children

Чимин думает, что не должен чувствовать себя так. Но чувствует. Он смотрит на время, понимая, что Мин Ёнсу придёт с минуты на минуту. А потом опускает взгляд на сумку, набитую детскими вещами. Там одежда, пелёнки, погремушки, подгузники — всё необходимое для Юн-и. Чимин садится на диван рядом с переносной люлькой, куда недавно уложил сына. Юн-и смотрит, надувшись, будто недоволен тем, что его собираются увезти от родителей, пусть и всего лишь на несколько дней. Чимин ничего не объясняет малышу, считает, что бесполезно, и просто ждёт звонка в дверь. Чимин думает, что он не должен радоваться этому. Но радуется. Это не та радость, когда хочется прыгать по комнате и счастливо улыбаться. Это внутреннее облегчение, чувство, когда даже дышать становится легче. Решение попросить Ёнсу о помощи они приняли вместе, когда прямо после секса услышали, что Юн-и проснулся. Оба поняли, что будет очень сложно. Не задаваясь вопросами, каким образом с подобным справляются семейные пары, Чимин предложил позвонить родителю альфы. И позвонил. Аккуратно объяснил по телефону, что у Юнги начался гон, краснел, запинался, но в итоге был очень рад тому, что Ёнсу всё понял и согласился взять дитя, чтобы позаботиться о нём. Благо, есть время и возможность. Звонок в дверь. Чимин подрывается с места, обернувшись на закрытую дверь в спальне, где прямо сейчас дремлет альфа, и направляется в прихожую. Там омега открывает дверь. Чимин зачем-то отряхивает футболку от невидимой пыли и старается улыбнуться, как только видит взрослого омегу. — Здравствуйте, Ёнсу-щи. — Чимин кланяется. — Здравствуй, Чимин-и. — Ёнсу, как только заходит, крепко обнимает подростка. Чимин на мгновение теряется, неловко приобнимает в ответ. — Спасибо, что согласились забрать Юн-и на время… Не знаю, что делали бы без Вас. Простите, если это было очень неожиданно. — Я всегда рад помочь, тебе не нужно извиняться. — Ёнсу проходит за омегой и садится рядом с тем на диван. — Как Юнги себя чувствует? Как ты? Я очень переживал, когда Юнги сказал, что вы немного поссорились… — Сейчас всё в порядке, — тихо отвечает Чимин, смущаясь. Он понимает, что Ёнсу совершенно не знает, что происходило немногим ранее. — Это очень хорошо. Чимин видит, с какой улыбкой Ёнсу переводит взгляд на Юн-и. Тот всё ещё лежит надувшись и на появление ещё одного взрослого никак не реагирует. Чимин, глядя на Юн-и, не может не думать о том, как сильно он похож на своего отца. Каким будет ещё пока совсем маленький альфа, когда вырастет? — Он очень похож на Юнги, — зачем-то озвучивает свои внезапные мысли вслух Чимин. Сам не знает, зачем, ведь об этом говорилось не один раз. Маленький Пак Юн-и — вылитый Мин Юнги. — Это верно. — Ёнсу улыбается. Он встаёт, чтобы взять переносную люльку, наклоняется к вдруг начавшему хныкать малышу. — Всё хорошо, маленький. — Юн-и очень беспокойный… Ну, Вы знаете. — Чимин встаёт и берёт сумку, застёгивая её. — Здесь все его вещи. — Чимин идёт рядом с Ёнсу в коридор, останавливаясь в прихожей. — Я помогу Вам отнести в машину. — Нет-нет, спасибо, я справлюсь сам… — Ёнсу, обувается, умудряясь взять сумку и удержать люльку. Чимин натягивает улыбку. Он смотрит на сына, что всё ещё выглядит крайне недовольным и немного сонным, и неловко поднимает руку, чтобы ладонью помахать, будто малыш поймёт. Но Чимин на это и не надеется. Просто хочет зачем-то показать своё взаимодействие с ребёнком. Чимин кланяется на прощание и, когда закрывает дверь, тихо выдыхает. Он выключает свет в прихожей и отходит в коридор. Садится на пол возле стены, закрыв глаза ладонями. Ни шороха. Тишина. Омега, откинув голову назад, случайно ударяется затылком о стенку и негромко шипит от боли. Он думает, что должен прямо сейчас пойти к Юнги. Наверное, они должны поговорить.

***

Юнги укладывается за отвернувшемся к спинке дивана омеге и целует того в плечо. — Чимин, ты не должен был, если не хотел… — хрипло шепчет Юнги, после чего слышит тихий всхлип. — Я сделал тебе больно? — Нет, в другом дело. — Чимин мотает головой. Быстро слёзы вытирает. И слышит детский плач из спальни. Юн-и проснулся.

***

В другом дело. Не было больно. Было слишком хорошо. И дело вовсе не в физическом удовольствии, не в плотских желаниях, так внезапно свалившихся и одурманивших разум Юнги. Дело в вырывающихся из сердца чувствах, которым, возможно, и нет никакого названия. Чувства эти — не любовь до гроба, но и не ненависть к навалившемуся сверху альфе. Вернувшее, пусть и не надолго, к жизни нечто заставило Чимина дышать, а не стараться сделать хотя бы один вдох полной грудью. Чимин знает, что Юнги вряд ли поймёт причину его слёз, если сам не до конца понимает, почему не смог сдержаться и заплакал. Он себя чувствует невероятно пустым, но в то же время… Ему удалось почувствовать себя живым. Чимину хочется этого, а не ощущения, что он уже давно умер. И сыграли роль здесь не яркие эмоции от секса. На диване, на смятом, но мягком одеяле заботились о нём, о Чимине. Чимин на какой-то момент почувствовал, что он отделён от Юн-и. А сейчас… Сейчас он будет какое-то время без сына. Он будет с Юнги, о любви которого некогда грезил, который был у него первым, который был его мечтой, был подростковой, глупой, но первой любовью. Сейчас они поломали друг друга и причинили достаточно боли. У них иначе не будет. Омега низко опускает голову. Сил нет никаких. Но Юнги ждёт. Чимин встаёт и идёт медленно в спальню. По пути он замечает, что возле дивана валяется халат Юнги, который они так и не убрали. Приходит понимание — Ёнсу мог заметить. Чимину и без того стыдно, что он прямо сказал про гон, так теперь и эта маленькая деталь в виде халата заставляет краснеть. Он старается не думать. Ёнсу всё понял, всё понимает. Нет ничего страшного. Чимин заходит в комнату. Подходит к Юнги, замечая, что тот не спит, и садится рядом. Юнги приподнимается. — Твой папа забрал Юн-и. — Чимин от никак не проходящего лёгкого волнения заламывает пальцы, всматриваясь в лицо альфы. Хочется сжаться, уменьшиться в размерах, а может и вовсе исчезнуть от неловкости. — Почему ты плакал? — прямо спрашивает Юнги. Чимин вздыхает и отводит взгляд. Но Юнги продолжает смотреть пристально. — Чимин. Омега не реагирует. Смотрит в одну точку до того момента, как начинает чувствовать прикосновение к своей руке. — Говори со мной. Разговоры — то, чего им не хватало. Не хватает. И даже попытки донести что-то друг другу всегда рассыпались. Это повторялось из раза в раз, по этой же причине Чимин совсем не хочет говорить. Ему не хочется объяснять, потому что он не может не думать о том, что Юнги не поймёт. Юнги тянет Чимина на себя, а после укладывает рядом, чтобы без труда нависнуть сверху. Он не дожидается ответа, наклоняется носом к шее и тихо вдыхает. Чимин устраивает руки на плечах альфы, чуть царапает ногтями, закрыв глаза. Юнги прижимается так, словно прямо сейчас омега исчезнет. А исчезнуть он может очень быстро и легко, незаметно ускользнуть, находясь в поле зрения. И кто знает, сможет ли Юнги коснуться его снова. Юнги, забывшись, даже не осознаёт, что начинает медленно вылизывать чужую шею. Ему тоже хочется плакать. Хочется жалобно скулить, потому что слишком много времени прошло до этого момента, до момента, когда он может прикоснуться. Но Юнги осознаёт, что… Ему мало. Ему мало просто получить разрешение на прикосновения. Он кидает в сторону штаны омеги, но от шеи периодически отрывается, просто чтобы посмотреть на лицо младшего. Но там ни намёка на отвращение, на неприязнь — Чимин умиротворён. Иногда губу прикусывает нижнюю, громко выдыхает в моменты, когда Юнги чуть оттягивает кожу зубами. Юнги входит медленно, двигается так же. Ускоряется, когда слышит тихие стоны. Шепчет до безумия тихо, но так, чтобы Чимин точно услышал: — Не стесняйся, пожалуйста. Чимин мычит, мотая головой. Чимин не знает, кто они друг другу. Не знает, почему позволяет. В его мыслях была чёткая идея того, что таким образом он может отплатить Юнги за всё. Теперь это последнее, о чём он думает. Он отпускает себя. Юнги всегда был рядом с ним. Чимин всегда приходил в это место. В их первую встречу, ночью. Хоть и ушёл омега на следующее утро. Юнги отверг, но он заботился даже тогда. Чимин вспоминает вечер, когда узнал о беременности. Он вернулся к Юнги. Чимин думает о том, что ушёл к Чонгуку. И всё равно вернулся. Юнги принял. Без криков, без скандалов, он принял его. Юнги всегда рядом. Чимина переполняют эмоции. Серьёзно это или нет, чувства это или просто гон альфы, просто феромоны — не важно. Чимин целует чужие губы первым, чем удивляет альфу. Целует и снова плачет. Жизнь его, как ни крути, маленький ад, из которого он безумно хочет найти выход. Чимин хочет разглядеть будущее. Но не знает, как. Потому и плачет. Не сосчитать уже, сколько раз ему хотелось кричать в пустоту, срывая голос, так громко, как сейчас он всё же стонет рядом с ухом альфы. Он столько раз дрожал из-за того, что просто не мог высказать всё, что чувствует, желал расцарапать своё лицо, как сейчас царапает спину альфы. — Быстрее, Юнги, — просит Чимин, жмурясь. Чимину хочется, чтобы было по любви. И Юнги хочется того же. Но у Юнги любовь на поверхности. Чимин может её увидеть, дотянуться до этих чувств, коснуться их, если только захочет. Может принять их, как только пожелает. И любовь эта чистая. Настоящая. А у Чимина в глубине души растоптанные нежные чувства, обида и отголоски наивности. Обиду он прожить так и не смог, а достать любовь не получается. Чимин себя не спасёт. Они заканчивают. Чимин громко стонет на ухо Юнги снова, шипит, а Юнги расцеловывает ключицы, стянуть хочет с омеги футболку. Но в один момент Чимин хмурится. — Подожди, нет. — Чимин останавливает альфу. — Почему… — Юнги приподнимается и опускает взгляд. Чимин прикрывает грудь руками. — Не смотри, пожалуйста. Мне нужно… Отойти. Переодеться. — Чимин отворачивает голову. Он ненавидит это дурацкое выделяющееся, пусть и очень редко, молоко. — Тебе может стать противно, — предупреждает он. Но Юнги не слушает. Ему не противно. Он всё же задирает футболку младшего, перед этим одной рукой умудряется взять запястья омеги, чтобы завести над головой. Чимин дышит тяжело, но не сопротивляется. Выгибает спину, когда чувствует, что Юнги губами касается соска и обводит языком вокруг. Руки Чимина он отпускает, позволяя снова обнять себя. Чимин краснеет и стонет негромко. Юнги отрывается, облизываясь, и целует раскрасневшегося омегу в щёку, а затем — в губы. Мягко. Ласково. Сладко. Юнги поцелуями движется ниже, а Чимин опускает руки, сжимает в кулаках одеяло, выгибая спину. Хочет свести ноги, но Юнги крепко удерживает их разведёнными, целуя внутренние стороны бёдер и иногда игриво покусывая. Чимин прекрасно знает, какое у него сейчас тело, каким бесформенным он выглядит. Но Юнги почему-то не прекращает целовать. Будто хочет коснуться каждого миллиметра кожи. Чимин приподнимает голову, а Юнги видит это. И омега снова ложится на подушки, понимая, что смотреть в чужие глаза — последнее, чего он хочет. Юнги снова приподнимается, чтобы расцеловать грудь омеги, и ложится рядом, крепко обнимая. Чимин закрывает глаза, позволяя альфе снова уткнуться носом в свою шею. И подарить поцелуй. Оставить следы. Юнги бормочет что-то, но больше ничего не делает — просто продолжает лежать рядом. Чимин в сотый раз задумывается, почему позволяет альфе брать себя, но потом понимает, что Юнги не просто хочет овладеть и вжать в постель. Юнги тоже отдаёт ему себя: в каждом поцелуе, в каждом прикосновении. Чимин позволяет ему уснуть рядом с собой и выбирается из объятий осторожно, чтобы уйти в душ. Догадывается, что чистую одежду брать бесполезно, поэтому обходится халатом. Захватив с собой телефон, омега заходит в ванную комнату. Просматривает уведомления, проверяет, кто ему писал. Чонгук. Как и ожидалось. Больше просто некому. Бета написал несколько сообщений, но главным является всё же вопрос о самочувствии. Чимин смотрит на клавиатуру на экране, размышляя. Будет ли правильно сказать, что он не сможет отвечать некоторое время? Или же, если будет делать это не вовремя, то беспокоиться не стоит? Чимин сверлит взглядом экран и всё же пишет, думая, что нет ничего лучше сейчас, чем сказать всё прямо, как оно есть. У Юнги начался гон. Извини, если вдруг буду реже отвечать. Или если совсем не смогу. Чонгук отвечает сразу же. Чимину приходит неоднозначное многоточие. И Чимин, не зная, что ответить на это, уже хочет отложить телефон, но бета настойчив, как и всегда. Звонит. — Алло? — шёпотом отвечает Чимин. — Если ты не чувствуешь себя безопасно — ты всегда можешь прийти ко мне, — первое, что говорит Чонгук. — Что? — Чимин, ты находишься в квартире с альфой, у которого гон. Подумай сам. Чимин осматривается и тихо вздыхает. — Гук-и, я… — Чимин слышит шаги. — Потом поговорим, ладно? Просто знай, что всё нормально. — Чимин сбрасывает звонок, а Чонгук и сказать ничего не успевает. И Чимин даже не догадывается, что Чонгук на самом деле не понял, что именно имелось в виду в сообщении, где он написал, что у Юнги гон, и по этой причине он сам не сможет отвечать какое-то время. Юнги заходит, не постучавшись. А Чимин вздрагивает, оставляя телефон на стиральной машинке и отходит. Чонгук снова звонит, но из-за беззвучного режима мелодии не слышно. — Я хотел принять душ. — Я даже не заметил, как ты ушёл. — Юнги подходит ближе. — Кажется, что я всё же задремал. — Пожалуйста, можно я приму душ? Я сразу вернусь к тебе. Юнги дарит лёгкий поцелуй — касается губами лба омеги и кивает. Он уходит, а Чимин выдыхает тихо. Пока что гон оказывается не таким страшным, каким он представлялся. Юнги всё ещё слышит его. Разговаривает с ним. Не заставляет. Не принуждает. Спокойно ушёл, чтобы… Дождаться. Чимин, конечно, почему-то всё равно торопит самого себя, не вытирается толком после душа, но халат накидывает и выходит. Сразу же идёт в спальню. Юнги лежит, но не дремлет. На кровати омега замечает несколько разбросанных вещей. Хочет собрать, но Юнги останавливает. — Не трогай. Это я их сюда положил. — Ох, прости… — Лучше ложись сюда. Ко мне. Чимин теряется, снова рассматривает одежду, подмечая, что видит в основном свою. Это заставляет его вспомнить о времени, когда он сам любил брать одежду альфы, чтобы обустроить своё гнездо. Он забирается на постель, делая это осторожно и очень стараясь ничего не коснуться, чтобы не помять и оставить так, как сделал альфа. Сам знает, что чуть ли не каждая складочка является важной в гнезде. Но Юнги, видимо, начиная раздражаться из-за медлительности младшего, который просто старается быть аккуратным, резко хватается за тонкое запястье и тянет на себя, уложив рядом и повернув к себе спиной. Чимин не сопротивляется, а одежда всё же мнётся, некоторые вещи — падают. — На колени, — шепчет он то же, что и немногим ранее, и Чимин слушается, становится в нужную позу. Юнги тянет длинный пояс халата, развязывая слабый узел, и стаскивает единственный предмет одежды с омеги. Давит ладонью на спину. И что-то Чимину подсказывает, что сейчас он не услышит ласкового шёпота и не почувствует нежных поцелуев в спину. Готовится, мысленно настраивается. Чимин вслушивается в каждое движение альфы, но не оборачивается, утыкается лицом в подушку, стоит тому резко войти. И это уже становится больше похожим на то, что было впервые. И вспоминать ту ночь неприятно, тяжело думать о том, как его чувства тогда оказались просто… Ненужными. Он допускает мысль, что сейчас происходит то же самое. Юнги двигается быстро, больше не разговаривает с ним ласково, не ведёт себя осторожно. Но ведь немного ранее заботился о нём. Чимин путается, но закрывает глаза. Наверное, это единственный раз, когда он просто ждёт, когда всё закончится. Ждёт, закрыв глаза и периодически кусая наволочку. Хочется крикнуть «стоп». Хочется прошептать «продолжай». «Если ты не чувствуешь себя безопасно — ты всегда можешь прийти ко мне». Чимин хмурится. Юнги немного груб, но… Он не становится опасным из-за этого. У Чимина нет причин бояться. Юнги всё ещё тот, кто будет спрашивать, кто остановится, если попросят. У Чимина есть уверенность, что Юнги перестанет, если его попросить. Но Чимин не будет проверять, только чтобы… Узнать. Он и без этого верит. У него на это есть причины, а причин бояться — нет. Чимин просто доверяет Юнги. Доверяет, когда тот ускоряется, когда рычит, когда, закончив, всё же расцеловывает спину с едва уловимой нежностью, но Чимин эти нотки ласки ощущает всем телом, вздрагивая. Юнги оставляет укусы на шее, развернув омегу к себе лицом, целует шею и ключицы. А Чимин извивается, выгибает спину, иногда сжимает простынь в кулаках, а иногда обнимает. И понимает, что всё повторяется, когда Юнги раздвигает его ноги. — Подожди. Стой. Подожди немного, — просит Чимин, хватая за руку. — Немного, — повторяет он, всё ещё не отдышавшись. Юнги не кивает, не отвечает ничего, но и не делает лишнего, только наклоняется, чтобы начать целовать. Целует грудь, живот, шрам от кесарева тоже покрывает поцелуями с особым вниманием. У Чимина мурашки по коже от этого, он выдыхает негромко. И Чимин даже улыбается слегка, он глаза закатывает, понимая, что Юнги не перестаёт дарить мимолётные поцелуи. Чимин не хотел проверять Юнги, он просто попросил. И лишний раз убедился в том, что доверять ему можно. Понимает, что он не отдохнул, да и не отдохнёт за сегодняшний день уже точно, но тихо разрешает продолжить, даёт такое нужное Юнги даже в гон согласие. Секс — это не про то, что один отдаётся другому. Это про то, что оба отдаются друг другу. Дарят любовь. Тепло. Или же просто удовольствие. Много чего. И Чимин, вцепившись ногтями в плечи альфы, задаётся вопросом — что он и Юнги дарят друг другу прямо сейчас?

***

Чимин гладит спящего Юнги по голове. Сидит рядом в футболке альфы, смотрит устало и немного сонно. А Юнги спит очень крепко. У него снова поднялась температура, щёки горят. Хочется надеяться, что пройдёт жар быстро. Чимин с тихим вздохом наклоняется, легонько целует в лоб, стараясь не разбудить. Им обоим нужна передышка, небольшой отдых. Чимин, поморщившись от неприятных ощущений, встаёт и поправляет одежду вокруг альфы, после чего достаёт из шкафа ещё немного своей, чтобы дополнить гнездо. Чимин всё же шипит от лёгкого дискомфорта, хочет лечь и не вставать, но перед этим обязательно принять душ. Он уходит из комнаты, взяв халат. Накинув его в ванной и отправив одежду Юнги в стиральную машинку, смотрит на телефон, экран которого загорается снова и снова — приходят новые уведомления. Чимин смотрит растерянно на количество пропущенных вызовов, а затем — на сообщения. Всё от Чонгука. Чимин ужасается. Он читает, понимает, что на всё ответить не сможет, пролистывает нехитрым движением диалог в самый низ и читает последнее сообщение. Я иду к тебе, ясно? Чимину хочется схватиться за голову. Иногда ему кажется, что Чонгук переживает слишком сильно. Чимин судорожно думает, что делать, стоит ли писать, чтобы тот не приходил сейчас лучше, но будет ли толк от этого? Это же Чонгук. Всё равно придёт, и уйти сможет тогда, когда лично убедится, что всё хорошо. Чимин поднимает взгляд на себя, рассматривает в отражении. Волосы взлохмачены, на шее яркие засосы, вид… Усталый. Он непроизвольно ладонью скрывает следы на шее и снова опускает взгляд на экран смартфона. Выходит из ванной, сразу же направляясь в коридор и всё ещё не зная, что написать бете. Но рассуждения прерывает дверной звонок. Чимин боится. Юнги проснётся, будет злиться. Чонгук, если увидит его сейчас, точно забеспокоится сильней. Снова звонок. Чимин вдыхает и выдыхает, откладывает телефон и открывает дверь. Чонгук заходит сразу же и выглядит, мягко говоря, недовольным. — Чимин, ты… — начинает бета, но тут же замолкает. Смотрит на Чимина и всё понимает. — Боже, он… Урод, — шипит он. — Чонгук, тише, — шепчет омега и закрывает дверь за другом. — Пойдём на кухню. Чонгук, конечно, следует послушно за другом, но выглядит ещё более недовольным, когда Чимин закрывает за ними кухонную дверь. — А вот теперь ты мне расскажешь, какого чёрта творилось здесь. — Гук-и, потише, — шепчет Чимин. — У Юнги гон, — так же тихо говорит он. — Я в курсе. И сейчас Чимин отчего-то грубого голоса Чонгука пугается по-настоящему сильно. Делает два шага назад и садится на стул, неловко сжимая в руках пояс халата и опуская взгляд. Чонгук садится напротив и берёт руки Чимина в свои. — Чимин? Поговори со мной, — мягче просит старший. — Я сам предложил ему. А Юн-и… Забрал папа Юнги. На время. Чонгук смотрит удивлённо и наклоняется, переспрашивая: — Сам предложил? Ты разрешил ему сделать с тобой… Это? Чимин кивает. — У Юнги начался гон, — Чимин говорит всё ещё негромко. — И я… Предложил ему… — Чимин понимает, что говорит всё то же самое, и Чонгук снова не поймёт его, но он на самом деле не знает, что ещё может сказать. Ведь он уже сказал всё, как есть. — Что значит ты предложил? Чимин? Сначала ты приходишь ко мне в слезах, потому что просто не можешь находиться здесь, ты причиняешь себе вред, ты в постоянной тревоге. Но всё же решаешь вернуться, а как возвращаешься… Сразу же ложишься под него, просто потому что у него гон. Ты вообще в своём уме? Что в твоей голове происходит? Почему ты позволяешь? Ты… Ты в курсе, что ты не обязан? Чимин весь сжимается, хочет глупо пожать плечами и просто не смотреть на друга, но всё же заглядывает в его глаза. На секунду. Больше смотреть на бету он просто не способен. Потому что Чонгук смотрит зло. И в зле этом можно разглядеть беспокойство. Он злится не на Чимина. На Юнги. На ситуацию. Но никак не на омегу. — Почему ты позволяешь ему, Чимин? Почему? Он не имеет никакого права на это. Ты ничего не должен ему. Он… — Чонгук прикасается к следам на шее младшего. Чимин на прикосновения никак не реагирует, даже не смотрит на друга. — Это самое настоящее насилие. — Он не насилует меня, Гук-и. Я уже сказал тебе, что сам предложил ему свою… Помощь. — Чимин хмурится. Он не хочет больше называть это просто «помощью». — Но ты не хочешь. А он пользуется тем, что ты позволяешь. — Я не… Не хочу. — Я об этом и говорю… — Нет, Гук-и, — вздыхает младший. — Я не не хочу, — на этот раз без запинки говорит омега намного громче. Чонгук смотрит удивлённо, глаза распахивает, не сразу находит, что сказать. — Сначала это было глупое желание… Отплатить за всё, что он сделал. — Телом? — хмыкает Чонгук. — Отвратительно… — Чонгук вздрагивает, но тут же исправляется. — С его стороны, — уточняет бета. — Я знаю, что ты имел в виду, — вздыхает Чимин. — Я знаю, что отвратителен. Но очень быстро я почувствовал эгоистичное желание забыться в этом. Побыть в руках Юнги и просто позволить ему делать всё, что он захочет. И в этом я будто нашёл силы что-то почувствовать, Гук-и. Я не думал ни о чём. Ни о том, что даже не вижу собственного будущего. О сыне не думал. Мне… Мне даже возможная боль была нужна, что уже говорить об удовольствии. Понимаешь? — Чимин смотрит вновь на друга, а Чонгук, внимательно слушая, слабо кивает. Чимин не знает, на самом ли деле друг его понимает, но всё же продолжает говорить. — А потом… Я просто почувствовал желание. Я просто искренне хочу… Его. Я… Я знаю, что это дико, что это может быть неправильно. Я плачу каждый раз, когда он меня… Но не потому что мне больно. Потому что я впервые чувствую хоть что-то, помимо пустоты. И я… Думаю о словах Хосока иногда. О чувствах. Мне вдруг захотелось, чтобы это было по любви. Но я не знаю, люблю ли его, тем более, я не могу быть уверен, что он любит меня. Наверное, для любви между нами нет места. Мы слишком много проблем принесли друг другу, такому светлому чувству, как любовь, просто нет места в этом аду. Но, если хотя бы на мгновение представить это… Становилось легче. И я знаю, что пройдёт несколько дней, и я вряд ли смогу смотреть ему в глаза после такого, а Ёнсу-щи привезёт Юн-и к нам, обратно… Всё будет, как было. И я не знаю, что будет дальше. Я знаю, что потеряюсь ещё больше. Ты спрашиваешь меня, почему я позволяю Юнги это, но я просто не могу тебе ничего больше ответить. Просто позволяю. Просто хочу. Прямо сейчас. Мне правда больше нечего сказать. — Чимин опускает голову и чувствует, как Чонгук сильнее сжимает его руки, показывает, что готов продолжать слушать. — Я так устал, Гук-и. Я очень устал. Я запутался в себе. В Юнги. Во всём. Но я просто хочу позволить ему и себе просто… Чувствовать. Плевать, если это не по-человечески, мне правда уже всё равно. Я искренне хочу… Делить с ним постель сейчас, — Чимин невесело усмехается, будто вспоминает что-то и качает головой. — Видимо, отец был прав, когда назвал меня… швалью? Шлюхой? Или кем там ещё? Всё подходит. Если мне просто нравится спать с ним, даже когда мне вообще не до этого, если вдруг я так и не разберусь в чувствах, если так посмотреть… Это ужасно. Если я такой человек сам по себе, то, видимо, если бы не знакомство с Юнги, если бы не маленький Юн-и, я бы таскался за разными альфами и в итоге всё равно разочаровал бы родителей. — Чимин шмыгает носом. — Наверное, жизнь просто смеётся надо мной, — он выдыхает, а Чонгук, отпустив одну руку, тянется за салфеткой на столе, протягивая её омеге. Чимин благодарно кивает и берёт её, вытирая нос и стараясь очень тихо высморкаться. — Если ты прямо сейчас начнёшь осуждать меня, я… Я даже никак оправдываться не буду. Если ты сейчас развернёшься и уйдёшь, я тоже пойму. Чонгук не находит, что ответить. Он с прежним волнением смотрит на чужую шею, но уже с другими, совершенно другими мыслями. Чимин говорил искренне. Чимин признался в том, что он чувствует прямо сейчас, в том, чего хочет. И Чонгук видит, как омега тревожится из-за этого, как дрожит и мнёт салфетку в руках, стараясь не смотреть. Просто потому что быть непонятым страшно всегда. Тем более, пугает, когда не понимает близкий человек, друг. Но Чонгук осознаёт. Думает немного и двигается ближе, обнимая омегу, как делал это всегда, когда тому плохо. Чимин, расслабляясь, бросает салфетку на пол и обнимает в ответ. — Чимин-и, послушай меня. Не буду врать, мне не до конца понятно, что именно ты чувствуешь. Наверное, никому из нас не понять чувства друг друга в полной мере. Но… Я понял, почему ты делаешь это. Прости, если я тебя заставил беспокоиться или чувствовать себя плохо. Ты не делаешь ничего плохого. Я злился не на тебя. На Юнги. И если ты говоришь, что сам хочешь того… То это не делает тебя плохим. Ну и его тоже, наверное. — Чонгук нервно кусает щёку. — Мы правда не знаем, что будет потом, но ты можешь обратиться за помощью ко мне всегда, ладно? Или даже… Если вдруг завтра почувствуешь себя хуже, чем сегодня, — звони, — Чонгук хочет напомнить о том, что нужно посетить врача, но вместо этого говорит другое: — Не думай пока ни о чём. Ты не делаешь ничего плохого. — Чонгук снова прикасается к следам на шее младшего, прекратив обнимать. — Я не могу не переживать за тебя, Чимин-и. Так всегда было. Переживал бы не так сильно, будь ты… Ну… Тем, кто может постоять за себя, а не маленьким омегой. Мне тяжело уходить, хотя я знаю, что должен. Мне не хочется столкнуться с Юнги сейчас. Хочу, чтобы ты был в порядке. — Чонгук приглаживает волосы омеги и встаёт. Знает, что Чимину далеко до того, чтобы быть в порядке. — Пиши хоть иногда, пожалуйста. — Конечно, Гук-и… Спасибо тебе. Я… Я правда не знаю, что сказать. — Ничего не нужно. Я понял тебя. Я всегда пойму тебя и всегда буду на твоей стороне. Просто будь осторожнее, хорошо? — Да… Хорошо. Чимин провожает Чонгука до двери, а тот посматривает всё ещё с беспокойством, но без прежней злобы. Чонгук накидывает капюшон и напоследок обнимает младшего. — Будь в порядке. Чимину остаётся только кивнуть, проводить старшего взглядом и закрыть дверь. Он ещё думает некоторое время над своими словами, стоя в прихожей. Понимает, что ему стало легче. Он поправляет халат и идёт тихо в сторону спальни, догадываясь, что Юнги мог уже проснуться. И Юнги не спит в самом деле. Он сидит в постели, сжимая в руках кофту Чимина. И смотрит на него… С прежним желанием. Чимин подходит ближе. Юнги убирает вещь омеги в сторону. — Как твоё самочувствие? — шёпотом спрашивает Чимин. — Так же. Чимин тянется к лбу старшего и в ужасе распахивает глаза, потому что чувствует, какой альфа горячий. Он трогает его лоб, ласково убирая пряди волос. — У тебя температура. — Омега убирает руку, но альфа ничего не отвечает на это. Чимин не знает, как должен позаботиться о старшем, нужно ли как-то сбивать температуру, нужно ли приоткрыть окно, чтобы не было так жарко, может, ему нужно принести воды. Но пока Чимин думает, Юнги начинает действовать — укладывает младшего на лопатки, прижимая к кровати. — Подожди, у тебя температура. — Чимин хватается за плечи альфы, останавливая его. — Ты весь горишь, тебе нужно… — Мне нужен ты, Пак Чимин, — хрипит Юнги, прижимаясь к телу подростка. Юнги возится с поясом халата, негромко матерясь, а Чимин понимает, что за это время альфа ни разу не посмел нагрубить ему во время секса. В любви не клялся, но и не грубил. И сейчас снова, возможно, ведёт себя немного резко и грубо, когда сам снимает с Чимина халат, стягивает рукава, оставляя вещь просто лежать под омегой. Чимин чувствует, как становится жарко, как потеет спина, но не комментирует это, лишь ждёт. И главное — не боится смотреть в глаза Юнги. Он снова прячется за ощущениями, немного болезненными, потому что Юнги будто крышу сносит. Юнги его хватает за бёдра сильно. И Чимин готов к этому, готов смотреть в потолок, забываясь. Юнги слишком быстр, слишком груб, к этому нужно привыкнуть. Но нет ни злых слов, ни пощёчин. Юнги делает это не из-за желания сделать больно или просто потому что хочет унизить. Он, как и Чимин, просто даёт волю чувствам, о которых говорил Чимин, сидя с бетой на кухне. Юнги слышал. Он слышал, что говорил Чимин. Ему крышу снесло ещё тогда, сердце разрывалось от того, как сильно хотелось ворваться во время разговора и перед омегой на колени упасть. Чимин громко стонет, почти кричит, а Юнги его громкий голос напоминает о том, сколько раз хотелось кричать в голос, когда было тяжело. Юнги прижимает омегу к кровати, удерживая за запястья. Разбитость. Желание. Слёзы. Крики. — Ты нужен мне, — хрипит Юнги, повторяя то, что сказал ранее. — Слышишь, Чимин? Нужен. Юнги прикасается губами к шее. Он зубами цепляется, и хорошо, что Чимин не видит этих чёрных глаз, в которых, как может показаться, нет ничего. Чимин кричит громко от самой настоящей боли, когда Юнги кусает шею. Хочет дёргаться, но даже руками шевельнуть не может, мотает головой, насколько это возможно, жмурясь. Если бы Юнги мог попросить его немного потерпеть, он бы обязательно сделал это, но ему остаётся только рычать. И Чимин кусает губы до боли, когда становится немного легче и кричать больше не хочется. Юнги от шеи не отрывается, всё ещё впивается зубами. И Чимин, кажется, начинает понимать, что к чему. Если, чтобы стать ближе, нужно было расстаться, то они смогут попробовать подпустить друг друга к себе. Если, чтобы услышать друг друга, нужно было после громких криков замолчать, то они смогут заговорить друг с другом, впервые услышав не только самих себя. И если, чтобы осознать происходящее, нужно было окончательно разбиться и упасть, то вдвоём они найдут силы, чтобы снова собраться и подняться, уже держась за руки.