children

Юнги нравится водить машину. Иногда это расслабляет. И даже сейчас он спокойно смотрит на дорогу перед собой. Но, на самом деле, безразличие во взгляде его обманчивое. За поддельным спокойствием скрывается волнение. Юнги напряжён. Он тормозит на очередном светофоре, смотрит на горящий красным сигнал и наблюдает за переходящими дорогу людьми. И всего лишь на секунду оборачивается, чтобы посмотреть на сидящего на заднем сидении Чимина. Тот прижимает к себе люльку и смотрит на Юн-и, опустив взгляд. Перед глазами Юнги проносятся последние вечера. Позавчера Чимин сказал, что ему нужна помощь. И на тот момент всё, что мог сделать Юнги, это обнять крепко и пообещать, что он сделает всё, чтобы помочь омеге. Подросток доверительно прижимался к альфе. Они более тем вечером не говорили. Так и заснули в объятиях друг друга на диване. А ночью всю заботу о Юн-и Юнги взял на себя, несмотря на необходимость вставать рано утром на работу. И Юнги до сих пор думает о том, как вчерашним вечером Чимин со слезами на глазах признался, что сильно боится помощи. Когда Юнги вернулся с работы, он, зайдя в квартиру с такой осторожностью, с какой не заходил никогда, заметил омегу, который рылся в карманах собственного пуховика. И Юнги напрягся сначала. Но Чимин растерянно посмотрел на альфу и поспешил объясниться. Он просто искал контакты врача, которые давал Чонгук. Но реакции Юнги Чимин очень боялся, прикрывался сначала тем, что старается найти телефон очень хорошего психолога. Но недолго. Юнги рад, что у них получилось снова поговорить. Не открыться друг другу полностью, не передать на словах все переживания, но действительно поговорить. По-человечески.

***

— Юнги, я очень боюсь, — плакал Чимин, сидя рядом с альфой и не решаясь ответить на его объятия или посмотреть в глаза. — И я не знаю, что с этим поделать. Мне… Мне правда нужна помощь, но мне так страшно из-за того, что я даже не могу представить, что будет потом. Поможет ли мне вообще что-нибудь? — Не думай о том, что будет потом, Чимин-и. Пожалуйста, — шептал Юнги, обнимая омегу. — Давай вместе попробуем сосредоточится на том, что есть сейчас? Не думай о том, что тебе нужно идти к психиатру, пока ты не оказался в его кабинете, не думай о том, что ты снова возьмёшь на себя заботу о Юн-и, потому что, я обещаю тебе, впредь этим будешь заниматься не только ты… Я что-нибудь придумаю. — А если в итоге мне не поможет врач? Если лечение — это бесполезно? — Чимин зажмурился, но слёзы всё равно стекали по щекам. — Я даже не понимаю, что мне нужно лечить и как. Если ничего в итоге не получится? — Чимин-и, послушай. Я повторяю. Давай позаботимся о том, что есть сейчас? Если когда-нибудь что-то не получится с лечением или чем-то ещё, то… Попробуем снова. Я тебе обещаю. Чимин ничего не ответил. Юнги показалось, что он слабо кивнул перед тем, как опустить голову. Не сдержавшись, Юнги обнял Чимина крепче. Он вдруг подумал обо всех обидных словах, что он когда-либо говорил омеге на эмоциях. Чимина захотелось взять за руку, переплести пальцы. Захотелось встать на колени перед ним. Захотелось извиниться. Захотелось снова поговорить. Но вместо этого он продолжил крепко обнимать. Потому что знал, что, скорее всего, не найдёт нужных слов. Всё произошло слишком быстро. И даже на понимание того, какую именно нужно оказать поддержку, нужно время.

***

Юнги не понимает, что с ним происходит. С ними. Он не скажет, что сам воспрял духом, вдруг проникся особенной нежностью к подростку, с которым немного ранее даже поговорить не получалось. Но перед ними наконец-то появилось что-то похожее на надежду. Юнги и сам боится того, что будет в дальнейшем, пусть и не показывает этого. И он старается следовать своему же совету — не думает о будущем, о том, что возможно произойдёт и чего точно не случится. Прямо сейчас он сидит за рулём своего автомобиля. Они едут к его папе. Прямо сейчас на заднем сидении Юн-и негромко хнычет, но не плачет, издаёт разные звуки, таким образом общаясь со своим родителем, — с Чимином, который держит люльку на своих коленях, и периодически наклоняется к личику сына, проверяя, всё ли хорошо. Чимину нужно перестать бояться. Юнги всегда думал, что только некоторые представители старшего поколения скептично относятся к психологам или психиатрам. Как выяснилось, нет. Не только взрослые выстраивают своё мнение, так ни в чём не разобравшись. Потому что Чимин такой же. Он слабо представляет, что его ждёт, но при этом очень боится. Но омега переступает через свои страхи. И не только ради себя. Ради Юн-и, ради Юнги. Юнги осознаёт, что прямо сейчас он тоже занимается преодолением страха, ведёт внутреннюю борьбу с самим собой. Потому что готов попросить помощи у папы. Без этого они не справятся никак. Решение поехать к Ёнсу было принято хоть и быстро, но не спонтанно. Не нужно много думать, и без того понятно, что без помощи сейчас никуда. Помимо этого, Чимин понимает, что ближайшему родственнику — тому, кто ему стал даже ближе его родителей — хочется всё рассказать. Не в мельчайших подробностях, но так, как есть. Рассказать о том, что у них далеко не всё гладко. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги, помогая омеге выйти из машины. — Средне… Юнги молчит. Берёт за руку, когда Чимин передаёт ему люльку, и ведёт в сторону дома, крепко сжав в своей горячей ладони ледяные пальцы. И руку он отпускает только тогда, когда они заходят в дом и, поднявшись по лестнице, останавливаются возле двери в квартиру. Чимин с заметной нерешительностью звонит в дверь и делает маленький шаг назад, натягивая рукава торчащего из-под куртки свитера на свои ладони. И Ёнсу долго ждать не заставляет — он дверь открывает почти сразу же. Улыбается, не сдерживаясь. — Привет, мои хорошие. Стоит Юнги и Чимину переступить порог квартиры, Ёнсу берёт в руки люльку, негромко здороваясь со своим маленьким внуком. Юнги вешает куртки на крючки, краем глаза глядя то на родителя, то на Чимина, что от нервов всё ещё не может оставить рукава своего свитера и продолжает натягивать их на ладони, таким образом полностью скрывая руки за тёплой тканью. И Юнги обнимает Чимина за талию смело, замечает улыбку папы, когда они, наконец, проходят в зал. — Я сейчас сделаю кофе. — Ёнсу ставит люльку на диван и тянет за замочек, чтобы расстегнуть её. — Нет, не нужно. — Юнги отрицательно мотает головой, присаживаясь вместе с Чимином на диван и наблюдая, как родитель возится с Юн-и. Ёнсу поднимает взгляд, когда снимает с маленького альфы вязаную шапочку. — Папа, нам нужно поговорить. Ёнсу, сняв с Юн-и тёплый комбинезон, присаживается в кресло рядом. — Что-нибудь случилось? — обеспокоенно интересуется старший омега, глядя то на Юнги, то на Чимина. А сам Чимин старается не смотреть. Понимает, что во всём, что сейчас происходит, только он виноват. Это из-за него. Он инстинктивно жмётся к Юнги, чувствует, как альфа снова кладёт руку на его талию, чуть сжимая пальцы. Сейчас этот жест кажется таким правильным. Рядом с Юнги безопасно. — Да, случилось. — Юнги наблюдает за родителем — тот покачивает Юн-и на руках, смотрит с беспокойством в глазах готовый слушать. — У нас с Чимином есть определённые проблемы. И… — Юнги не знает, какие слова лучше подобрать. Он не может прямым текстом сказать, что с Чимином. Потому что сам не до конца осознаёт, пусть и всеми силами старается понять, хотя бы примерно представить, что это за состояние, с которым он сам никогда не сталкивался. — Боюсь, это не то, с чем мы можем справиться сами. — Юнги переводит взгляд на Чимина. Смотрит недолго. Ёнсу тоже ждёт, не перебивая. Но Чимин ничего не говорит. И вряд ли скажет. — Мы хотим обратиться за помощью к психотерапевту. То есть… Это очень нужно Чимину. Я не знаю, что из этого может получиться, не представляю, что будет, но я не оставлю Чимин-и. — Юнги сжимает на этих словах чужую талию ещё сильнее. — И я пока что не знаю, что делать с работой. И с Юн-и. И я… Мне очень стыдно, что мы так резко приехали и выдали всё вот так сразу, но нам понадобится твоя помощь. У нас никогда не было всё так гладко, как ты думаешь. Я думаю, что Чимин может сам рассказать тебе?.. — Юнги снова смотрит на омегу. Но Чимин будто дар речи потерял. Он смотрит потерянно, понимая, что от него вновь чего-то ждут. Но говорить страшно. Он знал, что будет нужно, готовился морально, но сейчас страшно. Чимину хочется сжаться и стать незаметным. — Мне… Мне было тяжело в последнее время. Мне трудно с Юн-и. Очень. — Чимин заламывает пальцы. Он опускает голову, вытирая под глазами рукавами свитера. Он понимает, что не может снова расплакаться. Но он плачет каждый чёртов раз, когда говорит об этом. Потому что в такие моменты не может контролировать себя. И несмотря на то, что Тэхён говорил ему о том, что никаких ограничений для плача существовать не должно, Чимину стыдно лить слёзы каждый день. Он старался себя сдерживать. И сейчас, тихо шмыгая, понимает, что не получается. Ёнсу может всё не так понять. Этого не хочется. — Только пожалуйста, не подумайте обо мне плохо. Я просто… Я не справляюсь. Чимин сдерживает плач. Он чувствует, что Юнги перестаёт обнимать за талию. Но совсем скоро поднимает взгляд и видит, что Ёнсу, передав младенца в руки Юнги, садится рядом. Юнги прижимает сына к своей груди, берёт маленькую руку в свою. Юн-и слабо обхватывает его указательный палец своей крохотной ладонью. Ёнсу приобнимает Чимина за плечи. — Чимин-и. Посмотри на меня, — Ёнсу всё ещё говорит ласково. Он не улыбается, но смотрит добрыми глазами. Чимин даже расслабляется, тихо выдохнув через нос. — Я знаю, что тебе тяжело. Очень тяжело растить ребёнка, когда тебе самому всего восемнадцать, когда Юнги весь день на работе. Я знаю о вещах, к которым ты мог быть совсем не готов. Всё же я тоже когда-то был молодым омегой с маленьким ребёнком. И я знаю о том, что это может перерасти в куда более серьёзные проблемы, которые, к большому сожалению, ты не сможешь решить отдыхом в несколько дней или тем, что станешь хоть немного больше спать. Я не думаю о тебе плохо. Вы уже нашли врача? — Чимин кивает, растерявшись из-за того, как Ёнсу спокойно воспринял это. — Хорошо. Я могу взять Юн-и на некоторое время себе. Вы сходите к врачу и потом посмотрим, что делать дальше, ладно? — Ёнсу переводит взгляд на Юнги. — Вы всегда можете на меня рассчитывать, я помогу всем, чем смогу. Но почему вы мне ничего не рассказывали? Юнги смотрит будто с лёгким испугом, сглатывает негромко. Но отвечает честно: — Потому что сами поговорили только два дня назад. И признаваться в этом так стыдно. Тем более, вслух. Ёнсу, конечно, в очередной раз с пониманием кивает. Он что-то вновь говорит о том, что обязательно поможет, может взять Юн-и на некоторое время, может помочь деньгами. Но Юнги не слушает. Он уже даже не чувствует, как Юн-и делает новые попытки обхватить его пальцы своей ручкой. Юнги будто оказывается в вакууме, не слыша никого. Он осознаёт, сколько времени они потеряли. Сколько ошибок сделал он сам. Сколько они упустили. И осознавать это страшно. Хочется сорваться с места, взять Чимина за руку и отвести к врачу как можно скорее. — Юнги? — зовёт Ёнсу. Альфа, услышав голос родителя, вздрагивает, поднимая взгляд. — Когда ты сможешь привезти ко мне Юн-и? — Я думаю… Сегодня вечером? Юнги тревожно вот так расставаться с сыном. Пусть и, возможно, ненадолго. Для полных боли и кажущихся бесконечными дней всё слишком быстро. Это заставляет терять связь с реальностью. Юнги снова никого не слушает. Чимин что-то негромко объясняет снова, но Юнги и этого уловить не получается. Он смотрит перед собой, не понимая, всё ли правильно они сейчас делают. Должно ли быть всё так? — Юнги, всё хорошо? — на этот раз зовёт Чимин. И снова заставляет вздрогнуть. — Просто задумался… — Юнги качает головой. И если всё действительно должно быть так, то неужели совсем скоро всё будет хорошо? — Я всё же сделаю кофе. Сейчас. — Ёнсу успевает посмотреть и на Юнги, и на Чимина. Он удаляется, оставляя молодых людей наедине. Считает, что им есть, что сказать друг другу. Но в комнате тихо. Юнги смотрит на Чимина нечитаемым взглядом. — Всё хорошо? — Чимин повторяет свой вопрос. Он знает, что у них не может быть всё хорошо. Но, скорее всего, спрашивает, хорошо ли он, Чимин, справляется, несмотря на то, что так и не смог подробно ничего объяснить. Они не рассказали ни о своём расставании на несколько дней, ни о скандалах, которые были большую часть времени, ни об истериках. Но Чимин всё равно извиняется за что-то. — Юнги… Прости, если я вдруг сболтнул что-то лишнее. — Нет, ты молодец, Чимин-и, — Юнги двигается ближе, — Видишь, папа всё понял. Всё хорошо. Чимин приобнимает себя за плечи. Тоже не верит в то, что всё происходящее сейчас, не сон, а реальность. Он не мог нормально поделиться тем, что чувствует, ночами бился в истерике из-за собственных страхов, а сейчас сидит в светлой квартире, больше не хочет плакать и ровно дышит. Но на Юн-и смотрит виновато. Потому что, Чимин честен с собой, ждёт не дождётся, когда сможет отдохнуть от ребёнка. У него ощущение, что после этого всё будет иначе. Но как жить — дальше он не знает совсем. Ёнсу заходит осторожно с небольшим подносом, смотрит на Юнги и Чимина. В итоге ставит поднос с чашками кофе на журнальный столик и присаживается в кресло рядом. — Вы сказали, что не всё было гладко. Расскажите мне, как у вас дела с отношениями? Я думал, что всё хорошо. Юнги, у тебя недавно был гон, я ведь прав? Чимин смущенно кладёт ладонь на шею, прикрывая метку, и отводит взгляд. На этот счёт ему точно нечего сказать. — С отношениями… У нас были некоторые недопонимания. — Юнги снова теряется. — Но мы работаем над этим. К сожалению, ссор было много, но мы справимся. Всё будет нормально. Чимин кивает в подтверждение словам альфы. Берёт чашку кофе дрожащей рукой. Ёнсу приподнимает уголки губ и кивает. Им предстоит ещё многое обсудить, обговорить разные вещи. Но первые маленькие шаги сделаны. Чимин не знает, что ему нужно лечить, но настраивается на то, что пойдёт к врачу. Однако он уверен в том, что ему нужен отдых от Юн-и. На это настраиваться не нужно. Он ждёт этого. Так и хочет поскорее уснуть в тихой спальне, не просыпаясь каждые десять минут из-за необъяснимой тревоги или, что ещё хуже, детского плача. И от осознания того, что это совсем скоро случится, у него подрагивают руки. Он так сильно хочет этого. Поспать в тишине. Не потому что он куда-то сбежал. А потому что ему позволили. Разрешили оставить в стороне обязанности родителя. Юнги же чувствует, что ему нужно настроиться на то, чтобы так резко собрать вещи Юн-и и оставить с папой. Он, безусловно, доверяет своему родителю. Но тревожно что-то менять, несмотря на то, что это маленький шаг на пути к тому, чтобы всем стало легче. У Юнги много тревожных мыслей в голове. Он не думает о чём-то конкретном, ему просто не по себе. Он осознаёт это, когда приходит время уехать, чтобы собрать вещи Юн-и, и отвезти его сюда снова. Юнги скрывает свой страх, когда застёгивает люльку, перед этим самостоятельно одев Юн-и, не говорит о своих мыслях, когда садится с Чимином в машину. И когда он смотрит на омегу, то понимает, что поделиться тем, о чём думает, не сможет точно. Потому что теряется ещё сильнее. В глазах Чимина наконец-то появляется что-то, кроме печали и пустоты. — Ты чувствуешь себя лучше? — Юнги смотрит на дорогу, нервно стуча пальцами по рулю. А Чимин, слабо пожав плечами, отвечает тихо и неуверенно: — Наверное. Юнги самому себе зачем-то кивает. Принимает решение не думать слишком много, следовать своему же совету, то есть, не беспокоиться о том, что будет завтра, а все проблемы решать по мере поступления. Он понимает, что Юн-и будет намного лучше сейчас не с ними. А Чимину какое-то время действительно будет лучше без Юн-и. Они всё делают верно. Уже дома Чимин самостоятельно собирает детскую одежду в большую сумку, кладёт все необходимые вещи, пару погремушек сверху закидывает. Юнги видит, как руки омеги дрожат, Чимин на самом деле торопится. Ничего не говорит, никаких эмоций на его лице сейчас нет, ни радости, ни тревоги. В глазах его снова пустота. Но он всё равно торопится. — Вроде собрал всё, что нужно. — Чимин садится на край кровати, оставив сумку на полу. Он поднимает взгляд на Юнги. — Что-то не так? Юнги устало чешет затылок и мотает головой. — Просто… Так резко всё, — Юнги, не зная, что ещё сказать, застёгивает люльку, делая это максимально осторожно, поскольку Юн-и недавно уснул. — Ты ведь сам говорил, что так будет лучше, — неуверенно говорит Чимин. — Я знаю, — резко отвечает Юнги и берёт люльку, захватив и сумку тоже. — Я поеду один, скоро вернусь. — Может, мне всё же лучше с тобой? — Чимин встаёт, но в ответ слышит только хлопок входной двери. Он вновь присаживается на кровать, ложится, перевернувшись на живот. Чимин тянет подушку поближе к себе и укладывает на неё щёку, прикрыв глаза. Тишина. Он так сильно хотел этого: возможности выдохнуть и закрыть глаза. Но реакция Юнги пугает. Чимин неподвижно лежит некоторое время. Снова на душе тревожно, нет спокойствия, которое, как он думал, получится ощутить в полной мере. Чимин переворачивается на бок, поджимая колени к груди и жмурясь. Тишина давит неприятно. Но и слушать детский плач, конечно, не хочется. Чимин встаёт, чувствуя, что становится труднее дышать. Подозревает, что ему просто показалось, но всё равно начинает нервно ходить по комнате, кусая губы. Омега хватает телефон, звонит Чонгуку в надежде, что тот ответит. Гудки идут, а ответа всё нет и нет. Чимин, сбросив, не пробует снова, откладывает телефон и снова садится на постель, громко выдыхая. Он в абсолютной тишине старается дышать ровнее — так, как учил Тэхён. Отсчитывает секунды на вдохах и выдохах, прикладывает пальцы к запястью, слушая пульс. Чимин смотрит перед собой потерянно. Разве дело было в Юн-и, если ему до сих пор плохо? Чимин мысленно ответил уже себе на этот вопрос. Время проходит незаметно. Чимину кажется, что минуты тянутся как часы, но Юнги возвращается быстрее, чем он того ожидал. Чимин прислушивается: Юнги, очевидно, уже сняв куртку, проходит в зал. Чимин соврёт, если скажет, что не надеется на то, что альфа заглянет к нему прямо сейчас. Но этого не происходит. Чимин слышит скрип дивана и тихий вздох старшего. Чимин мысленно шлёт всё к чёрту, забирается полностью под одеяло, снова жмурится, сжимая и разжимая руки в кулаки. И вновь желание выдрать себе все волосы, расцарапать лицо до крови. Но Чимин этого не делает. Держится, снова пробуя дышать и параллельно считая секунды до каждого нового вдоха и выдоха. Старается думать о сегодняшнем разговоре с папой Юнги, о том, что всё, что сейчас происходит, вероятнее всего, к лучшему. Вспоминает о мимолётных радости и чувстве облегчения, но уже и сам не понимает, как вообще мог чувствовать нечто подобное, если сейчас снова хочется исчезнуть. Он так хотел, чтобы Юн-и какое-то время был отдельно от него. А сейчас понимает, что, наверное, хотел этого не так сильно, поскольку сейчас не чувствует ничего. — Да что же такое… — шепчет Чимин себе под нос. Он не плачет, но шмыгает носом, стараясь принять более удобное положение, но не может. В итоге так и продолжает лежать, полностью укрыв тело одеялом. Омега даже голову высунуть не хочет. Весь сжимается, будто это поможет уменьшится в размерах, и старается не шевелиться в надежде задремать. Ведь если он попробует уснуть, то, наконец, сможет выспаться. Нет нужды вставать, чтобы кормить ребёнка, и детские крики его не разбудят тоже. Чимин дремлет, иногда просыпаясь. Слышит пару раз что-то похоже на то, как гремят тарелки на кухне, как шумит вода в душе. Но он не обращает внимания, знает, что дома сейчас не один, поэтому переворачивается на другой бок и снова засыпает. Но, когда слышит детский плач, когда слышит Юн-и, которого здесь нет, испуганно скидывает одеяло, не успев толком проснуться. Чимин садится, сначала схватившись за голову, а затем в ужасе прикрыв рот ладонями. Омега медленно поворачивает голову в сторону детской кроватки. Смотрит испуганно, понимая, что ему это приснилось. Потому что в квартире тишина, успевшая за несколько секунд стать ненавистной. Остаётся одно. Чимин встаёт с кровати резко, идёт решительным шагом в сторону выхода из комнаты, но замедляется у самой двери. Он чувствует, как сильно дрожит, игнорирует то, что ступни ног мёрзнут, но стоит на месте. Он заглядывает в зал. Юнги не спит. Чимину хочется шумно облегчённо выдохнуть, но он продолжает стоять на месте, молча наблюдая. Юнги его не видит, смотрит в экран телефона, листает там что-то. Возможно, ленту в какой-нибудь социальной сети. Чимин даже анализировать не хочет, остаётся на месте, переминаясь с ноги на ногу. В комнате тихо. Он умудряется слышать своё сердцебиение и даже то, как Юнги иногда ногтем ударяет случайно по поверхности экрана. — Юнги? — Чимин шепчет, несмотря на то, что никто не спит. Их только двое. Юнги светит экраном в сторону омеги, заставляя поморщиться, но в итоге ставит телефон на блок, приняв сидячее положение. — Что такое? — Юнги отвечает шёпотом. — Я не могу уснуть, — признаётся Чимин сразу же. Без предисловий и каких-либо пояснений. Но пока Юнги думает, что ответить, просит негромко, всё ещё не сводя взгляда с альфы. — Ты не мог бы полежать со мной? Немного… Такое было не единожды. Юнги сейчас идёт медленно в сторону спальни, а Чимин отходит назад и, оказавшись возле кровати, садится на самый край, наблюдая за действиями старшего. Они не первый раз готовятся лечь в одну постель. Но оба не понимают, почему прямо сейчас чувствуют волнение. Чимин нервничает. Он ложится с Юнги под одно одеяло, отворачиваясь от него. Юнги не мешает омеге практически полностью спрятаться в одеяле. — Мне страшно, — шепчет Чимин. — Мне показалось, что я услышал, как он плачет. Это был очень реалистичный сон. Но на самом деле кроватка пустая. Я хочу, чтобы мы её куда-нибудь убрали на время… Можно? Мне не по себе, когда я вижу её. — Конечно. Я займусь этим завтра, — Юнги шепчет в затылок Чимина и, подумав, обнимает омегу, прижав к себе. Чимин из этих объятий не вырывается, наоборот, прижимается спиной, закрыв глаза. Юнги хочет прошептать что-нибудь успокаивающее, но он молчит — вместо этого обнимает ещё крепче, так, как только может. — Юнги?.. — Да? — Я… Я ничего не понимаю. Я не понимаю, что должен делать. Знаешь, что мне однажды сказал Тэхён-щи? — Чимин кладёт свои ладони поверх рук Юнги. — Он может ходить без трости, но это не значит, что ему легко. Он не симулирует. И я тогда подумал, что у меня то же самое. Только немного иначе, — Юнги, внимательно слушая, молчит, — Мне всегда было тяжело, Юнги, — Чимин шепчет хрипло, не замечая, как с уголков глаз катятся слёзы на подушку. — Всегда. И я не могу словами передать этого, но я хочу, чтобы ты знал. И тогда, когда я старался быть хорошим папой, мне было безумно тяжело. То, что я могу, не означает, что мне легко. Я пробовал справиться с этим, когда… Вернулся. — Чимин чувствует, как начинают гореть щёки. — Но не вышло. Меня не хватило надолго. А сегодня я даже почувствовал себя каким-то восторженным, пусть и совсем на чуть-чуть. Тогда, когда я собирал вещи Юн-и. Я думал, что мне станет легче, но мне не стало. Я не понимаю, в чём тогда дело? Я знаю, что тебе тяжело расставаться с сыном вот так неожиданно, пусть и на некоторое время. И вообще нет ничего плохого в том, чтобы отправить ребёнка погостить к дедушке. Просто… Ты готов идти на такое, а мне даже легче не становится. Я не хочу, чтобы ты думал, что я симулирую. Я не делал этого ни тогда, ни сейчас. Но при этом я не понимаю, чего хочу и что мне нужно. Прости меня. Юнги, слушая тихие всхлипы, всё ещё прижимается губами к чужому затылку. Он молчит сначала, а потом, прижавшись носом к шее омеги, отвечает негромко: — Чимин-и, я услышал тебя. И я не думаю, что ты притворяешься. Наверное, тебе и не должно было стать легче за один вечер. Может, завтра утром, когда ты выспишься, но точно не сейчас. Я обещаю, мы завтра запишемся к врачу. Ты скажешь об этом ему, хорошо? Всё то, что сейчас сказал мне. Чимин кивает медленно. Старается запомнить всё то, что говорил сейчас, но мысли плывут. Сможет ли он собраться в кабинете психотерапевта так, как сделал это сейчас? Если ничего не получится, его не поймут. Ему не помогут. — Прости меня, Чимин, — вдруг шепчет Юнги. — И ты меня, — Чимин говорит практически беззвучно. Он только после сказанного понимает, что даже не подумал о том, что говорит. За что именно он извиняется? За что извиняется Юнги? Чимин боится повернуться к альфе, говорить что-то ещё тоже не решается, пусть и ему есть, что сказать. Но он не может набраться смелости и сил. То, что он сказал сейчас, сжимая руки альфы, что до сих пор обнимают его, — это всё. Юнги тоже не решается что-либо говорить. Чимин слышит — сердце Юнги колотится так же сильно, как и его собственное. Попытка поговорить, выплеснув всё, что накопилось, ограничивается несколькими репликами и извинениями не совсем понятно, за что именно. Кажется, что ничего из этого не передало и самой маленькой части той боли, что копилась внутри, разрывая душу на части. Две души. Но так кажется только сейчас, потому что поверить сложно. То, что происходит между ними, это большие победы, большие шаги на пути к желанному счастью и спокойствию. Они новы, непривычны, непонятны, но всё же значимы. Каждый разговор, каждая слеза, каждое прикосновение с желанием поделиться нежностью — важно всё. Чимин засыпает в руках Юнги. Он негромко сопит. Юнги выдыхает и ведёт носом к шее, прижимается к метке. Хочется укусить снова, но Юнги этого не делает, он не может позволить себе вцепиться зубами без предупреждения снова, тем более, когда Чимин спит. Поэтому Юнги касается губами. Он дарит невесомые поцелуи в шею, стараясь расслабиться. И это удаётся. Как и заснуть, бережно прижимая к себе Чимина.

***

Чонгук лежит на диване, устроив голову на коленях любимого. Прямо сейчас они в полной тишине, каждый в своём телефоне. Им друг с другом совсем не скучно, просто необязательно разговаривать двадцать четыре часа в сутки, чтобы показать то, как сильно им хорошо вдвоём. Порой такие моменты молчания в одиннадцать утра выходного дня показывают, как им на самом деле: хорошо или плохо. Чонгук говорит, что молчать, сидя рядом, прекрасно, а Тэхён поддерживает любимого. Потому что нет ни неловкости, ни чувства, что нужно обязательно о чём-то поговорить и чем-то заняться. Им просто хорошо. Тэхён держит в одной руке кружку из-под кофе, в другой — телефон. Он смотрит в экран, листая ленту инстаграма, а Чонгук, воткнув в ухо один наушник, слушает плейлист любимых песен, которые играют в случайном порядке. Бета открывает диалог с Чимином, хмурясь. Чонгук увидел пропущенный вызов слишком поздно, а сейчас сам не может добиться хотя бы того, чтобы Чимин ответил на сообщения. — Игнорщик, — бурчит себе под нос Чонгук, блокируя телефон и вытаскивая наушник. Он уже через секунду стыдится того, что сказал. Потому что обзывать подобным образом он друга не хотел. Просто беспокоится очень сильно. — Что? — Тэхён опускает взгляд. — Кто игнорщик? — Чимин мне не отвечает. Он вчера звонил, а я даже пропущенного вызова не увидел. И как я мог не заметить? — Ну, тебе было немного не до телефона. — Тэхён убирает кружку на подлокотник дивана и запускает пальцы в волосы младшего, начиная медленно гладить. Но он не успевает сказать что-то ещё, Чонгук продолжает за него, прикрыв глаза. — Я знаю, мы были заняты. Очень. — Чонгук приподнимает уголки губ на секунду. — Просто… Вдруг что-то случилось? Но он мог позвонить мне несколько раз. Может мне позвонить? — Попробуй. Только не называй его игнорщиком, он ведь не преследует цели специально не отвечать тебе. — Знаю, милый. — Чонгук садится. — Я это знаю. Он может спать, у него, может быть, нет сил на общение в целом, он не игнорирует конкретно меня и прочее. Да и игнорированием это не назвать. Позвоню сам попозже. — Чонгук встаёт и уходит на кухню, прихватив с собой две пустые кружки из-под кофе. Но он совсем скоро возвращается, усаживаясь на диван снова рядом с Тэхёном, уже отложившим телефон в сторону. Чонгук смотрит недолго, любуется, не смущаясь, и проводит ладонью по своему бедру. — Иди сюда, Тэхён-и… Губы Тэхёна растягиваются в слабой улыбке. Омега усаживается на колени любимого, первый прикасается к чужим губам, не переставая улыбаться. Чонгук целует нежно, поглаживая талию старшего. Он руками водит то вверх, то вниз, в итоге устраивает ладони на пояснице, чуть забравшись своими холодными пальцами под домашнюю кофту омеги. Тэхён вздрагивает из-за холода, но никак не комментирует это — знает, что Чонгук всё равно будет продолжать греться. Тэхён и не против, продолжает целовать, не собираясь отстраняться. Но всё же первым поцелуй разрывает именно Тэхён. Чонгук смотрит с заметным недовольством на омегу, хочет снова поцеловать, но Тэхён показывает на лежащий рядом телефон. Смартфон младшего вибрирует. — Тебе Чимин звонит. Ответь. Чонгук берёт телефон, зачем-то перечитывая имя, высвечивающееся над номером, и проводит пальцем по экрану. — Да, Чимин-и? — Доброе утро, Гук-и. Как твои дела? Тэхён слышит голос Чимина. Старается слезть с Чонгука, чтобы не мешать разговору, да и подслушивать не хочет, это не очень хорошо. Но Чонгук этого сделать не даёт, будто взглядом говорит, что не нужно, и свободную руку с поясницы не убирает. — У меня всё хорошо. Прости, что вчера трубку не взял, когда ты звонил. — Нет-нет, не извиняйся… — Как твоё самочувствие? — Чонгук гладит поясницу Тэхёна, ведёт рукой ниже, будто так и хочет забраться пальцами под пижамные штаны. Чимин молчит. Чонгук прислушивается, стараясь понять, дома ли вообще омега. Слишком тихо. Значит, дома. И наверняка с Юнги. — Чимин?.. Всё нормально? — Я просто подумал, что хочу сказать тебе это сейчас. Чонгук кивает самому себе, пусть и знает, что Чимин сейчас его не видит. Но ждёт. — Я записался к врачу, — Чимин говорит негромко. Чонгук слышит в его голосе неуверенность. Бета кусает щёку. У него сердце начинает биться чуть чаще обычного. Чонгук выдыхает через нос. Не может быть, чтобы Чимин в самом деле… — К врачу? — переспрашивает Чонгук, собираясь озвучить далеко не первую посетившую его мысль. — Ты плохо себя чувствовал из-за приёма своих непонятных противозачаточных, я помню. — Чонгук откидывает голову на спинку дивана. — Ты об этом враче? — Нет, Гук-и, я не про то… — Чимин растерян. Он снова молчит недолго. — К психотерапевту. По совместительству — психиатру. Чонгук поднимает голову, смотрит на Тэхёна неверяще. Тэхён мягко улыбается — он прекрасно слышал, что сказал Чимин. — Ты это серьёзно? — Серьёзно, я… Нет, это Юнги записал меня только что, — поясняет Чимин. — Мы вместе. И пойдём тоже вместе. То есть, пойду как бы я, а он… со мной. — Голос его звучит, если не грустно, то всё ещё растерянно. Чонгук догадывается, что Чимин от радости сейчас не прыгает. Понимает, что решение это было тяжело принять. И даже не сразу осознаёт, что на это нужно что-то ответить. Радость переполняет. — Ох, Чимин-и, ты просто молодец. Ты умничка. И Юнги тоже… — Чонгук улыбки не сдерживает. — Когда вы собираетесь? — Через неделю. — Чёрт возьми, ты всё же решился… Тэхён тоже считает, что ты молодец, — Чонгук озвучивает мысль Тэхёна. Старший кивает слабо, как бы подтверждая слова любимого. Чонгук понимает, что, наверное, не должен радоваться за друга так сильно, когда тот не чувствует того же. Но не улыбаться просто не может, потому что помнит, что на неделе Чимин говорил, что не собирается идти, что давить на него не нужно. А сейчас он звонит, чтобы сказать то, что, наконец, сделал такой важный шаг. Чонгук прикусывает нижнюю губу. Понимает, как сильно Чимину хотелось это сказать, даже несмотря на то, что сейчас он молчит в растерянности. Чимин трубку не вешает, но и слов не находит больше. Он уже сказал то, что хотел. — Всё будет хорошо, Чимин-и. Иначе быть не может. Давай встретимся в ближайшее время, ладно? Хочешь завтра? Нам обязательно нужно увидеться. — Да… Ты прав, — голос Чимина всё тише, — Гук-и… Чонгук прижимает телефон к уху сильнее. — Спасибо тебе.