children

У Юнги горят щёки, всё тело горит, но он всё равно лежит под тёплым одеялом и прижимает к себе Чимина, одной рукой обняв за талию. Юнги уже отключил будильник, но прекрасно знает, что совсем скоро нужно будет вставать. Гон закончился. Пора выходить на работу. Пора возвращаться к прежней жизни. Только какой эта жизнь будет сейчас? Чимин рядом крепко спит, не реагируя на прикосновения альфы. Юнги водит носом по обнажённому плечу младшего, иногда губами касается и поднимается выше — к шее, целуя метку, которую поставил несколько дней назад. Он не жалеет. Этого хотел он, Юнги, а не одержимый и сходящий с ума от одного только запаха омеги внутренний волк. Острое желание и помутнение рассудка всего лишь помогли решиться на то, чтобы вцепиться зубами в чужую шею, клыками впиться в нежную кожу и оставить след. Чимин тогда в испуге отстранился от альфы, стоило тому кончить, прижал ладонь к своей шее, а именно — к метке. — Юнги, зачем? — шептал Чимин, не отстраняя ладонь и прижимая её к шее так сильно, словно старается остановить глубокую кровоточащую рану. Но крови не было — были боль и непонимание. Но не ненависть и не обида, не желание тут же сбежать от альфы, который, не спросив, сделал это. Эта метка вдруг стала незначительной и значимой одновременно. Потому что Юнги, тоже испугавшись, но не своего порыва, а реакции подростка, успокоил того, что метка эта — не навсегда, в ней нет ничего страшного. Свои желания он объяснять не стал, просто ушёл в душ, чтобы умыться, отвлечься. И, конечно, чтобы поругать самого себя как следует. Но и это долго не продлилось. Минута — и Юнги снова прижимал Чимина к постели, устроившись меж разведённых ног. Они всё ещё друг другу ничего не должны. Юнги смотрит на спящее лицо младшего устало, понимая, что, наверное, не сдержал своего обещания — он говорил, что постарается быть нежным. Не получилось. Но не из-за желания сделать больно. Сейчас Юнги жалеет, что был так груб, но вместе с этим понимает, что просто не смог бы иначе. Не получилось бы. Нельзя удержаться, поставив омегу на колени и заставив прогнуться в спине. Но абсолютно после каждого раза Юнги дарил Чимину сотни поцелуев, отличавшихся удивительной нежностью и мягкостью. И Юнги, конечно, не знает, как сильно омеге сносило голову из-за такого контраста грубости и нежности. Чимин ни разу не попросил остановиться, ни разу не сказал, что ему больно или неприятно. Действительно ли он наслаждался или просто терпел — Юнги не знает. И знать, наверное, не хочет, потому что предполагаемый второй вариант уже ранит очень сильно. Сердце альфы сжимается, болит немного. Что они будут делать теперь? В голове проносится слишком много мыслей о том, как жить дальше. И Юнги уверен, что ни один придуманный им за эту бессонную ночь сценарий в реальность не воплотится. На душе от надоевшей неопределённости неспокойно. И ведь не спрятаться нигде от неё. Остаётся только гадать и разрешить себе хоть немного надеяться на лучшее. Юнги целует Чимина в плечо напоследок и встаёт, получше укрывая младшего. Чимин зарывается носом в одеяло, не проснувшись, а Юнги понимает — омегу сейчас ничто не разбудит, слишком уж он вымотался за эти дни. Выходит Юнги из спальни так же тихо, плетётся в ванную комнату, думая, что ему определённо нужен ещё один выходной. Ему нужен всего один день, чтобы просто побыть рядом с Чимином, возможно, поговорить. Нет, не возможно, они должны поговорить, позволить друг другу высказаться в спокойной атмосфере, услышав друг друга. Юнги безумно боится уходить на работу, потому что он догадывается, что вечером он может снова услышать детский плач, крики омеги. Они оба могут допустить те же ошибки, что и ранее.

***

Чимин просыпается ближе к десяти утра. Он потягивается лениво и садится медленно, осматриваясь. Юнги ушёл. Чимин щурится, когда ощущает лёгкую тошноту и головную боль. Омега встаёт и накидывает на себя халат, не чувствуя сил хотя бы сходить в душ или заправить кровать. Доходит до кухни, проверяя уведомления на телефоне. Даже Чонгук не писал. У Чимина в голове проносится мысль, что, наверное, другу всё же стоит написать. А затем он открывает контакты и пялится на номер Мин Ёнсу. Понимает, что должен позвонить. И вместе с тем жутко не хочет. Потому что без Юн-и легко. Да и маленькому альфе, Чимин уверен на все сто процентов, лучше не здесь. Но чем дольше он будет оттягивать этот момент, тем тяжелее будет. Чимин нажимает на вызов и жмурится, прикладывая телефон к уху. Гудки напрягают. Чимин свободной рукой водит по метке на шее, задумавшись, но, как только гудки прекращаются, тут же оживает, отвечая на негромкое «алло»: — Здравствуйте, Ёнсу-щи. — Голос обманчиво бодр. Чимин зачем-то и поддельно улыбается дрожащими губами. Но радуется, что его сейчас не видно, поскольку ему нужно время, чтобы привести себя в порядок. — Здравствуй, Чимин-и. А вот Ёнсу — Чимин уверен — улыбается искренне, его улыбка всегда слышна в голосе. Этот омега хоть когда-нибудь бывает рассержен или расстроен? Чимину сложно это представить. Но он морально готовит себя к тому, что ему ещё предстоит увидеть этого необычайно доброго омегу в гневе — как только тот узнает, что он, Чимин, явно не тот, кто заслуживает слышать такой ласковый голос, узнает, какой он ужасный родитель, тут же разозлится. — Я… Я звоню сказать, что… У Юнги закончился гон. Чимин не может смело произнести это вслух, потому что ему хватило того, что он говорил о начале гона Юнги. Поэтому Чимин просто произносит простое, но явно понятное: «Могу забрать Юн-и». — Чимин-и, я могу сам привезти его. Ты будешь сегодня дома? — А… Я… Да. Я буду очень благодарен Вам. Юнги сейчас работает, но я буду дома весь день. Чимин понимает, что, возможно, своим ответом выдаёт нежелание ехать за ребёнком. Он кладёт трубку быстро и утыкается лицом в стол, не выпуская телефон из руки. Омега стонет обречённо — он чувствует себя неважно, совершенно не готов сегодня сидеть с сыном. Да и не только сегодня. Не готов в принципе. Сердце бешено колотится. Он встаёт и медленно идёт в сторону ванной комнаты. Даже не задаётся вопросами, сколько с ним будут неприятные ощущения пока он сидит, ходит. Говорил ведь, что всё выдержит, значит, и к последствиям был готов. Да и сейчас Чимин знает, что скоро своё самочувствие придётся постараться отставить на второй план. Но без поддержки сегодня не справиться. Чимин набирает номер Чонгука. — Алло? Гук-и? — Чимин стоит напротив зеркала и рассматривает метку в отражении, поджимая губы. Он касается её кончиками пальцев осторожно, щурясь. — Привет. — Чонгук зевает, не успев сказать что-либо ещё. — Можешь говорить? Или мне лучше перезвонить? Я разбудил тебя? — Нет-нет, я проснулся недавно… Лежу в кровати. Мне одиноко, Тэхёна нет рядом. — У тебя выходной, да?.. — Чонгук в ответ тихо угукает и снова зевает. — Не хочешь сегодня зайти ко мне? — Неожиданно. Конечно хочу. Юнги уже вышел на работу? — Да. И сегодня папа Юнги привезёт Юн-и… — осторожно начинает Чимин. Он даже не знает, что должен сказать ещё, хочет просто, чтобы Чонгук понял. И Чонгук всё прекрасно понимает. Чимину прямо сейчас нужна поддержка. — Я понял тебя. Напишешь мне позже, во сколько я должен прийти? — Да, хорошо. Спасибо тебе. Чимин сбрасывает и опускается на пол, прижав телефон к груди. Чем больше проходит времени, тем больше путаницы вокруг. Всё ещё не знает, как будет чувствовать себя, когда будет контактировать с сыном, всё ещё не знает, как будет смотреть в глаза Юнги вечером, и, конечно, не имеет ни малейшего понятия, что теперь делать с меткой на шее. Омега всё ещё трогает её периодически, водит пальцами и потом тупо пялится на свою руку. Не верит даже. До сих пор не может поверить, что Юнги поставил ему метку. Прошедшие дни становятся похожи на один длинный сон. И неизвестно, хороший ли вариант и дальше оставаться в этом сне, отрываясь от реальности и забываясь? Чимин старается хвалить себя за то, что делает некоторые усилия над собой — он находит силы сходить в душ и переодеться, даже в спальне немного убирается — раскиданные по кровати вещи складывает в шкаф и меняет постельное бельё на чистое. Но очень быстро Чимин начинает понимать, что хвалить себя не за что, поскольку уборка и приведение себя в порядок — вещи обычные, их все делают ежедневно. Ему остаётся только ругать себя за то, что он кое-как поднимается с постели. Только это не так. Любые кажущиеся даже самыми маленькими победы — большие. И то, что Чимин находит силы встать и открыть дверь, — тоже победа для него. Ёнсу, как и ожидалось, выглядит бодро. Улыбается. Но сейчас это совсем не похоже на поддержку, потому что Чимин ещё сильнее хочет ударить себя по голове чем-нибудь тяжёлым. Почему Ёнсу может выглядеть так? Это искренне? Он искренне был рад отдохнуть от работы и сидеть с маленьким ребёнком? Тратить своё свободное время на вечно беспокойное дитя? Чимину ещё более тошно становится: и от ситуации, и от самого себя. Он так не может, просто физически не способен справляться с чем-то таким. Но ему придётся. — Я правда очень благодарен Вам за то, что Вы согласились взять Юн-и себе, — в который раз благодарит Чимин с натянутой улыбкой на усталом лице, забирая люльку-переноску. Ёнсу задерживает взгляд на шее подростка только на секунду, а Чимин, всё же заметив это, краснеет, не зная, как до сих пор не провалился сквозь землю. Мог бы и свитер с горлом надеть, чтобы скрыть яркие засосы и главное — метку. — Тебе не за что меня благодарить. Я ведь уже говорил, что вы всегда можете обратиться ко мне за помощью. Да и мне только в радость. — Ёнсу заглядывает в люльку и машет ладонью. — Пока, Юн-и. Чимин, наблюдая, хочет предложить остаться на чашечку кофе, но не решается — пугается отчего-то возможности остаться со взрослым наедине и не понимает, как вообще мог допустить мысль, что нужно всё рассказать Ёнсу. И когда вновь остаётся в одиночестве (если быть точнее — наедине с Юн-и) — ставит люльку на пол и скатывается вниз по стене, обняв себя за плечи. Чимин закрывает глаза, думая о том, что это его последние секунды тишины, он до дрожи боится услышать детский плач прямо сейчас. Не перенесёт просто. Потому и пишет Чонгуку, просит, чтобы тот пришёл поскорее. Чтобы просто уложить ребёнка в кроватку — тоже нужны силы. Чимин, сев рядом с кроваткой на пол, разбирает детские вещи. Всё чистое. Выглаженное. Чимин откладывает вещи устало, открывает записную книжку, глазами пробегаясь по времени кормления. В итоге откладывает блокнот ко всему остальному и доходит до кровати, ложась на неё и закрывая глаза. Тишина и ненавистное обманчивое спокойствие душат. Чимин громко сглатывает и тянет на себя одеяло, укрывшись. Главное — не уснуть. Все мысли занимает Юнги. Чимин думает о каждом дне гона, закрывает лицо одеялом, вспоминая, в каких позах и сколько раз на дню его брал альфа. Как он будет чувствовать себя перед Юнги сейчас, когда всё прекратилось? Чимин колени к груди поджимает и вздыхает громко. Из него будто снова выбили все чувства, перед этим хорошенько ударив. И снова хочется того пожара из удовольствия и боли, искр нежности и грубости. Что же сам Юнги думает на этот счёт? Не жалеет ли, что провёл гон именно так? Чимин почти проваливается в дрёму, когда слышит дверной звонок, но встаёт быстро. Чуть о сумку не запинается, которая так и осталась лежать на полу с наполовину разобранными детскими вещами, а в кроватку к Юн-и заглядывает только на пару секунд — не более. Важнее добраться до прихожей и открыть поскорее дверь. А Чонгук его приветствует крепкими объятиями. Чимин приобнимает в ответ. — Наконец-то этот чёртов гон закончился, — шепчет Чонгук. — Во-первых, я переживал. Могу поспорить, что секса у тебя за эти дни было больше, чем у меня за всю жизнь. А во-вторых… — Чонгук уходит от объятий, разглядывая чужую шею. — Я соскучился… — произносит он медленно. — Это что? — Чимин прячет метку, закрывая ладонью, но Чонгук, нахмурившись, отстраняет руку омеги, снова всматриваясь. — Метка? Чимин кивает медленно. Он обходит друга, закрывает входную дверь. А Чонгук, даже забыв о том, что нужно снять куртку, смотрит в одну точку. Даже моргать забывает. — Пойдём в зал? — тихо предлагает Чимин. Чонгук смотрит на шею младшего и в этот раз сам молча кивает, всё же расстёгивая куртку. И Чонгук сам не понимает, что именно чувствует. Беспокойство? Возможно. Но вместе с этим в нём просыпается некоторая зависть, которая совсем не нужна сейчас. Он не может поставить такую метку Тэхёну, которого любит очень сильно. А Юнги, просто захотев, и, что пугает, не спросив Чимина, может. Уже смог. Чонгук вешает куртку на крючок, заглядывает на секунду с тоской в зеркало и следует за Чимином. Он к своим мыслям вернётся позже. Чимин садится на диван, всё ещё не глядя на друга. Он Чонгуку-то смотреть в глаза не может, а что будет, когда Юнги вернётся с работы, — вообще не может представить. Неловко и отчего-то стыдно немного. Но стыдиться ему нечего совершенно. — Чимин? — Чонгук садится рядом. — Расскажешь об этой… метке? — Рассказывать нечего. Юнги просто… Сделал и всё, неважно. — Чимин поджимает колени к груди. Он смотрит в сторону — не на Чонгука. — Что-то я не слышу в твоём голосе хоть каплю безразличия. — Хмыкает Чонгук, потому что не верит в то, что в этом нет ничего важного или значимого для Чимина. Но вопросами о метке решает больше не доставать друга, обнимает того за плечи аккуратно. — Расскажи, как себя чувствуешь. — Не могу понять. Я, видимо, не выспался совсем, хотя, кажется, спал крепко. Голова болит. И тошнит немного. Чонгук тихо вздыхает, качая головой. — Может… Это и неудивительно. Не думаю, что ты нормально мог спать и есть всё это время… — Чонгук тормозит. Он смотрит взволнованно немного. — Чимин?.. А вы предохранялись? — Я пил противозачаточные. — Тебе их врач прописал? — Нет, я… Я сам выбрал. За стенкой слышится тихий плач. Чимин осторожно выбирается из объятий друга и идёт в сторону спальни. Он совершенно не замечает шокированного взгляда идущего за ним беты и заходит в комнату. Чимин берёт Юн-и на руки, покачивая осторожно. Вернее, очень старается делать это аккуратно. Знает ведь, что может не сдержаться и сильно качать ребёнка, если тот не успокоится. — Что значит «сам», Чимин? — Чонгук, остановившись рядом, смотрит то на Чимина, то на Юн-и. — Разве я тебе сейчас должен объяснять, что нельзя пить таблетки без назначения врача? Любые, Чимин. Почему ты не сходил к гинекологу? — Когда бы я успел? — Чимин поднимает взгляд на друга. — Это было… Неожиданно. Гон начался внезапно. Я бы ни за что не успел. — Но ты успел сходить в аптеку. Почему не купил презервативы? — продолжает негодовать Чонгук. Чимин отходит и садится на кровать, чувствуя, что нет сил долго качать сына, несмотря на то, что тот уже немного успокоился. Чонгук присаживается рядом. — Чимин? — Я купил. Но… Юнги, похоже, хотел без них? — неуверенно говорит Чимин, как бы спрашивая самого себя. Вновь начинает покачивать хныкающего Юн-и. — Что же ты плачешь опять? — Омега напрягается. Кладёт ребёнка на кровать и отходит к сумке, со дна которой достаёт маленькую разноцветную погремушку. — Юнги хотел без них, — цитирует Чонгук, встаёт и закатывает глаза. — Прекрасно просто. Запомни, если Юнги, да вообще любой альфа, вдруг внезапно захотел заняться сексом без презервативов, это не повод бежать и покупать первые попавшиеся таблетки просто потому что он требует и он хочет так, — бета не стесняется повышать голос и скрещивает руки на груди. — Мы мало говорили об этом. Вернее, совсем не говорили. Чимин забирается на кровать и осторожно трясёт игрушкой над лицом сына. Юн-и, прекратив хныкать, наблюдает за действиями родителя. Чонгук вздыхает и подходит, накрывая руку Чимина своей и приостанавливая, чтобы тот тряс игрушкой не так активно и не пугал ребёнка. — А должны были, Чимин-и. Я понимаю, Юнги, может, был не совсем в адекватном состоянии, чтобы думать об этом, но контрацепция — не мелочи. Больше никаких таблеток без назначения врача, ладно? — Чонгук отпускает руку омеги и садится рядом. — Теперь точно можно не удивляться, почему ты себя так плохо чувствуешь. Обязательно сходи в больницу. — Как будет время, — Чимин медленно кивает. — Не тяни с этим. И не забывай, что и таблетки, и презервативы — не стопроцентная защита. Чимин откладывает погремушку и низко опускает голову. И кто только тянет Чонгука за язык? Чимин кладёт руку на живот, понимая, что не переживёт такого кошмара во второй раз. Никогда и ни за что. Он теперь никогда не захочет детей. Более того, Чимин думает, что никогда не поймёт тех, кто искренне хочет их. — Чимин?.. Я не хотел тебя как-то пугать. — Чонгук кладёт ладонь на плечо омеги. — К тому же, течки у тебя нет, вероятности забеременеть почти не было в любом случае. Всё нормально. Чимин снова кивает. И он в очередной раз понимает, что является ребёнком по сравнению с Чонгуком. У Чонгука неплохие отношения с родителями, которые, наверняка, многое рассказывали ему о вещах, связанными с отношениями, и давали больше свободы. Чонгук больше подготовлен к жизни, он знает больше Чимина, пусть и старше всего на год. А ведь год — это очень маленькая разница. Нет ничего удивительного в том, что Тэхёну комфортно с Чонгуком. Чонгук, пусть порой и вспыльчивый, но умеет быть спокойным и рассудительным. Он не боится делать и говорить, что думает. Его хочется уважать за это. Но помимо этого, он настоящий друг. Друг, который снова шепчет, что всё будет нормально. — Давай выпьем чай? У тебя есть? — Чонгук встаёт. — Есть… — Чимин встаёт следом за Чонгуком. — А Юн-и? Он может опять начать плакать, я… Не знаю, что ему нужно. — А Юн-и с нами, — Чонгук поднимает ребёнка. Чимин, проследив взглядом за этим, отмечает про себя, что Чонгуку явно легче поднимать Юн-и. — Посидим в зале. Вау, он уже сам держит голову? — отмечает бета, направляясь на выход из спальни и улыбаясь, наверняка. А Чимин остаётся стоять на месте с широко распахнутыми глазами. Он не замечал. Вообще. Внезапно захотелось достать телефон и посмотреть сделанные ещё в больнице фотографии — те немногие, которые делал даже не он. Юнги. Как сильно изменился Юн-и? Изменился ли? Когда он начал держать голову самостоятельно? Недавно? Сегодня? Это происходит постепенно или же нет? У Чимина вопросов много. И он понимает, что, как родитель, должен знать ответы на них. Но он не знает. Чимин идёт неторопливым шагом в сторону выхода и заходит в зал, наблюдая за Чонгуком. Тот сидит на диване, играясь с Юн-и. А Чимин чувствует, что упускает что-то важное, а что именно — понять никак не может. Торопится уйти на кухню, надеясь хоть там скрыться от неприятного чувства — буквально сбежать от Юн-и, от Чонгука. Так, как делал это всегда. Чимин ставит чайник и садится на стул, запуская дрожащие пальцы в волосы. Не понимает, с чего друг почувствовал такую сильную тревогу. Чонгук рядом. Всё хорошо. Будет рядом до прихода Юнги. Чимин закрывает глаза, слушая, как кипит вода в чайнике. Бурлит так, как и множество смешанных внутри него самого чувств. Чимину всё равно на чай, ему бы сейчас лицо облить ледяной водой и снова вернуться в реальность. Нужно как-то потушить эмоции внутри себя. Он же обещал самому себе, что будет справляться. Вот только на самом деле Чимин не справляется. Он сидит в кипятке безвылазно и старается игнорировать это. Чимин не понимает, что настанет момент, когда и он «вскипит». Этого не избежать. Чайник отключается. Чимин знает, что очень медлителен, он даже кружки достаёт заторможенно. Смотрит куда-то в пустоту, разливая кипяток, а когда, наконец, возвращается в зал, снова хочет застыть на месте. Снова видит, как Чонгук играет с Юн-и, замечает, как улыбается сын. Чимин подходит, еле шевеля ногами, и ставит кружки на журнальный столик. Чонгук поднимает взгляд. — Знаешь, а ведь Тэхён хочет ребёнка. И я… Думаю, что тоже. Не сейчас, конечно, но… В будущем. — Чонгук прижимает Юн-и к себе, снова покачивая. — И я, наверное, всё же должен буду отучиться в университете, — вздыхает он. — Ты хочешь поступить в этом году? — Чимин забирается с ногами на диван. Чонгук отрицательно мотает головой, нахмурившись. — Нет, точно не в этом году. Не знаю, на кого хочу выучиться. Пока не пойму — вообще не хочу думать об образовании. Тэхён говорит, что в этом нет ничего страшного. И я с ним согласен, — Чонгук начинает говорить тише и покачивать Юн-и осторожнее, надеясь, что тот сможет уснуть. Но маленький альфа смотрит на него сонными глазками уже без прежней улыбки, не засыпая. — А ты, Чимин? Чимин отводит взгляд. Если бы год назад ему кто-нибудь сказал, что учёба — это последнее, о чём он будет думать, — он бы не поверил. Раньше хотелось получить аттестат с отличием. Сейчас хочется получить хоть какой-нибудь. Всё, о чём он думает — это сдача последней контрольной точки и возможность тихо забрать аттестат, лишившись единственной возможности побывать на школьном выпускном. Об экзаменах и поступлении куда-либо он думать не хочет. Жизненные цели рухнули в тот момент, когда он узнал о беременности. И он уже пообещал себе самостоятельно справиться со своим состоянием и попробовать построить новые. Вот только это не те вещи, которые произойдут по щелчку пальцев и из-за одного только желания. — Не хочу думать об учёбе в принципе. — Чимин грустно улыбается на секунду. Омега всё же тянется за кружкой чая. — Экзамен я сдать даже не попробовал, и пока не собираюсь, мне бы… Мне бы просто выпуститься из школы и всё. — Ты не переживаешь из-за этого? Чимин слабо пожимает плечами. Переживает, на самом деле. Просто не так, как переживал бы раньше. Потому что понимает, что учился он для родителей — для тех людей, которые понятия не имеют даже, что сейчас творится с их ребёнком. Сейчас он почти не учится, сдавал с горем пополам контрольные точки осенью. Раньше он участвовал в олимпиадах и приносил домой дипломы за первые места, сейчас же всё, что он может — открыть учебник и прочитать пару страниц, не вникнув в суть. Чимин нервно кусает нижнюю губу. — Не знаю, как я до этого докатился, — шепчет он, подводя он итог своим размышлениям. — Чимин-и, к учёбе всегда можно вернуться. В любом случае… Начинать что-то никогда не поздно. Чимин молча делает глоток уже остывшего чая, не глядя на друга. А Чонгук, неожиданно для самого себя, всё же решается вслух озвучить мысль, которая вертится у него в голове каждый день: — Ты не надумал обратиться к психиатру? — Нет, Чонгук, — резко отвечает омега. — Не надо об этом, пожалуйста. Не нужно давить на меня, — голос его дрожит на последнем слове. Чонгук вздрагивает от лёгкого испуга, когда Чимин ставит кружку на столик и отходит к окну. Бета смотрит на пролившийся на поверхность стола чай, а потом на спину младшего. Чонгук молча встаёт и уходит в спальню. Он укладывает Юн-и в кроватку и сразу же после этого возвращается в зал. Чимин стоит возле окна, но больше не делает вид, будто ему интересно, что происходит на улице. Он лицо закрывает руками в уже привычном жесте, будто прячась. Чонгук подходит медленно, касается плеч осторожно, немного поглаживая в извиняющемся жесте. Возможно, он зря заговорил про врача. Но если он не будет напоминать, Чимин точно не решится. Тэхён говорил, что это должно быть решение Чимина, но как он вообще может сам решиться на такое — Чонгук не представляет. Вряд ли это возможно. — Пойдём в спальню. Отдохнешь немного. — Чонгук приобнимает омегу за плечи и ведёт в комнату. — Не хочешь поспать? — А ты уйдёшь? — Нет, буду здесь до прихода Юнги. Чимин смотрит, как и всегда, доверчиво, кивает и садится на постель. — Тогда полежи со мной, — просит омега и ложится, накрываясь одеялом. А когда, наконец, удобно устраивается, чувствует, как за спиной укладывается Чонгук, обняв со спины через одеяло. — Прости, что в уличном улёгся на кровать. — Да всё равно. — Чимин закрывает глаза. — Просто полежи со мной хотя бы немного. На удивление, Чимин довольно быстро засыпает, но спустя время сквозь сон слышит детский плач и больше не чувствует объятий Чонгука. Проснувшись, он забирается под одеяло с головой. Вновь хочет плакать, но вместо этого сжимает в кулаках и без того мятую простынь и тяжело дышит, закрыв глаза. Но тут же открывает их снова. Услышал запах Юнги. Затыкает уши, как только слышит голоса альфы и беты. Так ещё и Юн-и плачет, но точно не в спальне — в зале. Разговаривают Юнги и Чонгук негромко, но на спокойную беседу это не похоже. Ругаются? Чимин боится, что из-за него. Гадать не хочется. Хочется дальше лежать, заткнув уши, просто чтобы не слышать. Когда Чимин всё же выбирается из-под одеяла, то слышит, как закрывается входная дверь. Голова кругом опять. Чимин всё ещё чувствует себя не очень хорошо. А Чонгук всё-таки ушёл. Омега тихо подходит к двери и ждёт немного. В какой-то момент, Юн-и перестаёт плакать. Чимин отшатывается назад, как только слышит чужие шаги. На телефон приходит уведомление, наверняка, это сообщение от Чонгука, но Чимин не спешит проверить. У него за несколько секунд перед глазами словно вся жизнь проносится, страшно сделать хотя бы ещё один шаг, включить свет, даже дышать страшно. И потому он, всё ещё стоя на одном месте, сразу же сталкивается со взглядом Юнги, который успевает только открыть дверь в спальню. Юн-и на его руках негромко причмокивает. Они даже не здороваются. Смотрят друг на друга напряженно. И Чимина от этой атмосферы воротит, он не может спокойно смотреть на Юнги. Потому и опускает взгляд первым, отходя в сторону, чтобы пропустить альфу в комнату, даже не заметив, что Юнги хотел передать Юн-и ему. Оба не находят, что сказать. Чимин нерешительно наблюдает за альфой и снова делает маленький шаг назад. Он как бы отдаляется от Юнги, потому что приблизиться боится, несмотря на то, что днями ранее был близок к Юнги максимально — так, как это возможно. А взгляд Юнги — Чимин видит — усталый и даже расстроенный. Альфа себя ведёт более растерянно, укладывает сына в кроватку, делая вид, что долго возится, поправляя одеяло. Несмотря на множество страхов, Чимин знает, что ему хочется подойти к Юнги и снова получить поцелуй в губы, поцеловать первым. Так хочется забыться снова. И касаться чужого тела, избавившись от страха и тревоги, и, конечно, чтобы его самого тоже касались. Чимину хочется. Хочется трепета. Хочется ласки. Юнги хочется. Чимин хочет очень много, но ничего не получает. Даже взгляда. Потому что Юнги не смотрит больше, выходит из спальни молча. Чимин подходит к закрытой двери и медленно опускается на пол. Кажется, что дышать полной грудью начинает только сейчас. Он облокачивается спиной на дверь и прислушивается, надеясь понять, что делает Юнги. Но ничего слышно. Чимин чувствует его запах. Ощущение, что Юнги сидит буквально за его спиной — так же, облокотившись на дверь. Чимин сидит, поджав колени к груди. Юнги же на самом деле сидит прямо за дверью. Потому что чувствует альфа то же самое — он многое желает прямо сейчас, но, как уже успел понять, Чимин на него даже смотреть не хочет. И несмотря на тишину, оба понимают, что именно в этот момент чувства начинают гореть только сильнее.