children

Юнги всматривается в фотографию Чимина и невольно начинает улыбаться. Приходит очередное уведомление — Чонгук присылает новое сообщение, скорее всего, тоже фото. Но альфа не смотрит, увеличивает то изображение, которое рассматривает сейчас: Чимин сжимает аттестат в руках, смотрит в камеру немного растерянно, словно точно не ожидал, что его будут снимать. И фотография наверняка сделана в движении, видно, что омега спускается с крыльца школы. Но в этом весь Чонгук — он обожает делать случайные кадры на телефон. И Юнги сейчас даже благодарен ему за то, что он присылает фото. И за то, что находится рядом с Чимином. Сегодня Чимин в последний раз в школьной форме, которая виднеется из-под пальто на слегка размытой фотографии. Сегодня Чимин получил аттестат. Немного позже, чем остальные ученики, и без церемонии. Альфа просматривает новые сообщения и понимает, что был прав, — Чонгук прислал ещё несколько фото. Юнги рассматривает последнее отправленное селфи: Чонгук на кадре подмигивает, высунув язык, а Чимин, стоя рядом с ним, улыбается. И на улыбку эту приятно смотреть. Юнги ощущает тепло в груди и ставит телефон на блок. Теперь он чувствует себя школьником, который, насмотревшись на фото своей первой любви, хочет прижать телефон к груди и мечтательно вздохнуть. Но вместо этого альфа кладёт смартфон на стол экраном вниз, забыв о том, что на сообщения нужно ответить. Юнги смотрит на чашку кофе, задумавшись. Он поднимает взгляд на выход из кофейни — смотрит на дверь, когда та периодически открывается. Заходят новые люди, делают заказы, занимают столики или же уходят довольно быстро, прихватив кофе с собой. А Хосок опаздывает. И Юнги, не удержавшись, снова берёт телефон, открывая фотографии. Чимин улыбается. Это греет сердце. Потому что омега чаще всего выглядит грустным, растерянным или же очень смущённым. И видеть искреннюю радость — а Юнги не сомневается в том, что она искренняя — до невозможности приятно. Видеть Чимина спокойным тоже приятно. Юнги не мог уснуть этой ночью и старался рассмотреть лицо Чимина в темноте — омега выглядел умиротворённым, не морщился из-за кошмаров и не прятался под одеяло от смущения. Они уже две ночи подряд спят в одной постели. Как и договорились. Чимин засыпает под одеялом, Юнги — под своим пледом. Но два утра подряд они просыпаются в объятиях друг друга. Сегодня же утром Юнги проснулся, приобнимая Чимина за плечи, в то время как сам омега лежал максимально близко к нему, закинув одну ногу на альфу. Чимин спал очень крепко. Юнги не думает, что нейролептик подействовал так быстро, но, как бы то ни было, если режим сна уже начал налаживаться — это прекрасно. Улыбаясь своим мыслям, альфа делает глоток остывающего кофе, снова отложив телефон в сторону. И, не среагировав на очередное открытие двери, чуть не вздрагивает от неожиданности, стоит Хосоку сесть напротив него. — Привет, — здоровается альфа. — Прости, что задержался. Но я, честно, торопился. Если ты решил наконец встретиться со мной и поговорить… — Хосок вспоминает, как получил сообщение от друга. — Да ещё и сказал, что разговор серьёзный. Что стряслось? Опять Чимин, да? — Что значит «опять Чимин», Хо… — Юнги, заранее зная, что разговор будет непростым, потирает переносицу, жмурясь. Ему ведь не просто нужно поговорить с Хосоком — необходимо уложиться в обеденный перерыв. — Я уже говорил, что у меня к тебе серьёзный разговор. — Я тебя слушаю. — Насчёт Чимина… — Всё же в нём дело, — цокает альфа. — Хосок! — Юнги начинает злиться. — Дай мне договорить. Чонгук мне недавно рассказал… Всё. — Юнги на секунду кидает взгляд на свой вибрирующий телефон. — О том, как вы с Чимином говорили. Если вообще можно сказать, что вы поговорили. Хосок скрещивает руки на груди. Молчит. Юнги смотрит на него, думая, должен ли он продолжить. Кажется, что Хосок не чувствует вину за тот случай. У него будто нет ни единой мысли, потому он и молчит. Не знает, к чему ведёт друг. — Мы говорили об этом, сидя в коридоре психиатрической клиники. — Хосок широко раскрывает глаза в удивлении. — У Чимина проблемы, Хосок. Серьёзные. Я узнал что ты говорил ему. И раньше, скорее всего, я бы поддержал тебя, потому что сам не понимал, что за дурдом происходит, но теперь… Мне неприятно осознавать, что ты наговорил Чимину. Наверное, я за последние несколько дней понял больше, чем за всё время с самого рождения Юн-и. — И что это за проблемы? При чём здесь психиатрическая клиника и почему ты обсуждал это с Чонгуком? — Знаю, это звучит… немного неожиданно? Или даже сложно. Всегда, когда хоть немного задумываешься о психических заболеваниях, не думаешь о них серьёзно. По крайней мере, у меня было так. Казалось, что это происходит со многими людьми, но никак не может произойти со мной или же с моими близкими. — Юнги складывает руки в замок, уже не глядя на друга. — Но я думаю, что сейчас всё постепенно налаживается. Я хотел быстро с тобой поговорить и, кажется, всё сказал. Но самое главное… Чимин не заслужил. Не заслужил всего того, что ты сказал ему. — Юнги, — голос Хосока звучит строго, и непонимающе одновременно, — ты сейчас говоришь о том, что вы выяснили, что у ребёнка беды с головой и это полностью оправдывает его поведение? Его наплевательское отношение к тебе и к Юн-и? Где тот Юнги, который плакал, когда говорил со мной по телефону в ту ночь, когда Чимин просто взял и убежал? — С ним просто нужно было по-человечески поговорить. У нас плохо получалось раньше. Он не понимал, что происходит с ним. Я тоже не мог понять. Хосок хмурится. Он и не хочет обсуждать это дальше, и вместе с этим хочет завалить Юнги вопросами о происходящем, чтобы, в конце концов, отстоять свою точку зрения. — Хосок, — снова зовёт Юнги, — если бы у Чимина не было проблем, я бы не сидел сейчас перед тобой и не распинался. Ты прекрасно знаешь, как мне было тяжело. Но Чимин не хотел, чтобы мне было сложно, чтобы Юн-и было плохо. Он просто не знал, куда деть самого себя, потому что не выдерживал. Он не капризный ребёнок. Просто капризным детям не выписывают рецепты антидепрессантов. У Чимина не та ситуация, когда можно просто взять себя в руки. У меня было мало времени, чтобы осознать это, но я понял, что это объясняет его поведение. — Ему психиатр выписал таблетки? Всё настолько плохо? — Да, он… Ему не просто нужно беседовать с врачом. Ему нужно пить лекарства. Ему нужно не просто отдохнуть и потом с новыми силами взяться за воспитание Юн-и. Ему нужно лечиться, чтобы жить дальше. Я догадывался, что ты можешь не понять, но мне просто хотелось сказать. Если ты всё ещё считаешь, что был прав, то, боюсь, нам с тобой тяжело будет общаться дальше, — Юнги встаёт, — потому что Чимин мне дорог. — Ты поэтому почти не общался со мной в последнее время? — Хосок не смотрит на друга. Не хочет. — Старался разобраться со всем, что происходит. Папа поддерживает нас и заботится о Юн-и. Чонгук, само собой, всегда будет на стороне Чимина. Тэхён тоже, уверен, поддерживает нас. Я бы в любом случае поделился с тобой, как со своим другом. Прямо сейчас я понял, что не собираюсь заставлять тебя извиняться перед Чимином или менять своё мнение относительно психических заболеваний. Это ты должен решить для себя сам. Но, я уже сказал, что мы вряд ли сможем общаться, как прежде, если у нас будут такие разные взгляды на это. Потому что это не какая-то далёкая тема, о которой мы можем не говорить, чтобы не ссориться, а часть моей жизни. Чимин — часть моей жизни. Теперь точно. — Ты всё же сильно любишь его, — шепчет Хосок, будто пропустив мимо ушей всё, что сказал друг. Юнги не отвечает. Посмотрев на время, он прощается с другом, извинившись, что должен так резко уйти. Ему пора на работу и нельзя задерживаться. Прихватив верхнюю одежду и поблагодарив за беседу, Юнги уходит, понимая одно: разговор, скорее всего, ни к чему не приведёт. Юнги не смог донести всего, что хотел. Его объяснения были довольно сумбурными из-за нехватки времени. Возможно, говорить нужно было в другой, свободный день. Хосок продолжит считать, что был прав. Юнги думает, что, несмотря на то, что точка в разговоре поставлена не была, скорее всего, она поставлена в его дружбе с Хосоком. Хосок прокручивает в голове воспоминания того дня, когда он делал попытку достучаться до Чимина. «Хочешь, чтобы тебя всю жизнь жалели? Ты вообще не заслуживаешь этого, ты знаешь? Ни капли жалости или понимания». Хосок признаёт: он Чимина не понимал и до сих пор не понимает. И даже примерно не может представить, что значит быть психически нездоровым. Хосок задаётся вопросами: Чимин себя не контролирует? Он постоянно на нервах, раз ему нужно пить таблетки? Хосок не знает. Как общаться с таким человеком и, самое главное, нужна ли Чимину жалость? На этот счёт слишком много мыслей, но сейчас тот случай, когда Хосоку хочется докопаться до истины. Чимин — лучший друг его младшего брата. Он знает его с детства. Чимин — важный человек для его лучшего друга. Любимый. И Хосоку этих оснований достаточно, чтобы хотеть снова поговорить с Чимином. Раньше хотелось защитить Юнги — сделать то, чего не сделали бы Чонгук или же Тэхён. Никто бы этого не сделал. Но теперь Юнги этого не нужно. Хосок как тогда не понимал, что происходит с Чимином, так и сейчас не понимает, но у него появилось то, за что он может зацепиться, чтобы выстроить диалог с Чимином. Чимин психически болен. И Юнги это знает. Юнги его поддерживает. Хосок понимает, что все его крики и грубые слова, сказанные в тот день, в одно мгновение потеряли значимость. Потому что Юнги считает, что Чимин не заслужил. Но что думает об этом сам Чимин? Хосок покидает кофейню и на улице, спрятав руки в карманы расстёгнутой куртки, идёт в сторону светофора, размышляя: виноват ли он перед Чимином на самом деле? На тот момент он защищал друга, на тот момент он был уверен, что всё делает правильно. Сейчас же всё иначе. «Юнги, Чимин сейчас дома?» И всё же нужна была Хосоку смелость, чтобы отправить это сообщение. Добравшись до дома, он на просторах интернета нашёл некоторые статьи о том, как нужно разговаривать с психически больными. Не вчитывался, но пробежался глазами по нескольким абзацам, выделив для себя, что важно быть сдержанным. Это стало самым важным, по крайней мере, для него. Позже Хосок решил прочитать ещё немного общей информации о психических расстройствах, которых оказалось в разы больше, чем он думал. А прямо сейчас Хосок смотрит на диалог с другом, надеясь получить скорый ответ. Но в итоге Юнги не пишет сообщение в ответ — он звонит. — Да? — Хосок отвечает практически сразу. — Зачем тебе Чимин? — Юнги задаёт вопрос без каких-либо предисловий. — Поговорить с ним хочу, — прямо отвечает Хосок. — Было бы хорошо один на один… — Может, лучше со мной? Ну или с Чонгуком, раз уж на то пошло… — Юнги, — перебивает Хосок, — кажется, я выразился предельно ясно. Я не собираюсь грубить ему или что-то в этом роде… Возможно, хочу побольше узнать о его состоянии? — неуверенно спрашивает самого себя альфа. — Юнги, ты мой друг. Чимин мне тоже не чужой человек, понимаешь? По этим причинам я пошёл говорить с Чимином тогда, по этим же хочу попробовать поговорить сейчас. — Меня пугает то, что ты так резко поменял своё мнение и готов бежать извиняться. — А я не менял мнения. И не сказал, что буду извиняться. Юнги молчит, но трубку не сбрасывает. — Так он дома? — Учти, Хосок, если ты посмеешь довести его до слёз, тебе мало не покажется. — Я не самоубийца. Не ты один хочешь мне вмазать. Юнги отвечает тихо и без прежней уверенности: — Он недавно с Чонгуком разошёлся. Сейчас должен быть дома. — Понял. — Хосок сбрасывает. Хосок понимает: у него нет чёткой позиции, ясных мыслей, которые были в прошлом, когда он знал, чего хочет добиться, когда был один желаемый исход диалога. Сейчас у него нет абсолютно ничего. Он просто не знает, что именно скажет. Даже несмотря на то, что Чимин предупреждён о его визите. Юнги предупредил практически сразу. А уже после сказал об этом Хосоку. И Хосок понятия не имеет, как отнёсся и отнесётся Чимин к его приходу, но догадывается, что не очень хорошо. И это мягко говоря. Дверной звонок становится некой точкой, после которой уже нельзя вернуться обратно. Хосок не исключает того варианта, что Чимин ему не откроет в принципе, но делает попытку позвонить в дверь снова. Он не нервничает, старается отбросить неуверенность, но тишина настораживает. И только рука снова тянется к звонку, дверь открывается. — Привет… — Хосок говорит тихо, почти шёпотом, будто громкий голос может спугнуть Чимина. Потому что сейчас Чимин выглядит очень маленьким. Настоящим ребёнком, который в чём-то провинился и ждёт, что его снова будут ругать. Он не отходит, чтобы пропустить Хосока. Стоит так, будто замер в настоящем страхе, не зная, должен ли что-то говорить или делать без разрешения. — Чимин, — Хосок обращается по имени, даже улыбнуться старается, — позволишь войти? Или так и будем стоять? — намекает он и, когда Чимин делает несколько шагов назад, тем самым освобождая пространство, проходит в коридор. Хосок стягивает с себя куртку на ходу, разувается — тоже. Чимин прибирает его ботинки в сторону и закрывает входную дверь. Всё ещё молча. Хосок понимает, что тишина его не терзает. То, что Чимин молчит, перестаёт напрягать. Потому что Чимин даже не планировал этой встречи, не ему нужно начинать разговор. — Чимин, давай поговорим, — предлагает Хосок, стоит им сесть на диван в гостиной. Чимин, сев в угол дивана, зажимается. Он совершенно не готов к разговору. Но Хосок не думает, что будет лучший момент. Либо сейчас, либо уже никогда. — Я беседовал с Юнги. Он мне в общих чертах описал ситуацию… Чимин кивает. Он готов слушать дальше, но отвечать — нет. Потому что просто нечего. — Ты не хочешь говорить со мной, верно? — прямо спрашивает Хосок. — Я просто заранее знаю, что ты скажешь. — Как интересно, — Хосок двигается ближе, — поделишься? Я просто сам до сих пор думаю, с чего начать, а ты говоришь, что уже знаешь что я скажу. Чимин отводит взгляд, чувствуя сильное желание отодвинуться, но дальше просто некуда. Остаётся только вжаться в спинку дивана. Чимин помнит каждое слово, брошенное Хосоком в тот вечер. И вечер этот проносится перед глазами. Только рядом сейчас никого нет. Чимин осознаёт свою слабость, понимает, как сильно хочет, чтобы рядом был кто-то, кто, в случае чего, сможет защитить, за чью спину можно спрятаться. Потому что рядом с Хосоком страшно неуютно. — Чимин, послушай, я беседовал с Юнги. Он мне всё рассказал. Признаюсь честно, я немного думал о ситуациях, когда недостаточно взять себя в руки. Когда это больше, чем просто усталость или… Или капризы. Я не мог найти оправдания твоему поведению, но сегодня Юнги мне рассказал, насколько всё серьёзно. Я не думал, что тебя может коснуться нечто такое, потому что раньше не было предпосылок. Честно, мысли я до сих пор собрать не могу, но теперь понимаю, что ты не виноват в том, что происходит с тобой. Наверное, это главное. Чимин всё ещё не смотрит, но периодически кивает, чтобы показать — он слушает. — Я хотел извиниться, Чимин. За тот вечер. Мне хотелось защитить Юнги, а теперь он в этом не нуждается. И на тебя я не должен был нападать в любом случае. Но я просто не знал, что с тобой. Хосок помнит что он сказал Юнги. Мнения не изменил, извиняться не собирается. Но извинился. Стыда он не чувствует, потому что помнит свои чувства и мотивы в прошлом. У него были причины. — Ты таблетки пьёшь, да? Юнги сказал, что тебе прописали. — Чимин кивает снова без слов. — Да ладно тебе, скажи мне хоть что-нибудь. — Хосок приподнимает уголки губ. — Простишь хёна? — Да, — тихо отвечает Чимин. Хосоку не стыдно. А вот Чимину — очень. И он сам не понимает, за что чувствует сильную вину. Всё, что происходит, только из-за него. Он уверен, и Хосоку неприятно извиняться. И на тот момент он наверняка заслуживал осуждения, может, сейчас отчасти тоже. Чимин осознаёт, что одним своим существованием беспокоит очень много людей. Вновь хочется закрыться, спрятав все свои эмоции. — Ладно, не буду больше тебя раздражать своим присутствием. — Ты не раздражаешь меня. — Да всё я вижу. Ты не настроен беседовать. — Хосок встаёт. Он и не рассчитывал, что они поговорят, поймут друг друга в одно мгновение и уладят все конфликты за несколько минут. Такое только в сказках бывает — не в реальной жизни, когда один из участников конфликта даже не в состоянии разговаривать из-за страхов. Чимин не знает, что сейчас от него требуется. Ему правда хочется, чтобы Хосок ушёл, но прямо он этого сказать не может. И назвать причину — тоже, ведь он простил альфу, даже если на первый взгляд это совершенно не так. По крайней мере, Чимин думает, что простил. — Юнги сильно беспокоится, знаешь? Хочет, чтобы с тобой всё было хорошо. Ты уж постарайся, ладно? — Хосок кладёт ладонь на макушку Чимина, растрепав волосы, как делал это в детстве ему и Чонгуку. — Пей таблетки, беседуй с психиатром. Не бросай лечиться, — Хосок не говорит, что не до конца понимает, как работает лечение. Да и нет смысла, главное, чтобы Чимин это понимал для себя. — Юнги правда любит тебя. Держись ради него, если не можешь ради Юн-и, — и руку Хосок отстраняет быстро, после чего торопится развернуться и уйти. Чимин вскидывает голову и тут же спешит за Хосоком. — Хён, подожди, — он останавливает альфу в коридоре, схватив за рукав, но быстро отпустив. — Он тебе сказал это? — Надо же, сразу оживился, — усмехается Хосок. — Да не нужно ему это говорить, Чимин. На него достаточно посмотреть, чтобы понять. У Чимина сердце замирает. Хосок уходит, не проронив больше ни слова, а Чимин, как бы сильно не хотел начать спрашивать ещё, не находит на это сил. Юнги правда любит тебя. Хосок однажды говорил об этом. Но ничего конкретного пояснить не мог и до сих пор не может — есть вероятность, что это всего лишь его домыслы. Не более. Чимин хочет услышать это от самого Юнги. Чимин уходит в спальню. Он понимает, что не поверит, пока не услышит слова любви от Юнги. И сам не поймёт, что чувствует, пока не перестанет тревожиться, пока не почувствует чуть больше сил на жизнь. Он размышлял над своими чувствами и над чувствами Юнги не единожды. Но прийти к чему-то оказывается невероятно сложно. И этот раз не исключение. Взяв телефон, Чимин присаживается на кровать. Он открывает диалог с Юнги, думая, должен ли как-то отчитаться сейчас, должен ли рассказать подробности короткого разговора, который заставил понервничать. Чимин набирает бездумно сообщение, что они поговорили, что всё нормально, только чтобы Юнги не нервничал. Писать или звонить Чонгуку Чимин не решается. Но за него это делает Хосок. Хосок идёт неторопливым шагом к остановке, набирая номер брата, который, он уверен, даже трубку брать не станет. Но ожидания не оправдываются, ибо спустя несколько гудков Хосоку удаётся услышать негромкое «алло» младшего брата. — Пока ты не сбросил трубку, — Хосок даже не здоровается, — я скажу сразу, зачем звоню. Я извинился перед Чимином. Мы поговорили. И вроде бы теперь всё нормально. Хосок не поясняет больше ничего. Просто считает, что солгал отчасти: он не может быть уверен в том, что нормально всё. Для Чимина уж точно. Даже если он извинился, для того, чтобы и ему, и Чимину понять друг друга, на это тоже нужно время. Как и для того, чтобы вернуть прежнее общение без гнетущего напряжения. Чонгук вздыхает. — Даже не верится как-то. Только потому что Юнги попросил? Чонгук уверен: просто так Хосок бы ни за что к Чимину не пошёл. Здесь явно Юнги постарался. С одной стороны, это хорошо, поскольку хоть кто-то должен был намекнуть Хосоку, что тот не прав. И тем более прекрасно, если это сделал Юнги, который тоже тогда переживал самый настоящий ад, а единственным, кто хотел заступиться за него и защитить — был Хосок. Но, с другой стороны, Хосок мог даже не понять, за что извиняется. И это самое ужасное. Чонгук терпеть не может, когда люди просят прощение только для того, чтобы от них отстали. Но при всём этом он не спешит анализировать что-то. Для этого ему нужно больше с ним поговорить. И с Чимином побеседовать — тоже. — Он не просил меня извиняться. И на разговоре не настаивал. Просто рассказал, что происходит. В остальном все решения принял я сам. — Но он ведь подтолкнул тебя. — Чонгук хмыкает. — Как Чимин? — Всё нормально с ним. Он не очень сейчас хочет разговаривать со мной, и я даже не осуждаю… Но ты-то перестал дуться на меня? — А ты подумай. — Значит, не злишься? — Хосок спрашивает неуверенно. — Извинись перед Тэхёном. Это главное. И я подумаю. — Чонгук сбрасывает. Хосок не удивляется, что Чонгук решил оборвать звонок так резко. И прекрасно помнит, что на эмоциях и Тэхёну гадостей наговорил. Он смотрит в экран телефона, размышляя. И пишет Чонгуку одно-единственное сообщение. «Я тоже подумаю».

***

У Юнги приподнятое настроение. Он заходит в квартиру и начинает улыбаться, когда слышит, как из спальни доносится бодрый голос Чимина, кажется, Чонгука — тоже. И судя по звукам, говорят они по видеосвязи. Юнги, тихо прикрыв входную дверь, проходит в зал и останавливается у двери в спальню, вслушиваясь. Он понимает, что друзья болтают на какие-то отвлечённые темы, и расслабляется, уходя в коридор, а затем — на кухню. Знает, что Чимин всё равно либо услышал, либо почувствовал его присутствие, а значит, если захочет, выйдет сам. Юнги ставит чайник и садится за стол, достав телефон. Он бездумно смотрит в экран, слушая кипение воды, и ждёт, что Чимин придёт к нему первым. В итоге прав оказывается: омега совсем скоро заглядывает на кухню. — Как себя чувствуешь? — Юнги кладёт телефон экраном вниз. — Неплохо… Мы созванивались с Чонгуком. — Чимин садится рядом, но ведёт себя напряженно. Будто ему нужно немного времени, чтобы понять простую вещь — его никто не выгонит прямо сейчас, он может спокойно сидеть на кухне с Юнги. И беседовать с ним может тоже. — Хосок заходил. Ну, ты знаешь. Он извинился… За то, что было. — Чимин не считает нужным рассказывать, хотя в какой-то степени хочет этого. Ведь Юнги там не было, Юнги всего не знает. И, видимо, не хочет узнать, раз кивает, сначала ничего не сказав. Чимину тоже комментировать нечего. — Он писал мне, — добавляет Юнги. Он встаёт, чтобы достать с верхней полки пачку рамёна. — Ты ужинал? — меняет тему альфа. — Да. — Чимин царапает ногтем край стола. — Молодец. Не забывай хорошо питаться. Не хочу, чтобы твой рацион состоял из одних только таблеток. На кухне повисает тишина. Разговаривать на отвлечённые темы тяжело. Но Юнги хочется. Хочется расспросить про то, что чувствует Чимин, когда школа, наконец, позади, не хочет ли как-то отметить это; хочется расспросить подробнее про разговор с Хосоком. С Чимином просто хочется поговорить о чём-нибудь. О чём угодно. Как часто делают парочки, наверное, когда встречают друг друга с работы и садятся вместе ужинать, обсуждая прошедший день. Но Юнги и слова выдавить из себя не может, потому что считает, что, наверное, в данную минуту это нужно только ему. — Я немного устал сегодня. — Чимин встаёт, будто читая мысли альфы и подтверждая его догадки. Но, на самом деле, Чимин тоже хочет просто посидеть рядом. Только боится. И через свою неловкость переступить боится тоже. К сожалению или к счастью, не всё сразу. Наверное, Чимину слишком сильно мешают мысли о словах Хосока. Мешают так, как никогда раньше. — Наверное, я хочу лечь спать сейчас… Ты ведь потом ляжешь рядом? — Мы ведь договаривались. — Юнги поворачивается, улыбаясь. Он видит, как Чимин, увидев улыбку, расслабляется. — Ты можешь не напоминать мне. Чимин старается улыбнуться в ответ и уходит из комнаты. Он спешит вернуться в спальню, где, переодевшись, сможет лечь в кровать, где будет тайно дожидаться Юнги. И Юнги это знает. Нет никакой тайны. Чимин ждёт его. Да не нужно ему это говорить, Чимин. На него достаточно посмотреть, чтобы понять. Чимин, разложив ранее лежащие в постели вещи так, чтобы было уютнее, всё ещё не может перестать думать о словах Хосока. Он хочет наблюдать за Юнги. Внимательнее смотреть за ним, так, как ранее не делал, искать в каждом его действии намёки на то, что сказанное Хосоком — правда. Но страшно. Чимин покинул кухню, потому что испугался, что не увидит ничего такого со стороны Юнги. А если увидит — точно не будет знать, что делать. Пугают оба варианта развития событий. Чимин ложится на бок, закрывая глаза. Он оставит размышления на потом, попытки понаблюдать за альфой — тоже. Сейчас, на самом деле, нет сил. Наверное, ценнее всего подождать Юнги, свитер которого Чимин прижимает к носу перед тем, как провалится в сон. Просыпается Чимин уже в темноте. Слышит, как скрипит кровать, думает, что Юнги только-только лёг рядом с ним, но понимает, что ошибся, стоит ему вслушаться в негромкое сопение за спиной. Юнги спит. Рядом. Чимин прикусывает нижнюю губу, стараясь не улыбаться. Он ведь знал, что Юнги придёт, он ждал его. И Юнги сказал, что они договаривались. Значит, так будет всегда. Но почему-то это приятно. Чимин отодвигает от себя свитер, который прижимал к себе во сне всё это время, считает, что теперь запаха альфы в этой кровати, в его гнезде, достаточно. Потому что Юнги лежит совсем рядом с ним. Но совсем скоро Чимин начинает смотреть перед собой чуть расстроенно. Осознаёт, что ему мало. Он теряется, потому что не знает, что может с этим сделать. Они и без того близко. Им ближе некуда. Нужно всего лишь постараться уснуть, но и этого не получается. Чимин переворачивается на другой бок: ему становится невыносимо лежать к Юнги спиной и слушать его тихое сопение без возможности видеть его лицо. Потому что ему хочется. Хочется видеть. Или же вообще прикоснуться к альфе, пока тот безмятежно спит. Чимин разглядывает чужое умиротворенное лицо: у Юнги взлохмачены волосы и приоткрыт рот. Умиление. Чимин взгляд опускает ниже, смотрит на верхние расстëгнутые пуговицы мягкой пижамной рубашки. На лице Чимина ни одной эмоции, а внутри слабым огнём горит граничащая со страстью нежность. Чимин касается кончиками пальцев ворота рубашки Юнги и, недолго думая, двигается ближе, позволяя себе коснуться горячей кожи альфы. Чимин ведёт рукой вниз, касается уже не так смело груди Юнги. Омега дыхание задерживает, слушая сердцебиение. Чимин не может убрать руку. Ему хочется, чтобы Юнги проснулся, чтобы увидел и почувствовал его неловкое прикосновение, нежность. Чимину не просто интересно, что будет, если альфа откроет глаза, он уже для себя решил, чего именно хочет в случае, если всё же случайно потревожит сон Юнги. Чимин смотрит на его губы. Но вместе с этим, будить Юнги, пусть даже случайно, страшно. Чимин в себе разочаруется, если, испугавшись, отстранит руку от груди альфы. Он приходит к мысли, что, скорее всего, так и случилось бы, если бы Юнги проснулся. Или если проснётся. Фантазии рухнут, нежность, которой нет даже во взгляде, останется незаметной, а страсть уступит место страху и беспокойству. И тогда всё, что сможет сказать Чимин, — это скомканные извинения или придуманные за секунды нелепые оправдания. Он снова повернётся к Юнги спиной, зажмурится, будет корить себя за нерешительность и думать до утра о прикосновении к Юнги. Прямо сейчас свою ладонь Чимин не убирает. Сглатывает, поправляя рубашку альфы. Поправляя для себя. Он её не запахивает, пуговицы не застёгивает, наоборот, делает всё, чтобы больше обнажить, чтобы можно было больше касаться чужого тела. Юнги вдруг сопит громче обычного, цокнув во сне, устраивает голову на подушке удобнее. Чимин, убрав руку с испугу, смотрит несколько секунд, стараясь понять, спит ли Юнги. Спит. И очень крепко. Чимин не решается коснуться снова рукой, но, устроившись максимально близко к Юнги, утыкается носом в его грудь. Он глаза закрывает, не зная, ждёт ли его бессонная ночь с мыслями о чужом тепле и нежелании отстраняться, или же он заснёт, наслаждаясь этим самым теплом. Чимин вдыхает глубоко запах альфы и тихо выдыхает. Пару раз губами случайно касается кожи альфы, но не пугается этого, жмëтся ближе. Юнги, в четвёртый раз цокнув зубами во сне, — Чимин считал — кладёт руку омеге на талию, опускает сразу же чуть ниже. В итоге устраивает ладонь на пояснице. Рука лежит расслабленно: нет ни крепкой хватки, ни поглаживаний. Юнги просто обнимает Чимина во сне так, как мог случайно обнять скомканное одеяло или подушку. Но Чимину хорошо. Чимину безопасно. Чимину приятно настолько, что он осознаёт только сейчас: всё, что тревожило его ранее, улетучилось. Он даже не заметил, в какой момент тревоги не стало. Это произошло само собой. Чимин касается кончиком носа груди Юнги и улыбается слабо. Его улыбка едва заметная — будто он после тяжёлого испытания, наконец, может себе позволить не только расслабленно заснуть в тëплых объятиях, но ещё и улыбнуться. Улыбка эта пусть и кажется усталой, искренняя. Счастливая. Счастливее всех тех улыбок, которые он дарил людям в прошлом, до знакомства с Юнги; счастливее улыбки, которую сегодня успел сфотографировать Чонгук. Для Чимина всё теряет значимость в одно мгновение. Ему просто тепло. Он не думает, в каком положении проснётся утром. Чимин подозревает, что спать будет крепко, продолжая носом утыкаться Юнги в грудь и устроившись прямо там, где вот-вот расстегнётся ещё одна пуговица рубашки. Та самая пуговица, которую Чимин, перед тем, как провалится в сон, специально подцепил пальцами, желая быть ещё ближе к Юнги. И утром Чимин действительно спит крепко, пропуская для себя самое важное наблюдение. Так желая попробовать проследить за каждым действием альфы, он не заметит, не почувствует, не проснётся от нежного и почти невесомого поцелуя в макушку, который оставит Юнги ранним утром после пробуждения.