юнги ловит себя на странной мысли — хочет зубами вцепиться в шею младшего, но сейчас он этого сделать не может. А сможет ли в принципе? Сможет ли сделать и не пожалеть потом? Юнги за своими мыслями не замечает, как в самом деле начинает кусать кожу омеги, только не шею — он вгрызается в его плечо. Но что-то его всё же заставляет приподняться, посмотреть на реакцию. Юнги не перейдёт грань, которую обозначил в своей голове — не будет делать чего-то неприятного Чимину, не будет делать ему больно. А Чимин лежит, зажмурившись и сморщившись, даже не реагирует на то, что альфа прекратил издеваться над его плечом. Просто ждёт. Юнги от этого не в восторге, он мягко целует места укусов и вновь прижимается носом к шее, извиняясь шёпотом. И чужой шёпот Чимина заставляет расслабиться. — Могу снять? — спрашивает Юнги, взявшись за край чужой футболки. Чимин кивает пару раз, но, стоит альфе хоть немного приподняться, он сам снимает с себя вещь, кидая ту рядом. Юнги забывает, как дышать. Чимин откидывается на подушку снова и смотрит доверчиво, робко протягивает руки, чтобы коснуться альфы, приобнять. Юнги скучал. Он был без Чимина совсем недолго, кричал, что ненавидит его. Он плакал из-за этого подростка. Он не хотел с ним разговаривать, да и сейчас с трудом что-то говорит, просто потому что не знает, какие слова будут уместны. Юнги опускается и целует грудь омеги, не видит, как Чимин прикрывает глаза в наслаждении. Всё у них так неправильно и правильно одновременно. — Юнги… — шепчет Чимин. Альфа поднимает голову, смотрит внимательно. Если Чимин прямо сейчас попросит его остановиться — он остановится. Вновь проигнорирует свои желания, но остановится. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Юнги мотает головой, глубоко вдохнув. Не хочет об этом сейчас. Не хочет портить момент неприятными воспоминаниями. Так странно, будто тот кошмар произошёл с ним так давно, или же не с ним вовсе, будто не он кричал в пустоту, сидя на полу в этой комнате. — Правда, прости меня. — Молчи, Чимин. Просто помолчи немного. Чимин губу нижнюю прикусывает, но ничего не отвечает на это. Не сейчас — это обязательно потом. Им придётся поговорить. Юнги вдыхает громко и тихо выдыхает, Чимин предлагает перейти в зал, но Юнги вновь отрицательно мотает головой. Они не делают ничего плохого, не издают каких-либо пошлых звуков. Они не разбудят Юн-и и не сделают чего-то неправильного. Юнги дальше заходить не собирается. Он бы не стал в любом случае, даже если бы они не были в одной комнате с сыном. Чимин запускает пальцы в волосы на затылке альфы, в удовольствии закрывая глаза. Юнги водит кончиком носа по коже омеги, губами едва касается, иногда всё же тихо мычит. Чимин и сам не желает разрывать контакта с ним, показывает он это, не желая отстранять руки от него — держит свои ладони то на плечах альфы, то ему на шею их складывает. — Чимин-и. Мой Чимин-и… — шепчет альфа неразборчиво, будто находится в бреду. Но Чимин не разбирает. Юнги замирает, всё ещё прижимаясь к телу младшего. Он сжимает зубы и приподнимается, сдерживая желание потереться об омегу. Хочет остаться подольше, но он просто не может. А если и останется, то Чимин сам оттолкнет, почувствовав возбуждение альфы. Юнги от бессилия тихо стонет, снова опустившись к шее младшего. Он не должен был приходить к омеге в принципе, знал ведь, чем закончится. А Чимин, в самом деле, уже почувствовал это. Юнги жмурится и снова трётся кончиком носа о шею младшего. — Юнги?.. — тихо зовëт омега. — Прости, Чимин, я сейчас уйду. Ещё немного и я уйду. Ничего не сделаю, клянусь тебе, я уйду, — бормочет Юнги, а после тихо вдыхает. И неглубоко, иначе ему точно снесёт крышу. Юнги дышит тихо и больше не желает укусить или же водить носом по телу омеги. И зачем он только позволил Чимину снять футболку, зачем заикнулся? Ведь Чимин бы этого не сделал, если бы не альфа. Чимин сводит ноги плотнее, скрещивая лодыжки. Он начинает чаще дышать от волнения или же страха, но Юнги в самом деле ничего не делает больше. И Чимину не нужно много времени, чтобы снова полностью расслабиться в руках старшего. Юнги отстраняется, приподнявшись. Чимин кладёт ладонь на его горячую щеку, погладив: — Ты можешь остаться, — шепчет он. А смотрит всё так же доверчиво. — Хочешь?.. — Ты… — Юнги хочет потереться щекой о ладонь Чимина, но младший вновь начинает гладить нежно. — Ты не против? Чимин, закрыв глаза, мотает головой и обнимает альфу за шею. Он не хочет акцентировать внимание на чужом возбуждении. Сам он не возбуждён, но… Юнги может остаться. Альфа приближается к лицу омеги. И Чимин глаза открывает в этот момент, моргает несколько раз. Ждёт, что альфа либо скажет что-нибудь, либо продолжит. Юнги лишь негромко спрашивает: — Хочешь одеться, чтобы тебе было комфортнее? Хочешь, принесу плед? — Нет, всё нормально… Юнги хватает этих трëх слов. Он слезает, укрывает Чимина и ложится рядом, чтобы уткнуться носом в его плечо. И выдыхает. — Почему выходит так? — шепчет Юнги, спрашивает будто у самого себя. — Сначала не могу принять чужую любовь. Потом не могу добиться, — Юнги разговаривает неразборчиво, с Чимином или же с сам собой — не столь важно. — Я не хочу делать тебе больно, Чимин. Никогда не хотел. И сейчас тоже не сделаю, — говорит он более разборчиво, обращаясь к омеге. — Во всех смыслах, — добавляет он, прижавшись к телу подростка максимально близко. Юнги знает, что не простит себя, если сделает Чимину больно. И если он уже делал, то не допустит этого в будущем. И он в этот момент, прижавшись к Чимину, не вспоминает ни о скандалах, ни о том, как было тяжело. И даже про побег Чимина думать не хочет, просто старается почувствовать момент, который не связан с их прошлым, но, возможно, связан с будущим — он ведь пообещал самому себе прямо сейчас, что не причинит Чимину боли в дальнейшем. Юнги, кажется, дремать начинает, пусть и перед этим, не сдержавшись, снова тёрся носом о шею младшего и мягко, медленно целовал. Юнги успокаивается. Будто собирает себя на части удивительно быстро. А Чимин смотрит в потолок и бесшумно плачет, старается не всхлипывать, чтобы не разбудить только-только уснувшего альфу. Чимин снова ломается и не из-за криков, не важно, чьих — не из-за ругани Юнги или Хосока, не из-за плача Юн-и, который вызывает одну лишь тревогу. А из-за слов Юнги о том, что делать больно он не хочет. Потому что сам Чимин понимает, что только это и делал рядом с альфой — причинял ему боль снова и снова. Чимин всё ещё разрушается.