children

Юнги наблюдает, как Ёнсу возится с Юн-и. Понимает, что нужно возвращаться домой к Чимину. А когда он теперь заберёт сына обратно… Непонятно. Альфа присаживается на край дивана, смотря в одну точку и не замечая, как родитель поднимает на него внимательный взгляд. — Переживаешь за Чимина? Юнги кивает, не задумываясь. — За всё, — отвечает он. — В голове как-то не вяжется происходящее… — Юнги замолкает. Понимает, что не сможет объяснить всё то, что происходило ранее. Он уже не чувствует себя взрослым, у которого есть силы ставить на первое место благополучие ребёнка. Взрослым, у которого есть возможность взять ответственность за всё и всех. Конечно, если рассуждать логически, он делает всё правильно. У Юн-и, кроме родителей, есть замечательный дедушка, да и прадедушка тоже есть. Это не заменит родительской любви, ничто не сможет заменить связь между Юн-и и Чимином. По крайней мере, так считает Юнги. Но о Юн-и будут заботиться тогда, когда Чимин не сможет этого делать. А сам Чимин… Будет лечиться. Для Юнги это звучит сложно. Даже если он всё делает верно, некоторые шаблоны определённо разрушаются. Он всегда знал, что делать, а сейчас, даже наметив план дальнейших действий, понимает, что слаб перед обстоятельствами. От него зависит далеко не всё. Не взваливать всё сразу на одного только себя Юнги ещё предстоит научиться. Он понимает, что со страхами нужно бороться, но прямо сейчас боится того, что что-то не получится. Он всё ещё ответственен за двоих детей. — Юнги, хороший мой. — Ёнсу, уложив Юн-и в люльку, встаёт с дивана. Юнги опускает голову стыдливо, чувствует желание расплакаться, оказавшись в родительских объятиях. Ёнсу обнимает, гладит по волосам сына, понимая, как тому сейчас непросто. — Всё будет нормально, ты слышишь меня? Я обещаю тебе это. Юнги кивает, закрыв глаза и не позволив слезам скатиться по щекам. Всё будет нормально.

***

— Всё будет нормально. Сегодня вновь звучала эта фраза. Не утешение, не обещание. Просто какое-то нелепое обобщающее утверждение. Очень относительное. Что для них вообще может быть нормально? И когда? Прямо сейчас, сидя в коридоре психиатрической клиники, Чимин выглядит так, словно его поведут на расстрел. Он точно не верит в то, что сейчас всё будет нормально. А Юнги, даже если старается думать, что всё будет хорошо в ближайшем будущем, потому что они всё для этого делают, сосредотачивается лишь на нынешнем состоянии Чимина. Расслаблен здесь только один человек. — Я вот одного понять не могу… — Юнги скрещивает руки на груди. Мимо проходит врач. Юнги чувствует, как Чимин напрягается в этот момент, потому что знает — вот-вот должны пригласить в кабинет. Но Чимин, когда слышит удаляющиеся шаги, расслабляется, опуская плечи. А Юнги, бесшумно вздохнув, продолжает: — Я не могу понять, зачем ты сюда пришёл? Неужели тебе в свой выходной заняться нечем? — Альфа переводит взгляд на сидящего рядом с Чимином Чонгука. Бета поворачивает голову. — Я сижу здесь с вами уже двадцать минут, а ты только заметил моё присутствие? Я ведь уже говорил, что оказываю Чимину поддержку. Моральную. — Разве меня недостаточно? — Юнги хмыкает и отводит взгляд. Он сегодня не выспался, он нервничает, а появление Чонгука прямо на входе в больницу было крайне неожиданным. К неожиданностям Юнги готов не был, а потому и разозлился немного сначала. И сам не понимает, на что именно. — Не-а. — Чонгук вытягивает ноги, рассматривая натянутые на ботинки бахилы. — Это тебе Чимин сказал? — Юнги снова смотрит на Чонгука. — Когда вы успели сговориться? — Мы списались вчера вечером, — Чонгук берёт телефон, открывая диалог и пролистывая немного, чтобы убедиться в этом. — Вернее, ночью. Я предложил, он согласился. — Он просто не смог отказать из вежливости. — Нет. Может, он вообще хотел, чтобы с ним поехал только я. — Да ну? — Юнги в очередной раз хмыкает. — Он… — Я вообще-то тоже тут, — Чимин, перебив друга, напоминает о себе, когда устаёт слушать уже надоевшее он в своём присутствии. Омега смотрит краем глаза сначала на сидящего с одной стороны альфу, затем — на устроившегося с другой стороны бету. Чонгук, конечно, понимает, что лучше замолчать, да и Юнги больше спорить с бетой не планирует, лишь смотрит косо в его сторону краем глаза. Но стоит Чимину заметить, отводит взгляд, продолжая смотреть перед собой. От глаз Чонгука и это не укрывается. Он усмехается тихо, думая о своём: предполагает, что, будь ситуация не такой напряжённой, Чимин бы явно отчитал их как маленьких детей за эти нелепые споры и косые взгляды в сторону друг друга. Но Чимину не до этого, а потому сидят они в полной тишине. И говорить больше никто не решается. Больница выглядит не такой страшной, какой её представлял себе Чимин. Чонгук не стеснялся комментировать всё, что видел, вслух: коридоры светлые, диваны мягкие, персонал вежливый. Всё то же отметил Чимин мысленно. Это и рядом не стоит с тем, что он себе придумывал, мысленно называя это место «психушкой». Но тишина всё равно напрягает. Причём всех троих. В отдалённых частях длинного коридора слышны голоса, но внимания на них так же никто не обращает. Первым не выдерживает Чонгук, решив проверить своей пятой точкой хорошо ли пружинит диван. — Ну ничего так, довольно удобно, — произносит Чонгук, положив руку на мягкий подлокотник. Он переводит взгляд на Юнги, которого явно начинают раздражать действия беты. — Хороший диван, — выносит Чонгук свой вердикт, не останавливаясь. — Нам с Тэхёном надо такой же купить. Юнги встаёт с дивана, закатив глаза. — Всё, ты мне надоел. — Альфа отходит к окну, не заметив, как Чимин ненадолго приподнял уголки губ в слабой улыбке. А Чонгук, глядя в спину самому старшему в их небольшой компании, не стесняется довольно улыбаться во весь рот. Он, хоть и не ставил себе цели выгнать Юнги с дивана, радуется этому. — Пак Чимин-щи? — звучит голос в другой части коридора. Чимин слышит, что его зовут, он знал, что его должны пригласить, но пугается, вжавшись в спинку дивана. Чонгук тут же возвращает серьёзное выражение лица. Молчит. Юнги отвлекается от своего недолгого рассматривания двора клиники и подходит к омеге, замечая приближающегося к ним бету лет сорока. Чимин, сделав глубокий вдох, набирается смелости и встаёт с дивана, чтобы поприветствовать врача. Тот улыбается, приглашая к себе. Юнги берёт не успевшего отойти Чимина за локоть, негромко спрашивая: — Пойти с тобой? — Чимин мотает головой, но не уходит, пока Юнги не отпускает руку. Альфа присаживается рядом с притихшим Чонгуком, откинувшись на спинку дивана и сцепив руки в замок. Слышит, как дверь кабинета, куда только что ушёл Чимин, закрывается. — Это, наверное, первый раз, когда мне хочется забыть о том, что подслушивать плохо. — Чонгук разочарованно смотрит в коридор. — Но ты же знаешь, что всё равно не должен делать этого? — Юнги, забыв о своих словах, что присутствие беты его раздражает, вдруг находит небольшое спасение в разговоре. — Посидим и подождём. Посмотрим, что будет. — Альфа закрывает глаза, не собираясь сидеть и отсчитывать минуты. — Да-а… — тянет Чонгук, достав телефон и разблокировав его. — Я знаю, — тише говорит он, проверяя социальные сети. Вскоре бета, вдруг о чём-то задумавшись, смотрит на Юнги. Он взгляд от старшего не отводит некоторое время. — Когда ты в последний раз общался с Хосоком? — спрашивает Чонгук, понимая, что давно хотел поговорить с Юнги о своём брате. Юнги медленно открывает глаза. Хороший вопрос. Они ведь с Хосоком крайне мало контактировали в последнее время. — Недавно переписывались. Немного совсем, — отвечает Юнги, глядя в потолок задумчиво. Чонгук смотрит молча, хмуриться начинает, что от глаз альфы не укрывается. Юнги боковым зрением замечает это, но прокомментировать не успевает. — А я вот с ним давно уже не говорил. И не хочу. — Ты хочешь поговорить о Хосоке? — Мой брат — урод. Скажи-ка мне, о чём вы с ним общаетесь? Юнги после этого заявления смотрит на Чонгука непонимающе. Это было довольно резко. — По мелочи? Общаемся ни о чём практически, ничего серьёзного. — Юнги даже не знает, что на это ответить. Они на самом деле с Хосоком ничего серьёзного не обсуждали. Сообщения в их редких переписках не несли и не несут особого смысла, ведь даже в моменты, когда Хосок хотел поговорить об острой проблеме, Юнги игнорировал или просил перевести тему. — Почему ты так резко про него вспомнил? Чонгук показательно окидывает взглядом помещение: — Он вообще знает, где мы сейчас? То есть, где ты и Чимин. — Нет, об этом мы ещё не разговаривали. — Юнги мотает головой. Странно или нет, но даже спустя столько времени он не поговорил с другом. — Я не рассказывал, что Чимин… Может быть нездоров психически. Нет, я не стыжусь этого, просто… Как-нибудь попозже мы с ним обсудим ситуацию. Ещё раз спрашиваю, с чего это ты так резко заговорил об этом? Почему тебя это так волнует? Чонгук теребит болтающуюся на шее цепочку, не зная, с чего начать. Он догадывается, что Юнги до сих пор ничего не знает о том самом случае. А Хосок, скорее всего, и не чувствует угрызений совести. Тем более, Чонгук уверен, если его старший брат ничего не знает о том, что сейчас происходит, то до сих пор считает себя правым. — Отвратительно, — озвучивает Чонгук свою мысль, анализируя ситуацию. — Да что «отвратительно»? — Юнги старается говорить негромко. Не хочет шуметь в больнице, да и проходящие иногда мимо люди немного смущают — разговор всё же личный. Но Юнги уже устал от того, что Чонгук говорит загадками. К счастью, бета, усевшись удобнее и не отрывая взгляда от Юнги, переходит ближе к сути: — Тебе нужно ему рассказать о том, что вы с Чимином были здесь. Сейчас расскажу, почему… — Чонгук вспоминает тот день, когда Хосок пришёл к ним, когда начал кричать на Чимина без попытки спокойно поговорить. — Я знаю, что вспоминать это не очень приятно, но я напомню. Когда Чимин был какое-то время у меня, ты ведь знал, что Хосок… Заглядывал к нам? — Юнги кивает. — Хорошо, а ты знаешь, что он говорил с Чимином? — Юнги снова кивает. Помнит этот день. — А знаешь, о чём? — Как много вопросов… Не уверен, что знаю. Всё, что мне сказал Хосок тогда, так это то, что Чимин не хочет возвращаться. Помню, мы ещё потом созванивались, и он был уверен в том, что выбора у Чимина и нет. И он вернётся. И знаешь, Хосок оказался прав. Чимин ведь вернулся. И сейчас, я надеюсь, всё понемногу налаживается… Но почему ты назвал родного брата уродом? Чонгук криво улыбается. — Знаешь, я допустил ошибку, когда сказал, что Хосок и Чимин поговорили. Потому что Хосок не говорил, а кричал. Чимин не отвечал ему — он плакал, Юнги, — Чонгук говорит всё тише и тише, наблюдая, как меняются эмоции на лице старшего. — Хосок кричал на него, называл безответственным. Он защищал тебя, а поведение Чимина назвал скотским. А сейчас Чимин сидит в кабинете психиатра и, я уверен, всё ещё помнит каждое слово Хосока. — Чонгук, разминая шею, встаёт и делает несколько шагов в сторону, уже не глядя на альфу. — Нет, Тэхён мне, конечно, говорил, что Хосока не нужно называть уродом. Знаешь, злиться — нормально и всё такое, но… Скандалы — это не норма. Это мне тоже Тэхён сказал. То, что мы злимся и хотим выпустить эмоции, не даёт нам право срываться на людей, доводить до слёз. И я уверен, что Хосок до сих пор считает себя хорошим другом, раз так защищал тебя, — Чонгук поворачивается к Юнги снова. — Но он так разошёлся, что даже Тэхёну нагрубил. И до сих пор ведь не извинился перед ним. — Чонгук отворачивается снова и не замечает новых изменений в лице альфы. Юнги поражён. Находясь в своей квартире и не зная всех деталей того вечера, он даже предположить не мог, что всё прошло именно так. Чонгук, конечно, мог преувеличить. Но его интонация и вид говорят об обратном. Бета стоит, отвернувшись, будто не хочет смотреть на Юнги просто из-за того, что он друг Хосока, который нормально с ним общался всё это время. — Я поговорю с ним… — Юнги нарушает затянувшуюся тишину, но Чонгук не реагирует — смотрит в экран своего телефона, что-то листая и периодически печатая. — Я не знал этого, Чонгук. — Верю, что не знал. Поговори. — Бета возвращается на место, усаживается рядом с альфой. — Пусть извинится перед моим омегой и перед моим другом. Юнги кивает только спустя время. Он, достав телефон, открывает диалог с Хосоком, перечитывая последние сообщения. Но написать или позвонить не решается, думает, что это не телефонный разговор. Чонгук от телефона не отрывается, переписывается с Тэхёном, периодически делая селфи и сразу же отправляя их своему любимому. Юнги следит за этим краем глаза. Молчит. Обдумывает всё, что услышал от Чонгука, старается как-то уложить в своей голове и отодвинуть на второй план. Хотя бы на некоторое время. Тишина снова затягивается. Юнги напрягается, но молчит. Чувствует себя почему-то виноватым, пусть и очень старается отогнать мысли прочь. И Чонгук молчит: он высказал всё, что хотел, ему больше нечего добавить. Юнги периодически посматривает на время, беспокоясь. Чонгук убивает минуты перепиской, а Юнги не может даже на телефон отвлечься, отчего-то с каждой минутой чувствует всё бóльшую тревогу. — Юнги-щи? — доносится из коридора. И Юнги, и Чонгук сразу же поворачивают головы в сторону. В коридоре, приоткрыв дверь кабинета, стоит врач. — Можно Вас? — добавляет он, глядя на альфу. Юнги кивает едва заметно, сразу же приближаясь к кабинету. Чонгук, сделав пару широких шагов, останавливается. Понимает, что он там сейчас не нужен, а потому смотрит вслед — наблюдает, как дверь закрывается. Чонгук не думает долго, он снова делает несколько шагов вперёд. Подслушивать нехорошо. Нельзя. Чонгук осматривается и, убедившись, что его сейчас никто не видит, подходит уже менее уверенно к кабинету. Он готов ухом к двери прижаться, чтобы хоть что-то услышать. Практически так и делает: встаёт рядом, скрестив руки на груди, и вслушивается, нахмурившись. Знает, как это некрасиво, тем более, будет неловко, если кто-то его увидит. Но любопытство вместе с беспокойством берут над ним вверх. Главное — успеть вовремя уйти. До того, как дверь откроется. — …есть два варианта лечения. — Чонгук всё ещё хмурится, потому что слышно крайне плохо. — Первый вариант — госпитализация. Второй — консультации три раза в неделю. Оба варианта включают медикаментозное лечение. Чонгук слышит негромкий голос Юнги — понимает, что альфа что-то говорит в ответ, возможно, спрашивает. Но бета не разбирает слов, делает несколько шагов назад. А после принимает решение вернуться к уже успевшему надоесть дивану. Чонгук садится, приобняв себя за плечи. Не хочет больше подслушивать. Постарается быть терпеливым человеком. Он уходит в свои мысли, не слышит даже новых уведомлений на телефон. Чонгук смотрит в одну точку, размышляя: почему врач говорил о стационарном лечении? Разве всё настолько плохо? Или же есть возможность выбора и оба варианта являются эффективными? В конце концов, даже госпитализация — это не приговор, может быть, обычная рекомендация. Чонгук борется с желанием снова подойти к двери кабинета и попробовать что-то услышать. Ему Чимин сам расскажет всё, что посчитает необходимым. Дверь открывается с негромким скрипом. Первым выходит Чимин, прижимая к груди небольшой лист. Он его сминает пальцами, опустив взгляд в пол. Юнги выходит следом, что-то шепчет на ухо, заставляя Чимина наконец обратить на себя внимание. Чонгук встаёт, но не подходит, ждёт, когда альфа и омега первыми подойдут к нему. — Как прошло? — спрашивает бета, даже не зная, с кем именно разговаривает: с Чимином, который перестаёт мять в руках несчастный лист бумаги, передав его в альфе, или же с Юнги, который выглядит намного спокойнее. — Нормально, — отвечает Юнги первое, что приходит в голову, но переводит взгляд на Чимина, не зная, хочет ли тот что-нибудь добавить к ничего не объясняющему «нормально». Чонгук смотрит на омегу, всматривается в глаза, что блестят от слёз. Бета вздыхает. Он обнимает Чимина за плечи и уводит его в сторону. — Хочешь умыться? — спрашивает Чонгук, получая в ответ кивок. — Чонгук, сходи с ним. Я вас здесь подожду. — Юнги складывает в аккуратный квадрат измятый лист бумаги. Чонгук сначала приподнимает брови удивлённо — он ожидал, что Юнги увяжется за ними. Но Юнги остаётся на месте, и как только Чимин и Чонгук пропадают из его поля зрения, возвращается в кабинет, из которого вышел совсем недавно. — Извините, можно? — Юнги, получив согласие в виде положительного кивка, заходит, прикрыв за собой дверь. — У Вас возникли какие-то вопросы? — врач поднимает взгляд. — Присаживайтесь, пожалуйста, — он указывает на стул рядом. Юнги садится, понимая, что ему нужно поторопиться. — Скажите, — хрипло начинает альфа и кашляет в кулак, — я могу уточнить кое-что? Вы сказали, что есть два варианта лечения. Знаете, Чимин уже дал понять, что не хочет ложиться сюда, но всё же, скажите честно: что наиболее эффективно? Мне почему-то показалось, что стационар — это не так уж и плохо. Если это поможет Чимину, конечно. — Это зависит от ситуации, Юнги-щи, — спокойно отвечает бета. — И от человека. В Вашем случае госпитализация — это необязательно. — Только потому что Чимин не хочет? — уточняет альфа. — Его не нужно заставлять, тем более, если решение прийти сюда далось очень тяжело. Знаете, восстановление часто бывает довольно болезненным. Многие думают, что после одного похода к психотерапевту всё сразу налаживается. Но, к большому сожалению, это не так. Я не могу сейчас делать какие-либо прогнозы, но то, что Чимин-щи готов к лечению — это замечательно. Как и временное освобождение от родительских обязанностей. Вам не стоит переживать об эффективности сейчас, но, если будет тяжело, это тоже не делает госпитализацию срочной. Юнги кивает, размышляя: — Значит, это может быть даже эффективнее стационара? Вы просто хотели узнать и моё мнение, когда позвали во время консультации? — Чимин-щи сказал, что хочет обсудить это со своим альфой, — улыбается доктор. Юнги открывает глаза шире в удивлении. С кем обсудить? — Так и сказал? Юнги больше не слушает. Ни про то, что решение в любом случае осталось бы за Чимином, ни про то, как же всё-таки ценен тот факт, что он прислушивается к мнению Юнги. Юнги не слышит ничего, кроме собственного сердцебиения. Когда Юнги, попрощавшись с врачом, выходит из кабинета, он на всякий случай проверяет, не забыл ли лист с рекомендациями, который убрал в задний карман брюк. Юнги чувствует себя потерянным. Будто совсем перестал осознавать, что происходит. А Чимина и Чонгука до сих пор нет. Одна только мысль не даёт ему думать о чём-то другом. Чимин назвал его своим альфой. Возможно, потому что не знал, что именно сказать, а Юнги позвать хотелось. А может, сказал, не подумав. Но это уходит на второй план. Чимин доверяет ему настолько, что называет своим альфой в кабинете врача. Чимин ведь мог сказать что угодно, но выбрал именно это. Юнги боялся, что они были никем друг другу. Скорее всего, сейчас ничего не изменилось, не произошло ничего существенного — того, что в корне изменило бы их отношения за одно мгновение. Но Юнги по-настоящему тронут. Он сам не знает, почему находит в этом столько тепла, столько нежности, которая ощущается так, будто ему только что в любви признались и подарили робкий поцелуй. Губы, что растягиваются в лёгкой улыбке, никто не поцелует. Но Юнги всё равно хочется улыбаться. Он идёт к выходу из клиники, стараясь вернуть себе спокойствие, чтобы вести себя сдержанно. Ничего не произошло. Чимин просто назвал его своим альфой. Так и сказал.               Чонгук что-то спрашивать у Чимина боится. Он идёт молча. Но сейчас омега, наконец, умывается, а бета всё же спрашивает негромко: — Что он тебе сказал? Чимин поворачивается, вытирая мокрые руки о кофту. Чонгук стоит напротив, ожидая. — Депрессия, — Чимин говорит практически беззвучно. Его голос тихий и хриплый до невозможности. — Гук-и, он предложил мне лечь… Сюда. Или просто приходить. И пить лекарства. Он мне прописал некоторые, — Чимин говорит, прерываясь и заикаясь, не в силах сформулировать мысль. — Но я не хочу ложиться в клинику. Я не… Я не псих, чтобы закрывать меня в четырёх стенах. Мне объяснили, что это такое, но я правда не хочу. Я не решусь на такое. Я правда не могу. Чонгук подходит ближе, обнимая. Не прижимая к себе крепко, но очень стараясь показать своё присутствие. Чимин больше не плачет и не дрожит даже, но обнимает в ответ нерешительно. Чонгук успел увидеть в его глазах испуг. Он понимает, что Чимину нужно принять свою болезнь. И понять, что это лечится. Ментальные расстройства не должны обесцениваться. Но не нужно забывать о том, что лечению они также поддаются. У Чимина есть врач. Поддержка. Лекарства. Чонгук знает, что Чимин сможет справиться с этим. Но гораздо важнее, чтобы ничего не понимающий прямо сейчас Чимин осознал то же самое. — Всё будет хорошо. — Чонгук проводит ладонью по чужому затылку. — Я обещаю тебе. Знаю, что сейчас сложно понять, что именно с тобой происходит, страшно начинать лечение… Но ты сделал первый шаг. Первый и самый важный. Я тебе обещаю, что дальше будет намного легче. Чимину не хватает сил ответить что-либо, он кивает, стараясь ровно дышать. Он очень сильно хочет верить другу, несмотря на все тревожные мысли, к которым относится и то, что психотерапия — это очень дорого. Он уже знает это. Чимин не представляет, как смотреть в глаза альфе, который содержал его всё это время, а теперь должен покупать нейролептики, антидепрессанты и оплачивать сессии у психотерапевта. Чонгук, думая, что смог успокоить друга, уводит из туалета в коридор. Спускаясь по лестнице, бета стягивает со своих ног бахилы. В итоге всё же запинается на последней ступеньке о собственную ногу, но чудом не падает. Юнги стоит на выходе из клиники, всё ещё смотрит в одну точку несколько удивлённо, без прежней улыбки, и совершенно не замечая подходящих всё ближе и ближе бету и омегу. Чонгук шутливо свистит, надеясь обратить внимание альфы на себя. Он улыбается тому, что сумел отвлечь альфу от мыслей. — Всё в порядке? — спрашивает Юнги и, как только Чимин оказывается рядом, подаёт ему куртку. — Да, всё хорошо, — Чимин застёгивается и капюшон на голову натягивает. — Меня подбросите? — Чонгук накидывает куртку уже на улице и прячет руки в карманы, не стесняясь довольно улыбаться во весь рот. Он будто заранее знает, что Юнги поворчит, но обязательно согласится подвезти. — Обойдёшься, — тихо бросает Юнги, стоит им подойти к машине. Но, когда открывает дверь Чимину, кивает на заднее сидение, обращаясь к бете. — Будешь ехать молча — садись. Чонгук усмехается: — Ты такой ребёнок, хён. Юнги закатывает глаза и садится за руль. Он изначально знал, что молчать Чонгук не будет. Чимин, не сдержавшись, улыбается, когда Чонгук всё же залезает на заднее сидение, усевшись по центру. Юнги, заметив улыбку омеги, тихо вдыхает. Такая искренняя, лёгкая, пусть и появившаяся на несколько секунд. Чимин улыбнулся. Юнги старается не уделять этому слишком много внимания, также старается не думать о том, что занимало мысли немногим ранее — о том, что Чимин впервые назвал его своим альфой. А Чонгук назвал хёном. Не впервые, но тоже удивляет. Уж лучше думать об этом. По крайней мере, это не заставляет краснеть и уходить в себя. Выезжая на дорогу, альфа спрашивает, обращаясь к бете: — Кстати, Чонгук, почему тебя Чимин хёном не называет? — А чего ты у меня спрашиваешь? Юнги на мгновение смотрит краем глаза на Чимина. Чимин не замечает этого, пожимая плечами. — Не знаю, — Чимин говорит негромко, — просто так было всегда. — Ну вообще, да. — Чонгук смотрит в окно. — Я чего-то даже Тэхёну не написал, что домой еду. — Бета достаёт телефон. — Не хотите к нам зайти? Чимин смотрит на Юнги, ожидая ответа. — Не сегодня. Я хотел заехать к папе. — Ладно. — Чонгук не отрывается от телефона. Чимин ёжится. Он очень хочет прямо сейчас оказаться дома. Лечь в постель и зарыться в одеяло. Чимин знает, что Юнги хочет со своим папой обсудить сегодняшний день, хочет увидеть Юн-и. А сам Чимин не желает ни того, ни другого. Ему нужно побыть одному немного. Или с Юнги. А потому спрашивает у альфы негромко, стоит Чонгуку выйти из машины: — А можно мне домой? — Почему ты спрашиваешь? — Юнги не смотрит на омегу. — Конечно же я отвезу тебя домой, а потом поеду к папе. Чимин больше ничего не говорит. Интонацию Юнги грубой назвать нельзя, но теперь он чувствует себя неловко. Может, Юнги и не хотел брать его с собой изначально? Скорее всего, так и есть. Тишина напрягает, оба признают, что, когда рядом был Чонгук, было намного легче. Каждый думает о своём. Юнги старается сосредоточиться только на дороге, а Чимин хочет спросить у альфы, когда он сможет купить нужные лекарства. Но об этом он точно не заикнётся. И без того стыдно. Самое важное сейчас доехать до дома и дать себе отдохнуть. Чимин, повернув голову в сторону окна, закрывает глаза, слушая негромко играющую в автомобиле песню. Чимин дремлет практически всю дорогу. Проснувшись, чувствует странное спокойствие на сердце, и когда выходит из машины, вдыхает. Когда машина отъезжает, Чимин принимает решение пройтись вокруг дома, несмотря на сильное желание оказаться дома. Хочется подышать. Хочется идти, не торопясь. Чимин делает попытку разгадать свои чувства в настоящем моменте, но похвалить себя не может, поскольку ничего не получается. Он просто не понимает, что чувствует. Но осознание приходит совсем скоро: всё то же бессилие. Но при этом совершенно иное. Будто у бессилия есть несколько видов. И сейчас Чимин ощущает усталость, за которую не чувствует вину. И, наверное, это единственная разница. Чимин возвращается в пустую квартиру. Он идёт в спальню, не торопясь. Раздражающей детской кроватки в комнате нет, как и пеленального столика. Юнги всё убрал на балкон. Омега растерянно смотрит перед собой. Чимин никогда не думал, что его жизнь станет такой непредсказуемой, несмотря на чёткие планы, придуманные родителями — людьми, которые, как всегда казалось, знают больше. А у Чонгука, который просто делал то, что хотел, сейчас есть и любовь, и стабильность. Есть счастье, до которого Чимину всегда было далеко. После быстрого принятия душа, омега возвращается в спальню. Юнги до сих пор не вернулся. И его можно понять, он точно хочет побыть с Юн-и подольше. Чимин останавливается перед шкафом, рассматривая вещи. Он взгляда оторвать не может от висящей на плечиках рубашки Юнги. Чимин берёт вещь в свои руки, прижимает ворот к носу. Вспоминается беременность. Вспоминаются моменты, когда запах Юнги был тем, что быстро успокаивало. Чимин в очередной раз вдыхает и, откинув халат на стоящий рядом стул, надевает рубашку на себя, застёгивая все пуговицы. Он думает, что лучше, конечно, спросить у альфы разрешения. Но совсем скоро вспоминает, что Юнги разрешал брать одежду раньше, Чимин даже гулять в ней ходил. Нет ведь ничего плохого, если он поспит в чужой рубашке одну ночь? Чимин забирается на кровать, ложится на спину, укрывшись одеялом. Он достаёт телефон, ищет в поисковике что-то вроде расслабляющей музыки. В итоге находит плейлист для медитаций из инструментальных композиций. Омега игнорирует примечание, что слушать нужно в наушниках, просто включает и откладывает телефон на тумбу, закрыв глаза. Чимин засыпает, не слыша сквозь сон плача Юн-и, которого здесь нет, но зато слыша спокойную музыку. Через час плейлист отключается. Холодно. Чимин просыпается, жмурится сначала, но потом, перевернувшись на другой бок, открывает глаза. Глубокая ночь. Омега себя ловит на мысли, что в постели стало совсем неуютно. Чимин садится, включая светильник и отодвигая одеяло в сторону. Делает из него своеобразный бортик и поворачивает голову в сторону закрытой двери. Юнги вернулся. Чимин вслушивается в скрип дивана, доносящийся из зала, стараясь понять, спит альфа или нет. И склоняется Чимин именно к первому варианту, потому что больше не слышит ни одного звука. В зале тишина. Юнги точно спит. Чимин, стараясь не думать об этом, зевает в ладонь, возвращаясь к своей конструкции из одеяла. А приходит в себя Чимин тогда, когда раскладывает по всей кровати вещи альфы, которые достал из шкафа. Чимин мнёт чужую кофту, укладываясь, зарывается носом в валяющийся рядом свитер, и хнычет тихо, отпихивая от себя вещи. Всё ещё холодно. В итоге мятые вещи валяются на самом краю кровати, возле ног. А замёрзший Чимин, подтянув колени к груди, сидит возле подушки, покачиваясь из стороны в сторону. Он ведь не может пойти и разбудить Юнги из-за такой ерунды? И Чимин бы действительно не пошёл в зал, если бы не тихий чих альфы. Именно это заставило омегу подскочить и пройтись быстрым шагом до двери, выглянув. Юнги не спит. И, скорее всего, не спал. Чимин смотрит на альфу — тот что-то без особого интереса ищет в телефоне. Вдох и выдох. — Юнги? — Чимин зовёт совсем негромко, но в полной тишине его голос просто невозможно не услышать. Какой раз он уже делает это? И Юнги, конечно, слышит. Садится сразу. Чимину удаётся увидеть обеспокоенный взгляд. Дежавю. — Ты давно вернулся? — В целом, да… Когда я вернулся, увидел, что ты спишь. — Юнги поднимает стоящий рядом с диваном пакет, показывая омеге. — Купил тебе таблетки на обратном пути. — Спасибо, — Чимин с благодарностью кивает. — Послушай, не мог бы ты… — Полежать с тобой? Экран телефона гаснет. Но Чимин успевает заметить улыбку. Он берётся за край рубашки, сжимая. И кивает, не думая, видит ли Юнги. Юнги встаёт и подходит, прихватив плед. — Ты ведь об этом хотел меня попросить? Хочешь, чтобы мы снова поспали вместе? — Прости, я так часто тебя об этом прошу… Прости меня. Мне не стоило. — Почему ты извиняешься? — Юнги открывает дверь полностью, в одно мгновение окидывая омегу взглядом с головы до ног. Чимину становится вдвойне неловко. Он ведь не спрашивал разрешения на то, чтобы взять вещь. — Беспокоюсь о твоём комфорте. — Чимин делает небольшой шаг назад, а Юнги, пользуясь этим, проходит в спальню, не сводя взгляда с младшего. — Я неделю назад просил у тебя то же самое, ты тогда согласился полежать со мной. И сейчас снова. Мне просто… Я не знаю, ты мне нужен рядом, я не знаю, как это объяснить, — Чимин теряется в словах, опускает взгляд, не замечая, как Юнги заглядывает за его плечо. Он видит скомканные вещи на кровати. — Ты хочешь, чтобы я спал с тобой всегда? — прямо спрашивает Юнги. — То есть, некоторое время. Не всегда, а пока тебе это нужно… Я хотел сказать, что ты не должен извиняться за это. И если хочешь, я буду спать рядом с тобой. Вот. — Юнги и сам смущаться начинает. Но Чимин кивает. Чимин понимает, что так будет намного лучше. Ему не нужно будет краснеть и спрашивать Юнги. Это просто будет… Всегда. Нет, пока ему это нужно. Чимин забирается под одеяло, ложится на бок. Юнги устраивается рядом, укрываясь пледом. С Юнги тепло. С Юнги спокойно. Хочется поговорить о сегодняшнем дне. Но лежать в тишине, слушая дыхание альфы, тоже хочется. Чимин закрывает глаза. Сейчас, в спальне, где совсем недавно было холодно, вдруг становится тепло, а Юнги кажется кем-то невероятно родным. Было ли так всегда? — Чимин-и, — шепчет Юнги, — я думаю, что почувствовал бы, но всё же хочу уточнить. У тебя скоро течка? — Нет-нет, просто… Если ты про вещи, то мне просто захотелось. Прости. Я завтра всё поглажу и уберу. Рубашку постираю. — Не беспокойся об этом, — голос звучит ласково. — Меня просто удивило, что ты вдруг сделал гнездо. Не извиняйся. Чимин стыдливо прячется под одеялом и поворачивается спиной к альфе. — Спасибо тебе, Юнги. Спокойной ночи. Юнги вздыхает. — Спокойной ночи, Чимин-и. Ему хочется задать много вопросов. Как себя чувствовал омега, спал ли всё это время, ужинал ли? Юнги прикрывает глаза, понимая, что всё равно не уснёт так быстро. А вот Чимин засыпает практически сразу, во сне поворачиваясь лицом к альфе. Юнги касается рукой щеки младшего, гладит нежно. Чимин не дремлет — он спит очень крепко. Омега никак на прикосновения не реагирует. Но Юнги руку всё-таки убирает, улыбается грустно на секунду. Он и представить боится, сколько впереди будет трудностей. Иногда кажется, что самое страшное осталось позади, а иногда тревожно за ближайшее будущее, в котором Юнги хочет быть уверен. А сейчас он смотрит на шею омеги: рассматривает метку на шее и родинку на ключице. Юнги держит свои желания при себе. Он думает о том, как сильно хочет губами коснуться уже не такой яркой метки. У Чимина взлохмачены волосы и приоткрыт рот; омега негромко сопит — Юнги умиляется этому и вновь улыбается. Он поправляет одеяло, укрывая Чимина получше, и продолжает рассматривать лицо напротив. Чимин снова отворачивается, вдруг что-то неразборчиво пробормотав во сне. Юнги тоже принимает решение отвернуться, выключает светильник и закрывает глаза. Но лежат они спинами друг к другу только сейчас. Утро им предстоит встретить в крепких объятиях.