children

От Чимина не хотелось отрываться. С Чимином хотелось лежать дольше. К огромному несчастью Юнги, «разлучаться» ночью им всё же приходилось — Чимин вставал и отходил к детской кроватке, когда слышал плач. И Юнги раздражался, но вовсе не из-за сына. А из-за того, что, будто потеряв рассудок, утыкался носом в наволочку, на которой лежал омега, и всё, что мог делать, это медленно вдыхать, пока Чимин снова не окажется рядом с ним. В пять утра Чимин обеспокоенно трогал лоб лежащего рядом альфы, шёпотом предлагал померить температуру, но Юнги отрицательно мотал головой и безмолвно утыкался носом в шею омеги. В который раз за ночь. Юнги выглядел невероятно слабым, впервые за всё время. И когда Чимин всё же сделал попытку вырваться из объятий и пойти за градусником или хотя бы за водой для альфы, который явно чувствовал себя плохо, он услышал предупреждающий рык и предпочёл не сопротивляться больше. Чимин, когда смотрел на альфу, не позволял себе плакать при нём снова. Юнги не должен видеть его слёз. Контролировать себя тяжело, но Чимин справлялся. А Юнги то выглядел умиротворённым, то, наоборот, раздражённым. Ему мешало окончательно успокоиться плохое самочувствие? Громкая мелодия будильника, доносящаяся из зала, злит альфу. Чимину удаётся осторожно встать и пойти за оставшимся в другой комнате телефоном, а Юнги сжимает в кулаке простынь, хмурит брови и жмурится. Он сжимает челюсти и дышит тяжело. Юнги чувствует, что весь вспотел, приподнимается, чтобы поправить прилипшую ко лбу чёлку. Но он вовсе не думает о том, чтобы пойти в душ, ему хочется остаться в этой постели, ему нужно быть здесь. В кровати, где он полной грудью может вдыхать запах Чимина, чувствовать тепло тела омеги, который прямо сейчас ушёл. А Юнги нужно это тепло, как воздух. — Юнги, — зовёт Чимин, медленно подходя к кровати. — Тебе… Нужно на работу, — неуверенно говорит он, сомневаясь, что альфа сейчас может хотя бы встать с кровати. Юнги слишком слаб, ему бы правда не помешало измерить температуру и позвонить начальству, чтобы отпроситься. Но Чимин ничего не предлагает из этого, ждёт, когда альфа ответит хоть что-нибудь. Вот только Юнги лежит, уткнувшись носом в подушку и никак не реагирует. Но только внешне. Чимин видит, что Юнги не шевелится, да и не отвечает ничего. Чимин не подозревает, что сердце альфы колотится сильнее в несколько раз просто из-за того, что он, Чимин, зашёл в комнату. — Юнги? — Чимин смотрит обеспокоенно и подходит, оставляя телефон на тумбе возле кровати и наклоняется к альфе, будто хочет убедиться, что тот вообще дышит и не потерял сознание. Юнги не шевелится. Альфе хочется закричать на омегу, сказать, чтобы тот не подходил. А вместе с тем хочется притянуть ближе к себе. Одного требует разум, другого — чувства. Юнги, приподнявшись, хватает омегу за запястье, чтобы притянуть ближе к себе и уложить рядом. Чимин не сопротивляется, теряется только. Юнги ничего не стоит подмять подростка под себя, чтобы снова прильнуть к шее. — Юнги… — в который раз зовёт Чимин, надеясь услышать от альфы хоть слово. Но Юнги, будто окончательно теряя рассудок, издаёт тихий рык и толкается в бедро омеги. Чимин во внезапном ужасе распахивает глаза. Он не против прикосновений, но сейчас пугается не на шутку, ведь ничего не может сделать в случае чего. — Юнги! — не испугавшийся чужого возбуждения ночью Чимин сейчас растерянно хватается за плечи старшего. Именно громкий голос омеги заставляет Юнги остановиться. Он чувствует себя школьником, глупым подростком, который не знает реакции своего тела и не умеет контролировать себя. Но, в какой-то степени, так оно и есть. То, что происходит сейчас, происходит впервые. Гон никогда не начинался так. Юнги встаёт и уходит быстрым шагом из комнаты. Чимин садится в постели, глядя вслед старшему. Он учащённо дышит и, подумав, встаёт, чтобы закрыть дверь. Впервые он жалеет, что в комнате нет замка. Чимин сглатывает, держась за дверную ручку и думая о тёмных глазах альфы, о чужом рычании. Чимин прислушивается, но шагов не слышит, лишь спустя время — шум воды. Юнги, закрывшись в ванной, скидывает с себя одежду, оставив ту на полу. Он убеждает себя, что всё, что ему сейчас нужно, — это холодная вода и немного времени наедине с собой. Но вместе с этим он прекрасно осознаёт, что глубоко ошибается. Ему нужен Чимин. Душ и быстрое самоудовлетворение не помогают. Становится легче, но совсем немного. Ощущения вчерашнего вечера ни капли не похожи на то, что происходит сейчас. Если он посмеет подойти к Чимину, то ничем хорошим это не обернётся. Юнги чувствует, что простого запаха ему мало. Он умывается, жмурясь и думая о том, как толкнулся в чужое бедро нескольким ранее. Юнги не хочет вредить Чимину, не хочет пугать его, но, очевидно, уже сделал это. Как подумает об испуганном взгляде, слабой омежьей хватке и громком голосе, так чувствует тошноту от самого себя и стыд перед Чимином, которому ночью, как помнит сам, говорил, что не хочет причинять боль. Юнги встаёт на холодный пол, дрожащими руками старается завязать пояс халата, в итоге очень туго затягивая его в районе талии. Он осматривается, думая, что, может, ещё немного, и он сможет успокоиться, но это бесполезно. То, что он чувствует сейчас, не имеет ничего похожего на то, что было раньше. Юнги до последнего надеялся, что это не гон. И смотрит сейчас на своё отражение, совершенно не представляя, что ему делать. Теперь он в полной мере может осознать, что такое гон тогда, когда рядом находится омега, который жил с ним несколько месяцев, который родил ему ребёнка. Омега, которого он любит и к которому нельзя прикасаться, если тот не позволит. А Чимин не позволит, Юнги знает это. — Чёрт, — шипит он едва слышно и выходит из ванной комнаты. Выключает свет, грубо ударяя ладонью по кнопке выключателя, и уходит на кухню, прикрывая там дверь. На кухне он ладонями опирается на тумбочку, закрывая глаза и напрягая пальцы. Он не представляет, что ему делать сейчас. Слышит шаги Чимина и низко опускает голову. Только не это. Нет никаких гарантий, что он сдержит себя, если снова попросит обнюхать, как было ночью, он уже решил для себя это. Поэтому ничего не говорит. Голова кружится. Он даже не позвонил на работу, не сообщил, что его не будет. А надо бы. — Юнги?.. — тихо звучит голос за спиной. Юнги не оборачивается. — Уйди, Чимин, — выходит грубо. — Тебе нехорошо? Юнги нервно посмеивается и качает головой. Даже не знает, с чего смеётся больше: со своей безысходности или с робкого голоса омеги, ведь ему не просто нехорошо, ему очень плохо. Или же с того, что попросил Чимина уйти. Куда он уйдёт? В другую комнату? Закроются друг от друга и будут сидеть, ждать, когда этот чёртов гон закончится? Отвратительно. — У меня гон, Чимин, — всё, что говорит Юнги. Считает, что этого достаточно. Пусть Чимин дальше сам решает, что делать. И Юнги ничуть не удивляется, когда слышит, что Чимин быстрым шагом покидает кухню. И громкий хлопок двери спальни слышит тоже. Юнги расслабляет руки, продолжая опираться на тумбу и кусает губу. Именно этого он и ожидал. Какой омега вообще захочет оставаться наедине с альфой, у которого гон и с которым уж точно нет желания спать? Вот только Юнги понимает, что всё же хранит где-то в глубине души слабую надежду на то, что Чимин не уйдёт. И понял он это, когда Чимин практически убежал, пожелав скрыться. Юнги глубоко вдыхает и выдыхает через нос. Чимин так близко и так далеко одновременно. Юнги понимает, что у него нет желания вжимать Чимина в постель, он не хочет быть грубым с ним, но, если Чимин не хочет близости, то какая разница? В том, что он будет нежным, нет никакого смысла, если Чимин не хочет. Потому что для него это всё равно будет болезненно. А Юнги не тот человек, который думает только о себе. Сейчас Юнги, в первую очередь, думает о Чимине, который, закрывшись в спальне, отходит от двери на другой конец комнаты и встаёт возле стены. Чимин и сам не знает, что чувствует — боязнь или просто волнение… Перед чем-то. Однажды это должно было произойти. И происходит. Вот только готов Чимин не был. Он совершенно не знает, что делать, потому что не может представить, что именно чувствует альфа во время гона. Страшно. Чимин заглядывает в детскую кроватку. Юн-и спит. Выглядит удивительно спокойным. Даже завидно становится. Чимин посматривает на время, нервно кусая губы и отходит к своей кровати. Садится на край, низко опустив голову. Даже о своей слабости забывает. И долго не думает — допускает мысль, что вполне может помочь альфе. Впервые за всё время оказать существенную помощь, отплатив за всё, что делал Юнги. Это будет своего рода забота о чужом состоянии, но слишком много сомнений мешают встать и пойти на кухню. Хотя бы раз. Юнги много заботился о нём. Теперь Чимин может сделать это, сделать хоть что-нибудь, чтобы альфе стало полегче. Если вдруг будет больно, потерпит. Юнги должен получить заботу и поддержку прямо сейчас. Чимин встаёт и решительно идёт на выход из комнаты, но возле двери замирает, сжав руку в кулак. Он ведь уже решил, что эмоции нужно контролировать. Значит, и сейчас попробует держаться. Чимин закрывает глаза, делает вдох и выдох в последний раз и выходит. Идёт в сторону кухни и заглядывает туда нерешительно. Юнги стоит спиной к нему. — Юнги, я… — Чимин, уйди! — перебивает альфа. — Юнги, я могу помочь тебе? — выпаливает Чимин, набравшись смелости. Юнги всё ещё сжимает пальцами кухонную тумбу. Альфа низко опускает голову, а омега, чёрт бы его, неподвижно стоит за спиной. — Как, интересно знать, ты мне можешь помочь? — Юнги нервничает — это слышно по голосу. Он не верит, что Чимин прямо сейчас предлагает свою помощь. Юнги, хоть и надеялся на это, теперь хочет заставить подростка одуматься. Этот омега вообще знает, о чём говорит? — Ты можешь… Взять меня? Чимин после своего же предложения готов сбежать. Но не отступает, нет. Он после сказанного уже не позволит себе сделать хоть шаг назад, пока альфа не попросит. Чимин думает, что он смелый. Только стоит Юнги обернуться, омега всё же отшатывается назад. Он не знает, чего ждать от альфы, у которого гон. Он никогда с таким не сталкивался. — У тебя есть презервативы? — спрашивает Чимин осторожно, стоя возле стены. Он знает, что вероятность забеременеть — низкая, потому что нет течки. Но рисковать не хочется. Не хочется, как в прошлый раз. Его собственный вопрос пугает, но вернуть назад слова нельзя. — Нет, откуда им здесь взяться? — Юнги разговаривает грубо и подходит ближе, только уже Чимин даже не дёргается. — Что ты мне сказал? Я могу взять тебя? А ты знаешь, что это будет не один раз? И не два. Намного больше в один день, — Юнги, возможно, сам того не понимая, делает попытку отговорить Чимина. Вот только он непреклонен. — Выдержу, — уверенно отвечает омега. И сам не знает, на самом деле уверен в своих словах или просто прячет истинные эмоции. — Передумаешь — будет поздно. — Юнги дышит чаще. Чимин кивает. Всё он прекрасно понимает. — Иди и купи противозачаточные, — добавляет альфа. Чимин кивает с былой уверенностью и уходит в спальню, где хватает из шкафа первую попавшуюся одежду. Юнги не уходит из кухни, садится на стул и, запрокинув голову, закрывает глаза, кусая губы. Слышит шум воды, но душ Чимин принимает довольно быстро. Юнги думает, что Чимин — настоящий дурак. У этого омеги полноценный секс был один раз в жизни почти год назад, а сейчас он собирается провести гон с альфой, не имея ни малейшего представления, что это такое. Но Чимин в самом деле уходит из дома, чтобы пойти в аптеку. Он застёгивает пуховик, спускаясь по лестнице и чуть не запинаясь о собственную ногу. Торопится. Говорит себе мысленно, что нужно спешить, потому что он нужен Юнги прямо сейчас. Быстрым шагом идёт до ближайшей аптеки, параллельно читая в телефоне о разных средствах контрацепции. Чимин, как только заходит в маленькое здание, где ярко горит свет, достаёт кошелёк альфы, который нагло взял с тумбочки. Чимин чувствует, что от смущения горят щёки, когда с ним здоровается милый фармацевт. Омега подходит ближе и достаёт карточку из кошелька, стесняясь сказать хоть слово. Он тихо спрашивает презервативы и противозачаточные таблетки — те, которые, к его счастью, отпускаются без рецепта. Он прикладывает карту к терминалу, оплачивая покупку, и мотает головой, когда молодой омега спрашивает, нужно ли подсказать что-нибудь ещё. Но потом, подумав, ещё тише спрашивает, можно ли купить смазку. Сам себя мысленно ругает за этот вопрос, потому что знает, что, конечно, можно, даже нужно. Ожидает, что над ним посмеются, но этого не происходит. В итоге Чимин забирает пакет со всем необходимым, шёпотом благодарит и спешит покинуть здание. В аптеке больше никого нет — Чимин за это мысленно благодарит Вселенную. Чимин идёт в сторону дома, прижав пакет к груди. Тормозит он возле подъезда, когда понимает, что его каждый шаг приближает к альфе. Но старается отмахнуть от себя все тревожные мысли, мотает головой и заходит в дом. Уже согласился. Уже купил всё необходимое. — Юнги… — хрипло зовёт Чимин, когда заходит домой. Он снимает с себя пуховик, оставляя в прихожей, разувается и всё ещё неловко прижимает пакет к груди. Юнги приближается, осматривая омегу. Чимин поднимает взгляд. — Ты… Позвонил на работу? — Да. — Альфа смотрит на небольшой пакет с эмблемой аптеки в маленьких руках. Чимин снова кивает, не зная, зачем. Он вручает этот несчастный мятый пакет в руки старшего, перед этим забирая себе пачку с таблетками, и уходит в ванную комнату, ничего не сказав. Там он пьёт воду прямо из-под крана, глотает одну таблетку. Вытирает рот, понимая, что даже инструкцию не прочитал, и тихо хнычет, поражаясь своей глупости. Волнуется и торопится, ведёт себя, как настоящий ребёнок. Он оставляет пачку таблеток на стиральной машинке. Чимин заходит в спальню и чувствует, как голова идёт кругом. Юн-и, к счастью, всё ещё спит, но Чимин знает, что нельзя быть уверенным в том, что малыш не проснётся. Они должны будут перейти в зал, нельзя делать это в спальне. Не при ребёнке. Перед глазами мелькают картинки первого раза. Чимин, нервничая, вспоминает, как растягивал сам себя перед альфой, вспоминает, как было больно. Он останавливается возле кровати и в ужасе смотрит на мятую простынь. Чимин много тревожится в последнее время. Он нервничает постоянно и по разным причинам, много раз на дню теряется по разным поводам. И то, что происходит сейчас, не является исключением. Чимин не понимает, зачем вообще предложил помощь, зачем пошёл на это. Он уже точно не может отказаться? Нет. Может или нет — он не откажется и не отступит. Но омега, всё ещё рассматривая кровать, вспоминает о том, что было во время течки. Юнги был предельно аккуратен с ним. Не делал больно, говорил с ним, предупреждая о своих действиях… Юнги был по-настоящему нежен с ним. Чимин касается кончиками пальцев губ, вспоминая о поцелуях альфы. Вот только будет ли Юнги таким же аккуратным сейчас? Будет ли Юнги сам… Готовить его? Чимин теряется. Во время течки Юнги доставлял ему удовольствие пальцами, но и дальше не заходил. А сейчас… Сейчас они явно зайдут дальше, чем когда-либо. Должен ли Чимин сам себя подготовить? Юнги тихо подходит сзади и кладёт ладони на талию, разворачивая к себе. И Чимину вдруг хочется спрятаться. Он так уверенно говорил, что выдержит, но сейчас даже стоять на ногах прямо не может. Поэтому целует альфу, надеясь прикрыть свой страх за этим прикосновением к губам. Юнги на поцелуй отвечает сразу же. Но… Спокойно. Губы до крови не кусает, отрывается иногда, давая возможность вдохнуть и себе, и Чимину. — В зал, — говорит альфа шёпотом прямо в губы. И выходит вовсе не грубо. Будто Юнги грубил и резко разговаривал, потому что не мог получить то, что так сильно хочет, а сейчас, несмотря на не самое комфортное состояние, ведёт себя с омегой осторожно. Потому что он наконец может его касаться. Чимин разрешил. Чимин кивает, как только разрывает поцелуй, и уходит из спальни первым, а Юнги, подумав, берёт одеяло с кровати, чтобы расстелить на диване, и захватывает подушку. Чимин наблюдает молча. Видит, что у Юнги горят щёки, руки дрожат, но он держится. И вскоре снова целует омегу, сминает губы нежно в поцелуе. Чимин ждёт, что прямо сейчас его грубо повалят на диван, но этого не происходит. Не происходит ничего страшного. — Хочу раздеть тебя, — шепчет альфа в губы. И Юнги не медлит — снимает с омеги всё быстро и сам стягивает с себя халат, кидая на пол рядом. Чимин делает назад маленький шаг, ложится на диван не без помощи альфы и в очередной раз осознаёт, что уйти не сможет. Если будет неприятно — потерпит. Это не самое страшное. Он смотрит на альфу, который нависает над ним, внимательно всматривается в его глаза. И понимает, что Юнги… Всё ещё похож сам на себя. Альфа не выглядит озверевшим, ни капли. Это всё тот же Юнги, тот же заботливый Юнги. Даже сейчас. К Чимину достаточно быстро подходят страхи снова, он боится, что и это затишье перед бурей. Омега ноги разводить не торопится. — Пообещай, что не будешь агрессивен, — на всякий случай просит Чимин, но вскоре понимает, что таких просьб вообще не должно быть. Он сам предложил «помочь с гоном». Он не должен чего-то просить и на что-то рассчитывать. Перед тем, как ответить, Юнги опускается к шее, водит по ней кончиком носа: — Как я могу быть агрессивным с тобой? — Юнги почти урчит, но после, приподнявшись, нежно гладит Чимина по щеке ладонью. — Как я могу причинить вред омеге, который родил мне сына? Я буду с тобой аккуратен и нежен. Я очень постараюсь. Чимин приоткрывает рот, но он не в силах что-либо сказать. Юнги просит негромко перевернуться на живот, объясняя это тем, что так будет удобнее. Альфа может сделать это сам, может схватить младшего и поставить в нужную для себя позу, но он не позволяет себе этого. — На колени, — подсказывает Юнги, а после целует позвоночник. Чимин сгибает ноги, становится на колени. Делает всё так, как его просит альфа. Юнги подкладывает подушку под живот младшего, немного давит на спину, заставляя прогнуться. А Чимин снова вспоминает их первую ночь, только… Несмотря на то, что альфа сейчас охвачен не столько чувствами, а сколько инстинктами — от него исходит куда больше любви, чем в первый раз. Но всё равно боязно и волнительно. Вот только Чимин ошибается, думая, что это только инстинкты. — Юнги, стой, — Чимин останавливает альфу, хоть и не видит, что тот собирается делать. — Я… Я ведь не готовился. Совсем. Я ни разу себя не трогал после… После течки, когда мы… Я хотел попросить… — Чимин начинает говорить быстрее, боится называть вещи своими именами, думая, что должен успеть сказать свою просьбу до того, как Юнги начнёт что-то делать. Должен ли он вообще спрашивать о таком? Чимину стыдно за то, что он столько просит. Омега вновь думает о том, что сам предложил помочь. И оттого замолкает, глядя перед собой испуганно. Он помнит первый раз, помнит, что было больно, потому что плохо растянул себя. Но ещё он помнит ночь во время течки. Омега теряется окончательно. Не знает, что говорить. — Что такое, Чимин? — Юнги говорит шёпотом. — Что мне сделать? Юнги знает, о чём просит омега, но хочет, чтобы тот не постеснялся сказать вслух. Если Чимин хочет провести гон с ним, то должен говорить о своих желаниях и самочувствии прямо. И омега должен понять это с самого начала. Только Чимин молчит, головой мотает, будто и не хотел ничего говорить. Он руку заводит назад, но Юнги не даёт продолжить, когда замечает, что подросток ведёт ладонью к ягодицам. — Я и так собирался подготовить тебя, Чимин-и. Я не хочу, чтобы тебе было больно, не думай, гон у меня или нет. Это второстепенно. — Ты не делал этого тогда… В прошлый раз. В первый. — Прости за это. Я сам буду заботиться о тебе. — Юнги тянется за смазкой. — Не бойся и расслабься, я же обещал, что буду нежным. Я обещал, что не причиню тебе вреда. Чимин утыкается лицом в подушку с тихим стоном, когда Юнги вводит два пальца. Слышно, что альфа всё ещё тяжело дышит, ясно, что ему приходится сдерживать свою сущность. Омегу хочется поскорее взять, но Юнги игнорирует это. По крайней мере, сейчас, ведь тело Чимина не помнит этих ощущений, с ним нужно быть осторожным. Осторожнее, чем в первый раз. — Расслабься, Чимин. — Я расслаблен, — всхлипывает омега. Юнги убирает пальцы, разворачивая младшего лицом к себе. Альфе не нравится это. Его трясёт от желания, а он даже сделать ничего не может, потому что не хочет, если Чимин не уверен. — Не похоже. — Юнги наклоняется. — Последний раз говорю, если не хочешь, то иди в спальню. Сейчас, — выдыхает Мин. Он понимает — температура поднимается. — Я не хочу делать этого, если ты не уверен, Чимин. — Я хочу. Давай уже скорее, не тяни. — Чимин закрывает лицо ладонями и тихонечко стонет от ощущений и ожидания. Юнги уже хочет плюнуть на всё, грубо взять омегу, но он не позволяет себе. Сглатывает громко, не отводя взгляда. А Чимин ведь правда ждёт, не уходит. Дурак. Юнги наклоняется и прижимается носом к шее. Обнюхивает, как делал это во время беременности омеги, как делал это ночью. Он знает, что Чимину это нравится, это не ассоциируется с чем-то неприятным. Юнги целует чужую шею, кусает слабо, но места укусов всё равно лижет, а после целует снова с громкими чмоками. У Юнги руки дрожат, но он всё равно аккуратно гладит тело младшего. И Чимин всё же кладёт руки на плечи альфы, зажимаясь уже не так сильно. Он прикрывает глаза и облизывает свои сухие губы, выдыхает негромко. Юнги опирается на локти и прижимается носом к шее, иногда ведёт вниз, иногда целует осторожно. — Я ведь уже говорил тебе. Не хочу делать больно. Ты… Ты мне ничего не должен, Чимин. И ложиться под меня просто из-за гона не должен тоже. — Юнги наваливается на омегу, почти ложится и закрывает глаза. Он снова толкается в бедро Чимина так, как делал это ранее. Только сейчас Чимин не кричит и не отталкивает. — Не хочу снова потерять тебя, — шепчет альфа, будто хочет за тихим голосом скрыть свои настоящие чувства. Он продолжает ненавязчиво целовать Чимина, гладить, иногда шептать что-то успокаивающе, пока не добивается полного расслабления омеги. Только Юнги и сейчас делает это не для себя, он успокаивает Чимина не для того, чтобы поскорее взять — он просто хочет успокоить его. Искренне хочет. — Юнги, ты можешь, — шепчет Чимин. — Пожалуйста, давай сейчас… — Чимин знает, что им правда лучше не тянуть. Потому что он, наконец, чувствует спокойствие, расслабляется постепенно. И если хоть что-то снова заставит его заволноваться, то снова нужно будет время. Юнги растягивает медленно, а Чимин ему в плечи впивается ногтями, жмурясь от лёгкого дискомфорта. Но не от невыносимой боли, которую он ждал. Ничего из тех ужасов, о которых он успел подумать, нет. Юнги лицо Чимина расцеловывает чуть лениво. На самом деле, он просто не торопится. Им некуда спешить прямо сейчас. Больше всего внимания он уделяет щекам, которые омега в попытках заглушить эмоции исцарапал ногтями. Но Юнги бы хотелось сделать так, чтобы он мог успокаивать Чимина поцелуями. Он ловит себя в очередной раз на той мысли, что это кажется чем-то неправильным, но вместе с тем — наоборот. Всё так, как должно быть. А Чимин… Он забывается. Не думает о том, что будет после. До того, как почувствовать страх, Чимин не чувствовал ничего, как ему казалось. Сейчас он старается перестать бояться. И наступает тот редкий шанс не думать ни о чём — просто попробовать насладиться теплом чужого тела. Хотя бы немного. Хотя бы раз. Юнги вытаскивает пальцы и мягко целует в щеку. Чимин лежит, повернув голову в сторону, чтобы дать Юнги больше места для поцелуев в шею, и альфа пользуется этим. Чимин больше не жмурится. Не морщится. Он лежит с закрытыми глазами и ровно дышит. Он таким спокойным не был даже во сне. Но при этом нельзя сказать, что он выглядит отстранённым. Чимин всем телом чувствует альфу. Шепчет, что готов. Юнги себя отпускает — он выдыхает так громко, будто только что принял решение, от которого зависят их жизни. Чимин весь его. Омега стонет на ухо, цепляется за плечи. Не отталкивает. Юнги чувствует омегу, слышит его голос. Он не хочет отпускать. И дело не в том, что это гон и желание овладеть. Чимин с закрытыми глазами продолжает негромко стонать. И даже не замечает, как начинает плакать. Не из-за боли. Не из-за тревоги. Не из-за страха. Из-за того, что хоть немного начинает чувствовать облегчение. Чимин забыл, что это такое. Юнги позаботился о нём. Юнги нежен с ним и вытирает его слёзы ласково. Юнги рядом. Разрушаясь, Чимин не мог себя собрать по кусочкам сам. И не сможет. У него нет сил на это. А Юнги своими поцелуями будто даёт эти силы. Чимин обнимает альфу, не желая, чтобы этот момент заканчивался. Чимин не знает, о чём сейчас думает Юнги. Но сам прокручивает в своей голове воспоминания — все, начиная с их первой ночи. И думает, что ему нет ничего дороже этого эфемерного спокойствия, которое хоть немного возвращает к жизни. Неважно, что скоро он вернётся к реальности, которая бьёт больно и заставляет страдать, неважно, что он может услышать детское хныканье в любой момент. Чимин думал, что расплачется перед альфой из-за боли или страха, но сейчас он плачет от осознания того, как сильно ему хочется чувствовать ещё больше, чем есть сейчас. Как сильно ему хочется жить.