children

Просыпаться в объятиях Юнги приятно. Но в одиночестве, тогда, когда альфа уходит на работу — не страшно. Это тоже может быть по-своему приятным. Сегодняшним утром Чимин чувствует на простынях тепло рядом с собой и с лёгкой улыбкой прижимается щекой к подушке, на которой спал Юнги. Быть может, от тепла его тела на постельном белье ничего не осталось, но Чимину всё равно нравится, ему уютно в кровати, где спал Юнги. Он чувствует его присутствие, запах. И это успокаивает. Размышления о чувствах не угнетают, даже подбадривают немного. Чимин думает о том, что хочет дождаться вечера, хочет заглянуть в глаза Юнги, хочет скорее снова лечь рядом с ним. Но после столь сладкого утра Чимин позволяет плохим мыслям вернуться в свою голову. Борется с ними, как может, старается отвлекать себя: готовит обед, наводит уборку на скорую руку, приводит себя в порядок. Но на этом дела заканчиваются, а искать что-то новое не хочется — сил просто нет. Чимин боялся ходить к психиатру, но теперь, наоборот, очень хочет к нему, чтобы поделиться мыслями. После очередного приёма таблеток его посещает очевидная мысль — он как больной. И если быть точным, он болен на самом деле. Этот факт до дрожи пугает. Принимать это тяжело, не хочется даже. Чимин вспоминает про свои домыслы, осознаёт, как наивно было хоть немного думать о любви. Вся мягкость Юнги и его нежность в их нынешнем положении могут оказаться не более, чем проявлением жалости. Жалости к больному, от которого как не было никакого толку, так и нет; из-за которого Юнги вынужден от многого отказываться, а Ёнсу — совмещать удалённую работу и воспитание внука — ребёнка, которого никто не планировал. Так и рождаются тревожные мысли в голове, как новые звенья в цепи, и душить начинают. Чимин знает, что всё может начать налаживаться, а ещё он знает, что до сих пор является проблемным подростком, у которого даже работы нет. Работу нужно поискать. Жалеть себя не хочется, но, лёжа на диване, Чимин мысленно проклинает свою судьбу, а затем вслух ругается, спрашивая самого себя, за что ему всё то, что происходит. Сам того не осознавая, Чимин жалеет себя. О внезапной перемене своего настроения не думает, просто пишет Чонгуку сообщение дрожащими руками и плачет. Хочет, чтобы хотя бы друг пришёл, погладил по голове и поговорил с ним — сделал всё то же, что делает обычно. И Чимин знает, что это глупо, но Чонгука ему мало. Хочется Юнги рядом. Однако тревога, как пришла внезапно, так и ушла, оставив после себя бессилие и сонливость. Чимин, устроившись на диванной подушке, начинает дремать, вскоре в проваливается в сон, будто снотворного выпил. Но сон его назвать крепким нельзя, его будит первый же звонок в дверь. Чимин, закутавшись в плед, встаёт и идёт к двери медленным шагом, чуть не запнувшись о свою же ногу. И всё же до конца он не проснулся. — Ты так быстро. — Чимин наблюдает за снимающим ботинки Чонгуком, зевая в ладошку. — А ты меня как будто не ждал. — Чонгук, закончив со шнурками, выпрямляется и отодвигает обувь в сторону ногой. — Я ждал, Гук-и. Просто уснул случайно, — отвечает Чимин, прекрасно понимая, как глупо это звучит. — Мне стало… Тревожно. Я написал тебе, но, правда, даже не заметил, как заснул. Может, таблетки так действуют? — Чимин поднимает взгляд на друга, надеясь услышать ответ. — Вполне. — Бета пожимает плечами. Он выглядит раздражённым или усталым, что тоже пугает Чимина. — Поговори об этом со своим врачом. — Чонгук первым направляется в зал, а Чимин, идя следом, сжимает плед в кулаках. Только не снова. Чимин настолько испугался вида беты, что вновь позволяет своим рукам дрожать, а мыслям путаться. — Прости, что так резко позвал тебя, — спешит извиниться омега, когда понимает, что друг не в настроении. — Ты даже в свой выходной вынужден сидеть со мной. Тэхён-щи точно рано или поздно начнёт злиться на то, что ты так часто ходишь ко мне. У любого человека заканчивается терпение, мне страшно представить, что будет, когда нервы сдадут у такого доброго человека. — Чимин, повторив за Чонгуком, забирается с ногами на диван. — А теперь по порядку. Во-первых, я сам решил, что хочу пойти к тебе. Если бы я не хотел, я бы не пошёл. Я всегда говорю тебе, когда хочу провести время с Тэхёном, когда — с тобой. И во-вторых… Нет, я повторю: я сам решил, что хочу пойти к тебе. Это решает не Тэхён. Если бы он меня ограничивал в этом или если бы я не разрешал ему видеться с его друзьями, это было бы просто несправедливо. Что за отношения такие, где за тебя всё решает партнёр? Чимин пожимает плечами, поправляя плед, и снова сжимает мягкую ткань пальцами. Он не знает, прав ли Чонгук. Если между ними такое доверие — это прекрасно. Но он очень смущается. Не злится ли Тэхён на самом деле? — К тому же, сегодня Тэ работает, — Чонгук устало вздыхает. — Гук-и, у тебя плохое настроение? — не выдерживает Чимин. — Из-за меня? — Не из-за тебя, глупый, — Чонгук приподнимает уголки губ на пару секунд. — Просто не особо-то выспался, да и пасмурный день. Тэхён работает. Угнетающе как-то. Правда, не думай, что это из-за тебя или из-за кого-то ещё. У тебя ведь тоже бывало плохое настроение без причины? Когда не особо хочется что-то делать, — Чонгук ложится, укладывая голову на колени Чимина, — и вообще всё бесит, — бета снова улыбается, чем расслабляет Чимина. — Да, наверное, — Чимин, перестав держать плед, расслабляет руки. Плед с плеч соскальзывает, а Чонгук, кивая, закрывает глаза. Наверное, никто не может вечно быть в хорошем настроении. Чонгук не является исключением. Но Чимин снова задумывается над собственным состоянием. У Чонгука плохое настроение может продлиться день. Полдня. Час. Он может отвлечься прослушиванием музыки, видеоигрой, чтением или работой. У Чимина «плохое настроение», длится намного дольше, и он даже сам с ним справиться не мог и не может. Все мысли практически об одном. И они опять угнетают. Чимин прикрывает рот ладонью, пока Чонгук молча лежит на его коленях, и даже дёрнуться боится, чтобы не потревожить бету, день которого, судя по всему, с утра не задался из-за какой-то мелочи. Но Чонгук сам глаза открывает и резко садится. — Чего ты, Чимин-и? — В голосе его нет раздражения, взгляд — обеспокоенный. — Я запутался. — Чимин прячет лицо в ладонях в привычном жесте, как делал всегда, когда хотел спрятаться. Чонгук двигается ближе и обнимает омегу, позволяя уткнуться лбом в собственное плечо. — Мне кажется, я не справлюсь. Не понимаю, о чём должен думать, как должен себя чувствовать. Складывается ощущение, что я никогда не перестану быть ходячей проблемой. И сейчас у меня есть врач, есть лекарства, я могу даже не вспоминать о собственном ребёнке, у меня есть крыша над головой, тёплая постель и еда, а ещё есть ты и Юнги рядом. Когда я решился на это чёртово лечение, вы все так обрадовались, я думал, что что-нибудь изменится, но… Нет. Я знаю, что ничего быстро не изменится, я догадывался. Но я только больше стал ощущать себя каким-то неправильным. Мне нужно принимать таблетки просто потому что я не могу быть нормальным человеком в хорошем настроении. Так ещё и Хосок приходил, старался извиниться, а виноватым себя чувствовал почему-то я. Он ещё и намекнул… Снова. Нет, прямо сказал о чувствах Юнги, я сам не знаю, почему, но так хочу, чтобы он был прав, хочу, чтобы Юнги что-то чувствовал ко мне. Юнги обо мне заботится, он больше не повышает на меня голос, он позволяет мне спать с ним в одной постели, я бы так хотел разглядеть что-то ещё, но, если это просто жалость? — Чимин замечает на футболке Чонгука влажные пятна от собственных слёз. Он плакал всё это время, прерывался, не зная, как вообще должен формулировать мысли. Чимин уже сейчас забыл половину всего, что сказал. Он сам не понимает, откуда взялась такая тревога, ведь только утром он думал, что чувствует себя хорошо. Всё переворачивается снова, рушится, как карточный домик. И самое страшное — беспокоит его не что-то одно. Он боится всего и сразу. — Я ничего не понимаю. Я запутался абсолютно во всём. И здесь дело даже не в Юн-и, который, как я считал, был моей главной проблемой. Всё моё существование превращается в головную боль для всех. — Чимин дрожит в чужих руках. Чонгук приобнимает друга за плечи, глядя в одну точку. Молчит, слушая негромкие всхлипы, и ждёт — Чимин должен выговориться. То, что он делает это, само по себе прекрасно и огромный шаг к улучшению своего состояния. Омега продолжает: — Я знаю, что лечение будет долгим, я знаю, что буду долго принимать все таблетки, которые пропишет врач, но мне… страшно. Неужели я буду чувствовать себя так на протяжении всего лечения? Больным, беспомощным. Я… Гук-и, я не знаю, что сделаю с собой, если не справлюсь. Чонгук, услышав последнюю фразу, выдыхает. Он кладёт ладонь на макушку Чимина, гладит, надеясь, что сможет успокоить омегу. Потому что Чимин, пусть больше и не плачет, громко вдыхает носом пару раз, тут же выдыхает через рот, надеясь успокоиться. Он на грани. И Чонгук прекрасно понимает, что без этого никуда. В любом процессе восстановления будут такие моменты. Именно поэтому поддержка близких играет такую же важную роль, как посещение врача и приём таблеток. Без близкого человека рядом справиться тяжело. Чонгук знает, что, к счастью, у Чимина есть те, кто поддержит его на этом этапе и будет замечать все маленькие победы в дальнейшем. Нужно время. — Чимин-и, послушай, — негромко начинает Чонгук. — Я хочу сказать, что ты молодец. И если ещё раз скажешь, что не справишься, тогда уже я не знаю, что сделаю с тобой. Потому что ты справишься. И это я тебе обещаю. Мои слова для тебя могут быть пустым звуком, но, пожалуйста, послушай. В том, что ты чувствуешь сейчас, нет ничего страшного. Растерянность и тревога… Это нормально. В процессе восстановления это может проявляться. Тем более, ты только начал. Да, у тебя есть проблемы, но ты сам не являешься проблемой, понимаешь? Депрессия — это болезнь. Тебе нужна помощь и я… Ладно, мы. Мы готовы помочь тебе. — Я не заслуживаю, — перебивает Чимин, мотая головой. — Вы даёте мне всё, а я… Я даже за самого себя не могу взять ответственность. Я к врачу не могу один сходить. — Чимин-и… — тянет Чонгук, улыбаясь грустно. — Это тебя вообще не должно беспокоить. — Чонгук немного отодвигается от омеги и садится в позу лотоса. У Чимина глаза спрятаны за отросшей чёлкой, но видны его раскрасневшиеся щёки, на которых остались влажные дорожки слёз. Бета тянет руки к щекам младшего, вытирая их большими пальцами. — Давай по порядку. Просто послушай меня. Ты переживаешь из-за того, что чувствуешь себя больным. И из-за того, что тебе кажется, что ты мешаешь, я прав? — Чимин неуверенно кивает. Со слова Чонгука эта мысль ему теперь кажется… нелепой. — Но разве я или Юнги должны хуже относиться к тебе потому, что ты чего-то не можешь из-за состояния, в котором даже не виноват? — Чонгук убирает руки, а Чимин, наконец, поправляет чёлку, даёт возможность заглянуть в свои глаза. — Этот период пройдёт, я клянусь тебе. Ты справишься. Даже не вздумай меня перебивать, по-другому быть не может. Ты переживаешь, что не можешь чего-то дать взамен? Но этого не нужно. Близким платить за помощь нет нужды. Заплатишь психотерапевту, — Чимин, услышав это, опускает взгляд, а Чонгук спешит исправиться: — Ладно, Юнги заплатит. Но ты сейчас не работаешь… Просто представь меня со сломанными ногами и невозможностью работать. Будешь считать меня каким-то неправильным или хуже относиться? — Чимин в ответ тут же мотает головой, шмыгнув носом. — Вот. Разобрались, — вздыхает Чонгук с улыбкой. — С тем, что восстанавливаться может быть тяжело, мы тоже разобрались. Что касается Юнги… Я про его маленькую версию. — Чонгук улыбается, заставляя Чимина улыбнуться тоже. — Не думай пока что о Юн-и. С ним всё хорошо, о нём заботятся. Но ты сейчас тоже нуждаешься в заботе. И это не жалость. В первую очередь, это просто забота. И заботиться о тебе может Юнги. Дети нуждаются в заботе. Ты тоже ещё ребёнок. И Юнги, как бы я там его не подкалывал, вас любит. Только… — Чонгук снова становится серьёзным. Чимин тоже перестаёт улыбаться. — О чувствах должны поговорить вы. Вдвоём. Не через меня. Не через Хосока. Поговори с ним тогда, когда будешь готов услышать любой его ответ. И когда поймёшь, что нужно, в первую очередь, тебе. Ты имеешь право думать о себе. И справиться ты должен тоже не ради кого-то. Не ради Юн-и, Юнги или меня… Ради себя. Чимин медленно кивает. У него сердце ударяет не так сильно, дышать становится легче. Чонгук смотрит на него, больше ничего не говорит, но один взгляд его успокаивает. И то, что он сказал, отличается от того, что говорил Хосок. Хосок сказал, что нужно держаться ради Юнги. Чонгук говорит, что только ради себя самого. И Чимин не знает, что из этого правильно, но осознаёт: у него есть причина жить. Он справится ради собственных чувств к Юнги. Поймёт, чего именно хочет от альфы, узнает, чего хочет сам Юнги. Чимину есть, ради чего держаться. — Чимин-а, — зовёт Чонгук спустя несколько минут молчания, — тебе он нравится, как нравился тогда, или… Иначе? Чимин поджимает губы. Ему только предстоит понять. Он обязательно решит для себя, даст название тем чувствам, которые посетили его сердце. Но сейчас он на выдохе уверенно отвечает бете: — Иначе. Чонгук не сдерживает улыбки и крепко обнимает друга. Чимин кладёт ладони на лопатки беты, закрыв глаза и позволив себе расслабиться. Его плечи опускаются, руки перестают трястись от напряжения. Чимин давно заметил: тепло Чонгука совсем не похоже на тепло Юнги. И сейчас он в этом убеждается в который раз. Чимину нужны смелость, уверенность и силы, чтобы признаться вслух. Но, возможно, если не для признания, то для простого ответа на вопрос о чувствах большего и не нужно. С Чонгуком день проходит легче. За разговорами время шло быстрее, Чимин не чувствовал, что срочно должен начать делать что-то другое — ему на самом деле было достаточно просто болтать с другом. Они действительно говорят обо всём подряд, обедают вместе и остаются сидеть на кухне. Возможно, с Чонгуком всегда так: даже самые грустные темы для разговоров перерастают в весёлые, а тревожность уходит, будто её и не было. Это происходит крайне незаметно, лёгкость возвращается в сердце. Возвращается и бессилие в том числе. Под конец дня Чимину хочется просто устало улыбаться, слушая рассказы Чонгука. Но, как только бета затрагивает тему празднования своего дня рождения, Чимин возвращается в реальность и широко распахивает глаза, внимательно вслушиваясь в каждое слово и неверяще уставившись перед собой. Он закрылся в себе, окружил себя переживаниями, из-за чего потерял счёт времени. Чимин совершенно забыл, что Чонгуку скоро двадцать. Всего лишь через несколько дней. — …честно, я даже не знаю, почему, но видеть в этот день кого-то, кроме Тэхёна и тебя, мне не хочется, — Чонгук задумчиво смотрит в окно. — Старею, — усмехается он. — Не помню, когда вообще в последний раз виделся со всеми приятелями. Может, до того, как ты родил? — задаёт он самому себе вопрос, вспоминая. — Или даже до того, как начал отношения с Тэхёном? Мне это стало не так интересно: шум на квартире, толпа людей, половину из которых видишь впервые, и дешёвый алкоголь. — Чонгук поворачивает голову, только сейчас заметив обеспокоенное выражение лица Чимина. — Ты чего? — Нет, ничего, — он мотает головой. — Просто время так быстро пролетело, только сейчас осознал это. — Чимин встаёт, убирая кружки из-под кофе в раковину. Стыдно. Чимину даже признаваться не хочется, что он совсем забыл про день рождения лучшего друга. Ровно так же, как и не думал про своё девятнадцатилетие. Чонгук смотрит на спину Чимина, склоняет голову набок, задумавшись. Догадывается, что Чимин мог забыть. О своих догадках ничего не говорит, но для себя понимает: он не обиделся бы на Чимина. — В общем, — прерывает Чонгук затянувшееся молчание, пока Чимин убирает чистую посуду в шкафчик, — я бы просто хотел заказать чего-нибудь вкусного и посидеть с тобой и Тэхёном. Ты придёшь? — Чонгук встаёт, задвигая стул. — Можешь прийти с Юнги. — Конечно, Гук-и. Я приду. — Чимин, положив в сторону полотенце, поворачивается. — Если Юнги не будет против, может, он тоже захочет… Я спрошу у него. Ты не хочешь звать Хосока? Чонгук хмурится только от одного упоминания о старшем брате. — Пока этот… Пока Хосок не извинится перед Тэхёном, я не особо хочу с ним разговаривать, а видеть — тем более. Я понимаю, он злился на тебя, на меня, защищал Юнги и всё такое… Нет, на тебя он тоже не имел никакого права орать. Но трогать Тэхёна просто потому что он хотел выпустить пар — ужасно. Я знаю, что есть такие ситуации, когда вымещаешь злость на том, кто вообще не причём, но это не оправдание. Пока он не извинится, то может не вспоминать, что я его брат. Соответственно, и в день рождения мне видеть его не хочется. Ну и Тэхён его должен простить. Наверное, это самое важное. Понимаешь? — Понимаю, — вздыхает Чимин, стараясь отмахнуться от чувства вины. Если бы не он, то сейчас отношения Чонгука с Хосоком были бы такими же, как прежде. Ведь в том, что произошло тем вечером, по большей части виноват он, Чимин. Чонгуку и самому обидно, что так получается. По нему видно. Но от своего он не отступит — будет ждать извинений от Хосока. — Юнги скоро придёт, да? — спрашивает Чонгук, а Чимин, посмотрев на время, кивает. — Тогда я пойду, хорошо? — Да, конечно. — Чимин проходит за бетой по коридору. — Спасибо, что зашёл. Я знаю, что мне нужно привыкнуть быть одному, но… Пока что не получается. — Ты знаешь, что всегда можешь позвонить мне или Тэхёну. — Чонгук застёгивает куртку. Он приобнимает Чимина на прощание. — Я тоже был рад зайти. Если что, спишемся попозже обязательно. Жди Юнги. — Чонгук улыбается, прекратив обнимать. — Пока, — он машет рукой напоследок, уходя. Чимин, помахав в ответ, закрывает за бетой дверь. Он успевает посмотреть на своё отражение в зеркале в прихожей и проходит в зал, возвращаясь на диван. В квартире снова становится тихо. Чимин, обняв подушку, смотрит в стену, надеясь, что Юнги вернётся совсем скоро. И Юнги действительно скоро возвращается. Чимин, затаив дыхание, слушает, как поворачивается в замочной скважине ключ, как следом открывается дверь. Он чувствует запах Юнги, незаметно втягивает носом, крепко сжав подушку в своих пальцах. Но встречать альфу не торопится, продолжает сидеть на месте, вслушиваясь в каждый доносящийся из прихожей звук. — Чимин-и? — Юнги заходит в зал, сразу же обратив внимание на омегу. Чимин поднимает голову. Он замечает, что Юнги выглядит довольно уставшим. — Чем занимался сегодня? — Юнги расстёгивает пуговицу пиджака. — Чонгук приходил. Сидели, разговаривали… — Чимин убирает подушку в сторону. — Но я ещё готовил и уборку утром навёл. В остальном ничего особенного… У тебя был тяжёлый день? — Вроде нет, просто устал почему-то больше обычного. Ты не ужинал? — Чимин мотает головой. Юнги смотрит на экран телефона, проверяя время. — Хочешь поужинаем вместе? — Чимин снова отвечает жестом — кивает, продолжая молчать. Юнги напрягается из-за этого, но продолжает: — Тогда, хорошо, я приму душ, и поужинаем вместе, — оставив телефон на подлокотнике дивана, альфа разворачивается, уходя. — Хорошо, — Чимин говорит в пустоту. Чимин бы не обратил внимания на телефон, если бы не громкая вибрация, оповестившая об уведомлении. Чимин инстинктивно поворачивает голову в сторону, смотрит за смартфон. У Чимина не было цели заглядывать в экран, он просто среагировал на звук. И в другой раз Чимин бы не стал даже рассматривать содержимое. Но не в этот. Чимин не считает правильным заглядывать в чужие телефоны. Не важно, в каких отношениях состоят люди — никто не должен делать это без разрешения. Но Чимин делает. Он видит имя контакта, видит несколько вложений. Чимин с лёгкой тревогой берёт телефон в руки, открывает диалог. Он не ошибся. Папа Юнги прислал новые фото Юн-и. У Чимина сердце замирает, он полностью игнорирует текст сообщения. Он рассматривает отправленное изображение. У самого Чимина практически нет фотографий Юн-и. Только старые. А новые ему никто не показывает. Чимин понимает почему. Юнги наверняка не хочет лишний раз травмировать его, затрагивать неприятную тему, пробуждать воспоминания о самых худших днях. Но сейчас Чимин смотрит на фотографию, приложив ладонь к груди. Юн-и растёт. Маленький альфа улыбается на фото, может, неосознанно, но выглядит милым. Лицо его не искривлено плачем, что обычно видел Чимин. Увеличивая изображение, Чимин думает: Юн-и такой же беспокойный сейчас? Как он себя чувствует? — Чимин, — голос Юнги звучит строго. Чимин испуганно поднимает взгляд. Он даже не заметил, как перестала шуметь вода, не услышал шагов Юнги, не почувствовал чужого присутствия, как было тогда, когда Юнги только вошёл в квартиру. — Юнги… Альфа забирает телефон, сразу же нажимая на кнопку блокировки. Чимин стыдливо опускает голову. Знает, что заслужил. — Я не хотел. — Что не хотел? — Юнги не кричит, но говорит строго. — Не хотел залезать в мой телефон и всё равно залез? Если ты ещё раз так сделаешь, я очень сильно разозлюсь. Не делай так больше. Ты понял меня? Чимин кивает, а затем встаёт, чтобы уйти в спальню, где сможет устроиться в кровати, спрятаться в одеяле. В гнезде спокойнее. У Юнги сейчас даже запах изменился, что не может не пугать. Чимин осознаёт, что виноват. Ему не хочется слушать крики, он и без них всё прекрасно понимает. Но уйти Юнги не даёт, взяв за запястье. — Ты понял меня, Чимин? — повторяет альфа. Чимин вновь кивает. — Вслух, — требует Юнги. — Я понял тебя, — негромко отвечает омега. — Я больше не буду брать твой телефон. Юнги отпускает чужую руку, а Чимин торопится уйти в спальню. Юнги провожает его взглядом, качает головой и снимает телефон с блока. Альфа распахивает глаза в удивлении. На экране фото Юн-и. Юнги кусает щёку изнутри и снова смотрит на закрытую дверь спальни. Можно ведь было просто попросить. Юнги пихает телефон в карман и заходит в спальню, не постучавшись. Чимин, раскладывая по кровати вещи, поднимает взгляд, но ничего не говорит. Ждёт, что Юнги снова будет ругать. Но этого не происходит. — Можно? — Юнги кивает на кровать. — Можно… — бормочет Чимин. Юнги присаживается на край кровати. — Ты хотел посмотреть фотографии Юн-и? Чимин молчит. Смотрит на мятое одеяло. Он и сам не знает, как должен описать то, что в нём ёкнуло, какое именно желание побудило взять в руки телефон и начать рассматривать фото. — Просто захотелось. Не знаю, почему. Я не готов о нём заботиться, но я хочу, чтобы он был в порядке. Хочу видеть, как он растёт. Хотя бы на фотографиях. Я знаю, что это безответственно с моей стороны: смотреть на фото сына вместо того, чтобы растить его. Прости, что взял твой телефон, не спросив, — шепчет Чимин. — Но мне правда захотелось посмотреть на его фотографии. Не знаю, что на меня нашло. Юнги, выслушав, кивает. Ничего не сказав, он достаёт телефон и протягивает Чимину, сразу же сняв с блока. Чимин смотрит нерешительно сначала на Юнги, а затем на телефон. — Смотри, — альфа проводит пальцем по экрану, открывая фотографии. Чимин, вздохнув, рассматривает фото, пролистывая их с большей смелостью. Юнги наблюдает, видит в глазах омеги интерес. На сердце становится тепло. — Хочешь, буду отправлять тебе фотографии тоже? Или попрошу папу? — Пересылай мне их, — Чимин протягивает телефон обратно, — пожалуйста. И всё, что есть… Перешли, пожалуйста. — Хорошо. Юнги сразу же пересылает несколько фотографий, чтобы Чимин в любое время мог посмотреть их, и убирает телефон на тумбу экраном вниз. Чимин, проследив за каждым действием, отводит взгляд, чувствуя неловкость. Ему всё ещё стыдно. Юнги осторожно дотрагивается до маленькой руки: — Прости, не хотел тебя пугать. Просто очень напрягся, когда увидел в твоих руках мой телефон. — Я понимаю. Больше не буду такого делать. — Верю, — кивает Юнги, — но если тебе что-то нужно, ты всегда можешь попросить меня, ты знаешь, — Юнги, приблизившись к чужой шее, тихо вдыхает, — всё, что захочешь, — шепчет он на ухо, отстраняясь вскоре. Чимин чувствует тепло руки альфы, стараясь не смотреть в сторону Юнги, который накрыл его костяшки своей ладонью. — Совместный ужин в силе? — спрашивает Юнги в надежде услышать положительный ответ. — Да, — без раздумий отвечает омега, расслабившись. Он вновь тянет носом незаметно — запах Юнги снова другой. Такой же, как и в гнезде. Спокойно. Юнги встаёт и, взяв Чимина за руку, легонько тянет на себя. Чимин, приподняв уголки губ, поднимается на ноги. Юнги, не отпустив руки, ведёт омегу в сторону кухни, успев заметить на щеках его едва заметный румянец. Юнги очень хочет, чтобы каждая проблема решалась так быстро, как сейчас. Если нет проблем, которые нельзя решить, то они научатся справляться со всеми недопониманиями. Разговоры и тепло между ладонями дают надежду на это. Всё получается.