children

Очередная бессонная ночь. Иногда Юнги проваливался в дрёму. Иногда просыпался, когда слышал детский плач и шаги Чимина. А уже под утро устало смотрел в потолок. И даже когда заставлял себя заснуть, не мог этого сделать: и глаза закрывал, и старался не шевелиться, и телефон в руки не брал, но уснуть не мог. Кого он не ожидал увидеть, когда только зашёл в квартиру, вернувшись с работы, так это Чонгука, который, находясь в зале, старался успокоить плачущего ребёнка. Бета тогда взглянул на него немного зло, может, просто устало и сонно — Юнги так и не смог понять. — Чимин сейчас отдыхает, — негромко начал Чонгук, даже не поздоровавшись. — Я знаю, что ты тоже устал за день, но давай побудем взрослыми людьми и не будем превращать это в соревнование «кто больше вымотался», договорились? — Я… Я и не планировал… — Растерялся Юнги. — Ну да. Не смей упрекать его в чём-то, как делал это ранее. — Я не собирался, — Юнги повысил голос. — Говори тише, — шикнул бета, начиная активнее качать Юн-и. — Разбудишь Чимина. Тебе ли не знать, что он не очень хорошо спал последние дни. Юнги громко вздохнул. — Чонгук, а тебе не пора домой? — Грубо. — Чонгук нахмурился. — Выгоняешь меня? — Он протянул ребёнка, чтобы передать в руки Юнги. — Я уйду, но думаю, что мы с тобой ещё побеседуем. Надеюсь, и с Чимином ты спокойно поговоришь. Юн-и я покормил несколько минут назад, запиши себе там куда-нибудь, — Чонгук развернулся и направился к выходу, достав телефон, чтобы написать Чимину сообщение. Всё же уходить, совсем ничего не сказав, не очень красиво. Юнги смотрел вслед некоторое время, осторожно покачивая уже успокаивающегося Юн-и. И всё же руки отца — самое безопасное место для этого ребёнка, он плакать перестал почти сразу же. Юнги перевёл взгляд на дверь в спальню. С Чимином они так и не поговорили. Поговорят ли при таком раскладе? Смогут ли посмотреть в глаза друг другу без доли страха, неловкости, а, наоборот, с пониманием и прощением, отбросив старые боли? Юнги слышит детский плач в комнате. Ему нужно собираться на работу, а разум заполняет одна мысль: ничего не меняется. Вернее, почти ничего, потому что, вероятнее всего, ещё пару недель назад, он бы зашёл к Чимину в спальню, чтобы сказать пару ласковых, но сейчас он этого не делает. И делать не будет. Если уж омеге всё равно на Юн-и — это не повод кричать на него с самого утра. Сил на это нет. Юнги, посмотрев на время и успев понять, что на работу он не опаздывает, подходит к спальне, но, даже не открыв дверь, слышит голос Чимина. Тот негромко просит сына успокоиться. Чимин разговаривает с Юн-и. На душе от этого и приятно, и больно. Грустное счастье, появившееся в сердце на несколько мгновений. Юнги заглядывает в комнату, замечает, как Чимин, отвернувшись к окну, покачивает Юн-и на руках. Поджав губы и решив не комментировать это, Юнги прикрывает дверь и уходит в прихожую, где, встав у стены, устало закрывает глаза. Чимин не игнорирует сына. Но нет гарантии, что он не оставит Юн-и днём в спальне одного, не начнёт снова бросаться вещами. Юнги нервно трёт переносицу. Быстро же в квартире вновь стало душно и беспокойно. И будто не было дней, полных страстных чувств, заставляющих по-новому дышать. В спальне во время гона было не так душно, как сейчас. Сейчас Юнги чувствует, что задыхается. Тогда он дышал. Юнги не помнит, чтобы проводил гон так. Это было нечто иное, не похожее ни на что. Альфа глаза открывает. Ему плакать хочется снова, лить слёзы, глядя в потолок. Но он не позволяет себе. Не сейчас. Задаётся вопросами: что именно он чувствует сейчас? Зачем он что-то чувствует? Нуждается в Чимине так сильно, до дрожи. У него нет права трогать омегу, ведь гон закончился. Да и гон так себе оправдание. У него и тогда не было никаких прав. Если б Чимин сам не предложил помощь, Юнги бы головой об стол бился, запирался в ванной комнате, но не тронул бы Чимина, даже не взглянул бы на него своими тёмными глазами. Юнги не нужна физическая близость, ему нужно человеческое тепло. Но он с грустью осознаёт, что они не сблизились. Только отдалились. Юнги на работу уходит тихо, стараясь отбросить беспокойство. Но не выходит. Юнги невольно вспоминает дни, когда Чимин нуждался в нём, когда Чимину, чтобы перестать беспокоиться, просто нужно было почувствовать запах альфы, быть уверенным в том, что Юнги рядом. И было это по-настоящему. Это были неподдельные чувства. По крайней мере, тогда Юнги казалось так. А сейчас он сжимает в руках руль, игнорирует сообщения Хосока, смотрит пустым взглядом на дорогу, думая, что ошибался. Ошибается. Юнги хочется зажмуриться и забиться в угол, размышляя над тем, какие же люди сложные, какие же чувства непонятные и какие же безысходность с усталостью убивающие. Юнги измотан. Ему хочется поговорить с кем-нибудь. Он однажды неудачно пошутил, что для Чимина близость с ним — лучше любой терапии и разговора с психологом. Зачем какие-то консультации, разборы, если можно просто позволить себе забыться и успокоиться, отдаться в руки, если не любимого, то всё же близкого человека? Вот только звучит это глупо крайне. Юнги понимает, что в Чимине нуждается сильно, хочет приблизиться, поговорить с ним, чтобы просто выдохнуть и успокоить самого себя. Но, помимо этого, альфа прекрасно осознаёт и то, что сейчас не отказался бы от разговора с профессионалом. Может, ему и не нужны никакие подробные разборы того, что происходит в голове. По крайней мере, сейчас, когда это представляется чем-то сложным и далёким. Ему просто нужно выговориться. Так сильно хочется этого, как не хотелось никогда. Юнги паркуется и отстёгивает ремень безопасности, кусая изнутри щёку и думая о непрочитанных сообщениях от Хосока. Если у того будет время, они могут встретиться во время обеда и выпить вместе кофе. Но на душе отчего-то неприятно думать о возможном разговоре с Хосоком. Юнги знает, что не должен стыдиться того, что даже с лучшим другом не желает обсуждать весь ужас, что творится у него в душе. Это вполне нормально. Быть может, даже незнакомому человеку на улице было бы легче выговориться. Если осудит — не страшно, всё равно это будет кто-то, с кем Юнги никогда не увидится больше. Да и сам Юнги не думает, что у какого-то незнакомца будет время заниматься анализом его проблем, чего ему сейчас и не нужно. Звучит это всё, конечно, красиво, необычно даже. Но Юнги понимает, что он не персонаж книги или фильма, он просто не сможет подсесть на скамью к какому-нибудь альфе и предложить выпить, чтобы просто поговорить по душам. Ему даже советов не нужно будет, ему нужны свободные уши. Нужно, чтобы хоть кто-нибудь услышал. Нет желания открывать телефонные контакты и пробегаться глазами по всем знакомым. Нет желания предлагать кому-нибудь из коллег выпить после рабочего дня. Юнги, поднимаясь в офис, нервно кусает губы и вертит телефон в одной руке, практически не обращая внимания на проходящих мимо людей. Он с ними здоровается на автомате, не более. Ему совсем не интересно, у кого какое настроение и самочувствие, поэтому он и разговора ни с кем не заводит. Слушать кого-то он не в состоянии, ему нужно, чтобы его выслушали. И ему совершенно не нравится то, к какой мысли он приходит. Тэхён. Вариант пообщаться с этим омегой и прекрасный, и ужасный одновременно. Тэхён не будет его консультировать. И уж тем более раздавать советы не станет. А ещё Тэхён умеет слушать, не разрывая зрительного контакта, не нарушая личного пространства, не перебивая. То, что Юнги нужно. И однажды Тэхён сказал, что Юнги всегда может поговорить с ним. Но, с другой стороны, есть некоторые минусы. Уставшему после рабочего дня Тэхёну конечно же захочется поскорее вернуться домой. И совсем недавно Юнги не горел желанием жаловаться, потому что, казалось, что Тэхён его не понимает. Всё запутано слишком сильно. Правильным ли решением будет сделать попытку высказаться Тэхёну? Юнги смотрит на время. Рабочий день только начинается. У него есть время, чтобы ещё раз всё обдумать. И день проходит быстро. Как назло. Работать, конечно, тяжело в таком состоянии. Юнги не помнит, чтобы за день выпивал так много кофе. Надежда, что это поможет, умерла довольно быстро. Но, несмотря на то, что спать хотелось всё так же сильно и энергия была на нуле до самого конца дня, альфа продолжал заниматься самовнушением и вливать в себя кофеин. Юнги выдыхает шумно и устало, как только выходит из здания. Альфа быстрым шагом идёт к своей машине. В последний раз проверяя, нет ли сообщений от Чимина, он мысленно шлёт всё к чёрту и садится за руль, пристегнувшись. Тэхён должен быть на работе. Юнги просто во второй раз испытает удачу и подъедет к клинике. Если нет, значит, это судьба. Не то чтобы Юнги в неё верит, но сейчас он принимает решение даже не пробовать связаться с омегой. Как будет, так и будет. Он подъедет и подождёт в машине. И судьба определённо на стороне Юнги. Он стучит пальцами нервно по рулю, понимая, что, кажется, его придуманный план не сработает, но, когда видит омегу, тут же начинает сигналить, заставляя притормозить. И Тэхён останавливается, увидев знакомую машину. Он замечает альфу почти сразу. Юнги начинает дышать немного чаще, опускает стёкла, не зная, может ли он как-то вежливо позвать старшего. К его счастью, Тэхён подходит сам. Юнги не отрывает взгляда, в итоге не выдерживает и выходит из машины, громко хлопнув дверью. — Здравствуй, Юнги. — Тэхён поправляет свободной рукой выпрямленную чёлку, остановившись рядом. — Привет… — Юнги тихо вздыхает. — Подвезти до дома? Тэхён в удивлении поднимает брови. Ожидал он чего угодно, только не внезапного предложения Юнги. Да и сам Юнги, стоило Тэхёну слабо кивнуть в качестве согласия, открывает дверь и помогает сесть. Юнги не хочет думать, с чего начать разговор. Он смотрит на выпрямленные волосы омеги, золотые серьги-гвоздики, даже новую трость замечает, будто хочет таким образом отвлечься от мыслей. Но, вздрогнув, отводит взгляд, уже сидя за рулём. Не хочет, чтобы Тэхён надумал себе лишнего ещё до разговора. — Юнги, что-то случилось? — голос омеги звучит мягко. Юнги отпускает руль, понимая, что поговорить во время поездки они не смогут. Его пальцы и без того уже подрагивать начинают. — Я бы сказал, что ты очень проницателен, но уже и сам понимаю, что моё появление выглядит крайне неожиданно. А особенно предложение подвезти. — Юнги нервно усмехается. — А учитывая то, что я уже приезжал вот так вот… — Юнги переводит взгляд на омегу снова. Тэхён медленно понимающе кивает: — Я тебя слушаю. Юнги вдыхает через нос, в который раз за день от нервов кусает щёку. — Чимин, — тихо проговаривает он. — Я хочу поговорить о нём. И о себе. Обо всей ситуации… В чём я так провинился, что вынужден терпеть это? — Юнги снова издаёт тихий нервный смешок. — Когда он ушёл, я думал, что это конец. А когда вернулся… Я понадеялся, что что-то изменится. Я понимаю, что я идиот. Но я даже не знаю, как сам себя не довёл до сердечного приступа с бесконечными переживаниями за него и за Юн-и. А потом ещё и этот чёртов гон. — Юнги опускает голову. — С чего я вообще взял, что что-то поменяется? Как я мог надеяться на это, если сейчас мне тяжело находиться с ним рядом? Я и слова сказать ему не могу. А его уход… Я не возненавидел Чимина даже после его ухода, ты понимаешь? Но я каждый раз боюсь, что он убежит снова, пропадёт, как пропал ранее. Хоть мы и рядом, мы стали ещё дальше, чем были, и я не могу так больше, потому что волнуюсь. Постоянно волнуюсь. Я… Я знаю, что должен был больше ценить его, но почему я как самый настоящий идиот понял это только после того, как потерял его один раз? И я не хочу терять снова, но боюсь, что однажды не выдержу и снова сорвусь. Я идиот, идиот, идиот, — Юнги ругает себя, путается в словах и опускает голову, негромко шмыгая. Не сдерживается. — Я просто безумно устал, Тэхён. От всего устал. Что будет, когда у меня уже просто не останется сил? Я… Я идиот, — всхлипывает Юнги. — Юнги, не ругай себя. — Тэхён кладёт ладонь на плечо, поглаживает через плотную ткань куртки. — Как не ругать себя за всё, что происходит? — Но разве ты виноват в происходящем? Юнги уже сейчас хочет спрятаться, он ладонями закрывается, представляя, насколько ужасно выглядит сейчас. Успокаивает себя мысленно, что Тэхён много раз видел плачущих людей, но вместе с этим не может не чувствовать стыд и вину. Понимает, что вот-вот разрыдается перед омегой. И этого не избежать, если он сам скажет ещё хоть одно слово. — Юнги? — Тэхён зовёт очень тихо. — А Чимин? Он же… Я просто не знаю, что с ним делать. Я очень устал, — повторяет альфа очень хриплым голосом то, что сказал немного ранее. — Очень, Тэхён. Я понимаю, что далеко не идеален, я во многом виноват. Я безумно боюсь снова совершить те же ошибки. Меня пугает, что я могу снова его потерять, но я не выдерживаю уже. Всё повторяется. Я думал, что прошёл все круги ада, но я снова оказался там, где был. И я так больше не могу. Юнги, уже не сдерживаясь, плачет и, чувствуя, что Тэхён снова медленно гладит его по плечу, начинает плакать сильнее. Он себя сравнивает с ребёнком, которого просто должен хоть кто-нибудь пожалеть, обняв. Альфа плачет в голос, думая о каждом моменте, проведённом рядом с Чимином. О том, как тот невинно смотрел на него в первую встречу, как смущался своего круглого животика, как общался с Юн-и, пока тот ещё не родился, как переживал и искал тепло рядом с Юнги, как изменился после рождения сына… — Может, это всё же правда моя ошибка? — Юнги шмыгает, поднимая взгляд. — То, как сильно изменился Чимин после рождения Юн-и. Но я был рядом с ним во время беременности. — Юнги переводит взгляд на Тэхёна. — Что я мог сделать не так? Что мне теперь делать с Чимином? Как мне исправить всё? — Не в тебе дело, Юнги. — Тэхён мотает головой. — Ты сделал всё необходимое. Ты заботился о нём во время беременности лучше, чем кто-либо другой. А сейчас… Никто из вас не виноват в том, что происходит. — Но что мне делать с Чимином? — перебивает Юнги, повторяя вопрос. — Что делать с ним сейчас? — Ему нужна помощь, Юнги. Я сейчас говорю о психиатре или психотерапевте. То, с чем столкнулся Чимин… — Тэхён задумчиво смотрит, понимая, что озвучивать возможные диагнозы вслух не должен. — От этого не застрахован никто. Взрослые люди, желающие стать родителями. Подростки, которые не хотели рожать, но иного варианта не было. Чимину нужно лечиться. — Тэхён наблюдает, как меняется взгляд альфы. — И ты можешь поддержать его. Быть рядом. — Он… Не здоров психически? — Юнги наблюдает, как омега, не разрывая зрительного контакта, достаёт из своей сумки небольшую пачку сухих салфеток, протягивая. Юнги берёт одну салфетку. — Господи… — Я старался с ним поговорить об этом. Чонгук старался. К сожалению, не могу посвятить тебя в подробности диалога. Ты тоже можешь поговорить с ним. Вам нужно учиться говорить друг с другом. Но, что ещё более важно, Чимину действительно нужна терапия. И он должен сам решиться на это. Есть разные варианты лечения, но мне жаль, что я не могу ничего сделать. — А я могу? — Юнги снова перебивает, прикладывая салфетку к носу и негромко шмыгая. — Можешь поговорить с ним. Поддержать. Помогать с ребёнком. Вот только, зная тебя, хочу всё же сказать то, что ты не должен делать это через силу. Если ты сам не попросишь помощи, когда она тебе нужна, ты не сможешь должным образом поддержать Чимина. Это может быть помощь твоего папы, — медленно перечисляет Тэхён. — Помощь на работе. Например, попробовать договориться с начальством о другом графике или должности. Поставь себя на первое место. Не Чимина. Не Юн-и. Разве сейчас, когда ты, наконец, позволил себе заплакать, ты не почувствовал себя лучше? Ты начал расспрашивать меня, что ты можешь сделать для Чимина после того, как ты выговорился. Понимаешь, о чём я? Юнги сминает в руках салфетку, опускает глаза: — Я даже не знаю, что сказать на это. Мне снова хочется броситься к Чимину и поговорить с ним. Но правильно ли будет это сейчас? И с чего начать? Станет ли он меня слушать, если он не слушал даже… Чонгука. А Юн-и? В первую очередь, нужно позаботиться о нём… Чёрт. — Юнги, ты ведь знаешь правило? Мне не очень нравится приводить этот пример, но кислородную маску сначала на себя. Безусловно, маленький Юн-и нуждается в любви и заботе. Но ты не должен всё взваливать на свои плечи, — Тэхён говорит с некоторой осторожностью, вспоминая прошлый разговор с Юнги, когда тот утверждал, что на первое место нужно ставить ребёнка. Юнги откидывается на спинку сидения, закрывая глаза. Он не комментирует: — Я всё ещё не до конца понимаю, что происходит с Чимином. Я совсем запутался. Я уже ничего не понимаю. Я на многое готов, лишь бы прекратилось всё то, что происходит. — Я не должен был загружать тебя, прости за это. Я могу представить, как тебе было сложно слышать это. — Я же люблю его. — Юнги открывает глаза. — Я уже думал над этим. Сам себя спрашивал: люблю ли я его? И знаешь, я нашёл ответ. Люблю, чёрт возьми. По-человечески люблю. Без причины. Но себя я чувствую невероятно пустым и не знаю, с чего начать, однако… Если есть хоть какая-то зацепка, — хрипло шепчет альфа. — Если есть хоть какие-то предположения, что с ним происходит, я хочу попробовать помочь. Начать заново. Если он подпустит меня к себе. А я… Я очень хочу, чтоб подпустил, — Юнги чувствует, как голос снова дрожит. — Ты не говорил ему этого? — голос Тэхёна звучит ещё мягче. — Хочешь попробовать открыться? Признаться, рассказав о своих чувствах. — Я думаю, что… Сейчас не время. Для начала я попробую собраться с силами, чтобы помочь ему. Ты говорил о психиатре. — Юнги шмыгает носом в последний раз. — Куда именно нужно обратиться? — Чонгук записывал контакты, сказал, что отдал Чимину. Но, если что, я напишу тебе их ещё раз, когда буду дома, ладно? — Договорились. — Юнги опускает взгляд на наручные часы. — Позволь всё же подвезти тебя до дома. — Буду очень благодарен. Юнги на секунду смотрит на омегу, а потом отводит взгляд. — Тэхён, — зовёт альфа, заставляя снова обратить внимание на себя. — Спасибо тебе.

***

Угнетающие мысли давно стали частью Чимина. И сейчас он даже никакого облегчения не испытывает, закончив кормить сына и, наконец, уложив спать. День тянется долго, омеге даже не хочется на часы смотреть. Но не перепроверять время нельзя тоже. Потому что Юнги задерживается. Чимин смотрит на экран телефона пустым взглядом, сжимает в руке детскую бутылочку и даже допускает мысль о том, чтобы написать альфе. Но что именно? Чимин откладывает телефон в сторону и идёт на кухню, размышляя. Правильно ли будет спрашивать Юнги, когда он вернётся? Что, если его немного задержали на работе, а он не посчитал нужным об этом говорить? А если не посчитал нужным, значит и писать смысла нет. Так думает Чимин. На кухне он кладёт бутылочку на тумбу и ладонями опирается на неё же, опустив голову и закрыв глаза. В квартире беспорядок, потому что сил на уборку не было. Ужин не готов. Может, и к лучшему, что Юнги задерживается. Чимин смаргивает выступающие слёзы и быстро вытирает их рукавом кофты. Ему так неуютно. Настолько, что хочется забиться в угол и от бессилия заплакать. Потому что с этим давящим ощущением нельзя ничего поделать. Чимину хочется верить, что он справляется, что ещё можно переждать, но сколько ему ещё придётся задыхаться в стенах квартиры, ходить кругами, хвататься за волосы, сжимать в кулаках простыни по ночам, тревожась, как только появляется время для того, чтобы расслабиться и поспать? Чимин не замечает, как начинает кусать губы до крови. Он, нахмурившись, проводит кончиком языка по искусанной нижней губе и, зачесав чёлку назад, тянется за бутылочкой, чтобы вымыть её, но случайно локтём задевает оставленную открытой упаковку молочной смеси. Мгновение — большая часть рассыпается рядом с ногами. Чимин садится на пол, снова вытирает глаза, понимая, что не контролирует себя. Слёзы продолжают течь по щекам. Чимин дрожащей рукой сгребает рассыпанную смесь, но, на самом деле, только больше распространяет её по полу. И самое худшее, что он мог услышать — это звук того, как открывается входная дверь, и тихие шаги в коридоре. Чимин не видит перед собой ничего из-за слёз, продолжает водит ладонью по полу. Он слышит, как Юнги зовёт его, а когда понимает, что альфа приближается, даже не старается сдержать себя. Не оборачивается, когда Юнги заходит на кухню. — Боже, Чимин… — Юнги, только оказавшись рядом, подсаживается к омеге на пол. — Что случилось? Но подросток его будто не слышит и не видит, отодвигается и плачет только сильнее. Шепчет что-то неразборчиво, извиняется за что-то. — Чимин-и… — Юнги кладёт одну ладонь на плечо. — Я сейчас всё уберу, — сдерживая всхлипы, чуть громче говорит омега. У Юнги сердце сжимается. Он думает о том, как сам сегодня рыдал в голос, как постоянно растирал слёзы по лицу и не мог успокоиться. Но в тот момент, когда перестал, почувствовал лёгкость на сердце — такую, какой давно не было. Он приобнимает Чимина, сев максимально близко, а потом, подумав, крепко обнимает. Он даже не хочет ничего говорить сейчас. Потому что знает, что не сможет найти нужных слов, пока Чимин рядом с ним сидит заплаканный, вытирает щеки уже давно мокрыми от слёз ладонями, к которым прилипла рассыпанная смесь. — Юнги… — Чимин боится прижиматься, но когда чувствует ладонь альфы на своём затылке, расслабляется в руках старшего. — Плачь, пока не успокоишься, — шепчет Юнги, прижимая к себе подростка. Альфа глаза закрывает, когда чувствует, что Чимин, крепко обняв, цепляется за ткань его рубашки, сжимая в кулаках. Чимин всё ещё сдерживает всхлипы. Но очень быстро срывается снова — плачет в голос так, как плакал, когда Юнги только зашёл на кухню. И Юнги даже не шепчет успокаивающих слов, он молча обнимает в ответ. Он не повторит прошлых ошибок ни за что. Не упустит Чимина, не оставит его одного тогда, когда он нуждается в поддержке. И сегодня, наверное, он впервые понял, что значит для Чимина расплакаться без страха быть осуждённым за это. Потому что так, как Чимин плачет сейчас, он не плакал ни разу за всё время, что они провели вместе. Были крики, были слёзы, были необдуманные фразы. Но того, что происходит сейчас, не было никогда, даже в ту ночь, когда Чимин пришёл в слезах. А такой близости не было даже во время гона, большую часть которого они провели в одной постели. — Маленький… — Юнги, не сдержавшись, касается губами щеки. Подумав, он встаёт и помогает Чимину подняться. Приобняв за плечи, ведёт осторожно в зал, где, усадив на диван, устраивается рядом, снова обняв. Чимин начинает постепенно успокаиваться: не плачет так громко, дышит ровнее, изредка всхлипывая. Он смотрит в одну точку, чуть отвернув голову от альфы, и сжимает в кулаке ткань своих домашних шорт. Юнги молча смотрит, задаётся мысленно вопросами: могло ли всё то, что произошло сейчас, произойти хотя бы немного ранее? Или им нужно было пройти нелёгкий путь перед тем, как сесть рядом и открыться друг другу? Чимин поворачивает голову, чтобы посмотреть в сторону альфы. А Юнги взгляда и не отводил. Он протягивает руку к щеке омеги, нерешительно поглаживает, после чего бережно вытирает большим пальцем под глазами капли слёз. — Я больше так не могу, Юнги, — шепчет Чимин. — Я правда старался что-то изменить. И перед тем, как ты назовёшь меня ужасным родителем, я скажу, что уже и так знаю это. Я знаю, что я отвратителен. И я старался измениться, но я не знаю, сколько ещё продержусь. Прости меня. Прости, если можешь. Но у меня больше нет сил. Юнги опускает руки и накрывает ими костяшки омеги. Он всё ещё смотрит в глаза напротив. И, не думая, произносит негромко, но уверенно: — Тогда ищи силы во мне. Юнги понимает, что им нужно о многом поговорить. Им просто необходимо многое обсудить. Он хочет узнать, что именно чувствует Чимин. Но сейчас Юнги ничего больше не говорит и не мучает расспросами. Он снова обнимает. — Юнги, — тихо зовёт Чимин. Им нужно успокоиться перед тем, как двигаться дальше. Чимин переступает через себя, уткнувшись в плечо альфы и зажмурившись. Он вздыхает тихо, дрожит так, будто делает самое большое в жизни усилие над самим собой. Можно сказать, что так оно и есть. — Мне нужна помощь.