children

Чимин, практически полностью укрытый одеялом, посматривает на Юнги, что лежит рядом и, кажется, не обращает на него никакого внимания. Юнги смотрит в телефон, экран которого светит прямо в лицо в темноте, щурится иногда. Чимин не замечает, как начинает не просто иногда смотреть в сторону лежащего на второй половине кровати альфы, а именно заворожённо наблюдать за каждым его действием: за тем, как Юнги поджимает губы, проводит большим пальцем по экрану телефона, за тем, как он чешет свою шею, опуская руку ниже, к груди, и тем самым заводя пальцы под рубашку. Чимину эти рубашки покоя не дают уже несколько ночей подряд. Он себя чувствует так неправильно, засматриваясь на альфу, не всегда понимает, что смотрит слишком пристально и слишком долго. Имеет ли он право так смотреть на Юнги? Он делает это каждую ночь. Время тянется то слишком быстро и незаметно, то медленно и даже иногда мучительно. Но, оглядываясь назад, Чимин может смело сказать, что не верит, что всё произошедшее на самом деле случилось с ним. Слишком много событий произошло с момента его знакомства с Юнги. А он, Чимин, не изменился. Стараясь отвлечься от этих мыслей, Чимин думает о том, что будет завтра. Но это ни капли не утешает. Завтра Чонгуку двадцать. Уже двадцать. — Что-то случилось? — спрашивает Юнги, на секунду посмотрев на омегу краем глаза. Чимин мотает головой и спешит отвернуться, укрывшись одеялом с головой. Даже не находит, что может сказать альфе. — Ты так смотрел… — Просто задумался. Ничего серьёзного. Юнги откладывает телефон на тумбу, включает ночник и ложится ближе к омеге. Перевернувшись на бок, он лёгким движением приспускает одеяло, надеясь хоть немного увидеть Чимина. — О чём задумался? — спрашивает он, глядя на затылок омеги. — О завтрашнем дне. — Чимин поворачивается лицом к альфе. — Тебя беспокоит день рождения Чонгука? — Юнги приподнимает уголки губ. — Время, — Чимин решает честно ответить, — меня беспокоит время. Чонгуку исполнится двадцать. Время так быстро идёт, не верю, что и сам скоро стану… На год старше. Но, знаешь, мне кажется, я никогда не повзрослею. Я не такой, как Чонгук, я знаю это. — Чимин всматривается в глаза Юнги, понимая, что тот действительно слушает. — Я иногда осознаю, что… У меня уже есть ребёнок. Но сам я не стал взрослым. Кажется, что у меня было время на то, чтобы повзрослеть, а я так и не сделал этого. И не сделаю уже, потому что застрял в прошлом. Юнги выдыхает через нос и тянет руку к щеке Чимина. Он кладёт ладонь, как только понимает, что никакого сопротивления со стороны Чимина нет. Юнги много раз думал о том, что на нём двое детей. И он за них несёт ответственность, потому что больше некому. Но это не значит, что так будет всегда. Он может наблюдать за тем, как растёт Юн-и, он знает, что когда-нибудь увидит его первые шаги, услышит его первое слово. Но Юнги также может наблюдать за тем, как взрослеет Чимин, как становится более самостоятельным и уверенным в себе человеком, который не боится говорить, что думает. Юнги знает, что Чимин не прав. Он не застрял в прошлом. Он из него выбирается, чтобы идти дальше. Чимин учится новому. Юнги видит это. — Не соглашусь, — шепчет альфа, не переставая гладить мягкую щёку. — Ты ведь взрослеешь, Чимин-и. Наверное… И я делаю это вместе с тобой? — Юнги двигается ещё ближе. — Знаешь, Тэхён мне как-то сказал, что слёзы — одна из наших первых реакций на мир. Дети плачут, когда хотят привлечь внимание взрослых. Юн-и ведь тоже хнычет, когда хочет есть, когда у него болит животик. Однажды он подрастёт и научится говорить об этом словами. А ещё он будет искренне говорить, что любит нас… Я надеюсь на это. Посмотрим, — Юнги улыбается на этих словах, но Чимин не находит, что ответить. Молчит. Ждёт, продолжит ли Юнги. — С возрастом мы перестаём быть такими искренними. И я, и ты учимся говорить о своих проблемах, о том, что чувствуем… — Юнги запинается. Он не знает, готов ли говорить о своих чувствах. — Думаю, это тоже часть взросления. Как маленькие дети учатся говорить и разговаривают с нами обо всём, познают мир, так и мы учимся говорить о важных вещах и слушать друг друга. Можно сказать, это два этапа: дети чему-то учатся у взрослых, а взрослые, в свою очередь, чему-то могут научиться у детей. Например, искренности. Ты взрослеешь, Чимин, — повторяет альфа, — даже если ты этого не чувствуешь. Даже если сейчас ты не стал взрослым, ты меняешься, поверь мне. Я вижу это. Юнги оставляет на лбу омеги мягкий поцелуй. Чимин прикрывает глаза, когда чувствует прикосновение, а Юнги, прижимаясь губами, отрываться не хочет, но в итоге делает это с негромким чмоком, убирая ладонь от лица Чимина. — То, что я учусь говорить о своих проблемах, делает меня взрослее? — Чимин не говорит, что хочет снова почувствовать прикосновение альфы. Юнги, приподнявшись, кивает, а затем убирает сложенные ладони под свою голову. — Я думаю, что да. Ты не застрял в прошлом, не остановился. Ты всё ещё учишься. А я… Вместе с тобой, наверное. Только тебе пока что восемнадцать, а мне двадцать пять. И я тоже учусь говорить о своих проблемах, я тоже… Узнаю новое, если так можно сказать. Например то, что мои чувства для меня должны быть важнее всего. Тэхён говорил, что я должен ставить своё состояние на первое место. Всё ещё не знаю, правильно ли понимаю это, но… Я просто хочу быть лучше, не ругая себя за те ошибки, которые совершил в прошлом. Чимин тихо вдыхает. Он не может не согласиться. На сердце сразу легко становится. Каждый раз, когда они разговаривают, Чимин понимает, что ощущает себя по-новому. Они не винят друг друга, не придираются, не плачут, закрывшись в разных комнатах, а осторожно открываются друг другу. И с каждым разом разговаривать становится легче. Это до боли в груди приятно, но всё ещё непривычно. — Значит, когда мы учимся искренности, мы тоже взрослеем, — вновь повторяет Чимин, но уже без вопросительной интонации. — Когда говорим о проблемах или желаниях. — Это моё мнение. — Тогда… Можно мне кое о чём попросить тебя? — Конечно. Чимин чувствует, что его щёки горят прямо сейчас. Он безумно смущается, но всё же произносит негромко: — Коснись меня ещё раз, пожалуйста. Я хочу этого. Юнги, явно не ожидавший услышать именно это, сначала смотрит с удивлением в глазах, но затем снова пальцами тянется к щеке омеги. Чимин своей маленькой ладонью накрывает его костяшки. Чимин уверен: если Юнги на самом деле будет всегда касаться его так же нежно, как делает это сейчас, то он никогда больше не будет бояться говорить о том, что чувствует, прямо просить то, чего хочет. — Мне нравятся твои прикосновения. Чимин с замиранием сердца наблюдает за дальнейшими действиями альфы, чувствует, как тот руку перемещает с щеки на плечо, чертит на нём круг пальцами, а затем опускает ладонь на талию. Там и оставляет. Чимин дыхание задерживает на несколько секунд, он даже не замечает, как Юнги оказывается ещё ближе. Они действительно непозволительно близко, между их губами незначительное расстояние. Чимин чувствует, что губы дрожат. Он глаза закрывает в умиротворении, но приближаться не спешит. И всё же смелости ему на это не хватает. Юнги громко сглатывает и в итоге целует омегу снова в лоб, не отрываясь некоторое время. — Спи крепко, Чимин-и, — шепчет Юнги, — добрых снов. — И тебе тоже, Юнги. Юнги, обняв Чимина чуть крепче, прижимает к себе одной рукой, совсем скоро начиная засыпать.                      Юнги просыпается поздним утром. Без будильника. Видит, что проснулся он вторым — Чимин не спит. Омега лежит, отвернувшись, и что-то очень быстро печатает в телефоне. И Юнги знает, что они не в тех отношениях, чтобы он мог поцеловать Чимина в плечо, прошептать ему на ухо «доброе утро», приобнять и спросить, чем тот занят. Он не может себе этого позволить. Но ночью он почти касался своими губами чужих, чувствовал дыхание младшего и держал руку на талии. Они спят в одной постели вот уже несколько ночей, иногда под одним одеялом, как было этой ночью, но не дарят друг другу утренних улыбок, не рассказывают, что снилось. И Юнги не понимает, как это работает. Ему хочется нежности утром, а он не знает, может ли исполнить все свои тайные желания, имеет ли он право хотя бы думать о том, чтобы поцеловать Чимина. Он руку тянет к футболке омеги, оголяет плечо, отодвигая ткань. Юнги видит, что Чимин замирает. Но его это не останавливает. Юнги проводит ладонью по плечу. — Юнги? — Чимин шепчет едва слышно. Повернуться он боится. Просто ждёт, не сопротивляется и не спешит прикрыться. Тишина. Юнги даже удаётся услышать, как Чимин ставит телефон на блок. Вместо ответа альфа прижимается губами к плечу младшего, закрыв глаза. Юнги вторую руку заводит под одеяло и забирается кончиками пальцев под футболку омеги, касается живота, тем самым вызывая тихий вдох. Чимин телефон роняет на простынь и спешит взять альфу за руку. Юнги чувствует, что омега сжимается, напрягается… Но всё ещё не оказывает сопротивления. Чимин просто держит свою ладонь поверх руки альфы. Юнги не знает, может, Чимину необходимо иметь контроль над ситуацией. Он пробует провести своей ладонью по животу омеги, понимая, что, скорее всего, был прав. Чимин не сопротивляется, но и не чувствует себя уверенно. «Мне нравятся твои прикосновения». Наверное, они могут даже не поворачиваться друг к другу лицом. Этого не нужно. Юнги рукой ещё выше проводить не смеет, но ему всё равно удаётся услышать, как бьётся сердце Чимина. Громко. Быстро. — Ты… Беспокоишься? — спрашивает Юнги. — С чего ты взял?.. — Ты напряжён, у тебя слишком сильно колотится сердце. Я чувствую. Я пугаю тебя? — Нет, — шепчет Чимин, стараясь ровно дышать. — Мне просто… Приятно. Очень. Юнги негромко усмехается. Он расслабляется, когда слышит это. Для него невероятно ценно то, что Чимин говорит о своих ощущениях. Юнги боится перейти грань дозволенного, но не знает, как должен действовать, чтобы не сделать этого. Остаётся только прислушиваться к своей интуиции, но всё же куда важнее знать, что чувствует Чимин. Именно поэтому Юнги просит омегу: — Скажи, если станет некомфортно. Чимин ничего не отвечает. Он со временем расслабляется в руках Юнги: его сердце не так бешено стучит, когда альфа кончиком носа проводит по плечу и вдыхает тихо. Юнги прижимается к Чимину со спины, закрыв глаза. Засыпать он не хочет, просто желает быть близко к Чимину. Лежащий рядом телефон вибрирует. Но Чимин не перестаёт держать Юнги за руку, он просто заглядывает в экран. Альфа догадывается, кто может быть нарушителем их хрупкого спокойствия. Подумав, он убирает руку, освобождая Чимина от объятий. Он не знает, почему делает это первым, почему начал касаться омеги, ничего не спросив, и закончил, не проронив ни слова. Немного подождав, Чимин выбирается из-под одеяла, расстроенный тем, что Юнги так резко прекратил объятия. Спокойствие, на самом деле, было хрупким. Юнги ощущает неловкость. Они ничего так и не сказали друг другу. Но альфа знает, что с огромным удовольствием пролежал бы так не только всё утро, а целый день. А потом и ночь. Чимин медленно садится, отодвигая одеяло от себя, и сразу же спешит ответить на пришедшее сообщение. — Ты с Чонгуком переписываешься? — Да. С утра поздравил его с днём рождения. Он очень нас ждёт, — Чимин слабо улыбается, глядя в экран своего телефона. Юнги кусает нижнюю губу, взгляд поднимает. Знает, что улыбка эта не для него. Чимин улыбается, думая о своём друге, который написал несколько сообщений. Не о Юнги, который только что, прижимаясь под одеялом, делился своим теплом. — Мы ведь придём вдвоём?.. — Чимин смотрит на Юнги. В его глазах альфе удаётся увидеть надежду. — Хочу, чтобы ты был со мной, — Чимин озвучивает вслух своё желание. Снова. Он этим радует альфу. Юнги признаёт, что хотел услышать именно это. — Разумеется, — Юнги кивает. Чимин улыбается вновь и снова что-то быстро печатает в телефоне. И в этот раз Юнги уверен — Чимин улыбается ему. Юнги встаёт первым, направляясь на выход из спальни. Остановившись возле двери, альфа оборачивается. Чимин всё ещё сидит в кровати, подтянув одну коленку к груди, и, убрав телефон, смотрит на альфу в ответ. Юнги хочет предложить пойти куда-нибудь позавтракать вместе. Юнги хочет предложить вместе прогуляться. Юнги хочет подойти и коснуться губ омеги. Всего лишь ткнуться на одну секунду. Хотя бы это. Но вместо этого он просто сообщает, что займёт ванную на некоторое время и уходит, прикрыв дверь. Он почему-то представляет, что Чимин смотрит ему вслед, думает о том, какими глазами смотрел на него омега, какие у него растрёпанные волосы, которые хотелось пригладить рукой. Чимин возвращается в прежнее положение: ложится на подушку, а затем переворачивается на бок, как лежал до пробуждения Юнги. Проверяет телефон — новых сообщений нет. Из ванной слышен шум воды. Чимина мучает чувство чего-то незавершённого, будто они молча прервали что-то важное и разошлись, не решаясь продолжить. Но продолжить хотелось. И хочется до сих пор. Обниматься под одним одеялом, целуя тела друг друга, но не через одежду — именно кожи губами касаться хочется. И в каждое действие вкладывать нежности столько, сколько вообще возможно. Наверное, так происходит у всех пар. У людей есть смелость касаться друг друга когда угодно и как угодно; целовать, просто увидев перед собой губы своего возлюбленного; полностью доверять, чувствуя прикосновения рук своего партнёра под одеждой. И Чимин спрашивает самого себя: будет ли так у них?

***

Целоваться всё утро. Весь день. Весь вечер. Сминать чужие губы в нежном и страстном поцелуях, иметь смелость быть в чужих руках и обнимать любимого человека. Именно так происходит у двух влюблённых друг в друга людей. Все хотят абсолютно разного, но Чонгук — тот самый человек, который желает быть максимально близко к любимому человеку физически. Всегда. И дело не в том, что у него день рождения, он не хочет отрываться от Тэхёна ни на минуту. Утром Тэхён проснулся в объятиях своего возлюбленного. После завтрака он сидел на бёдрах беты в гостиной, отвечая ему на каждый поцелуй. Время шло незаметно, казалось, будто они и впрямь только и делали, что целовались весь день и лежали на диване в обнимку. Чонгук понял, что не нужны ему дешёвая выпивка в больших количествах, толпа незнакомцев и даже друзей, с которыми он виделся раз в вечность, громкая музыка, играющая из принесённой кем-то колонки. Ему не нужно шумное празднование. Ему нужен сидящий на его коленях Тэхён, идущий фоном фильм, названия и содержания которого он даже не знает. Самое главное — они вдвоём. Вечер наступает слишком незаметно, Чонгуку не хочется, чтобы этот день кончался — слишком спокойно и хорошо. — Когда Чимин и Юнги придут? — спрашивает Тэхён, даже не стараясь читать титры закончившегося фильма, в суть которого никто не старался вникнуть. Чонгук на секунду бросает взгляд в сторону лежащего рядом телефона, но вместо того, чтобы взять его, демонстративно отставляет руку, которой приобнимал любимого за плечи, и смотрит время на своих наручных часах — новом, красующемся на левом запястье аксессуаре, открытая коробочка из-под которого лежит на диване. Подарок Тэхёна. — Скоро должны, — Чонгук улыбается, опуская ладонь на бедро омеги. Несмотря на то, что он был счастлив проводить этот день с одним только Тэхёном — видеть Чимина он тоже будет счастлив. Даже Юнги, с которым, Чонгук надеется, получиться выпить. — Может, даже с минуты на минуту. — Мне нужно переодеться. — Тэхён осторожно отстраняет руку Чонгука от своей ноги и, переплетя пальцы, целует тыльную сторону ладони беты. — На тебе прекрасные шорты. Тэхён тихо усмехается: — Не для гостей же. Нужно что-то более официальное. — Это всего лишь Чимин… И Юнги. Переодевайся, — вздыхает бета и первым отпускает руку старшего. Придерживаясь за подлокотник дивана, Тэхён медленно поднимается и такими же медленными шагами уходит из комнаты. Чонгук провожает взглядом медленно уходящего из гостиной омегу и, немного подождав, идёт следом, прихватив с собой телефон. — Мне, кстати, Хосок писал. — В спальне Чонгук подходит к сидящему на кровати Тэхёну, и стягивает с того шорты раньше, чем тот успевает это сделать. Для беты это повод лишний раз коснуться ног Тэхёна. — Я не говорил тебе? — Нет. — Тэхён мотает головой, наблюдая за тем, как Чонгук поочерёдно целует его колени: сначала одну, затем другую. — Что писал? — Он поздравил с днём рождения. И даже ничего больше не сказал, ничего лишнего или чего-нибудь… Задевающего. — Чонгук встаёт, выпрямляясь, отходит к шкафу, откуда достаёт широкие брюки, и протягивает их омеге. — Честно, не думал, что напишет. — Он ведь не мог забыть. — Надев и застегнув брюки, Тэхён встаёт. Чонгук тихо хмыкает. В эту же секунду раздаётся звонок в дверь. — Я открою. Чонгук, на всякий случай протянув омеге трость, спешит удалиться. И не только потому, что должен поскорее открыть — ему таким образом будто хочется как можно быстрее уйти от разговора о Хосоке, который он сам же начал. Чонгук открывает входную дверь и сразу же оказывается в объятиях Чимина. — С днём рождения, Гук-и. — Чимин с улыбкой на лице обнимает друга за плечи, привстав на носочки. — Спасибо! Очень рад, что вы пришли, — Чонгук треплет волосы младшего. — Чимин-и, не стой в проходе, — обращается Юнги к Чимину и заходит, стоит омеге прекратить объятия и сделать осторожный шаг в сторону. — Поздравляю, Гук. Это от нас с Чимином, — он протягивает небольшой подарочный пакет, внутри которого лежит перевязанная ленточкой коробка. — Спасибо большое, — Чонгук принимает подарок с широкой улыбкой, лишь на секунду заглядывая в пакет. Он вновь поднимает взгляд, уже собираясь что-то сказать, но замирает, когда ему удаётся увидеть, как Юнги помогает Чимину снять пальто, как вешает на крючок и уже после расстёгивает свою куртку. Чонгук видит, как бережно Юнги обращается с Чимином. Быть может, это мелочь. Но трогает. — Пойдёмте в гостиную, — чуть замешкавшись, предлагает Чонгук. Чимин идёт за Чонгуком, иногда оборачиваясь. Он будто убедиться хочет, что Юнги идёт за ними, хочет, чтобы Юнги был в его поле зрения, и сам желает оставаться рядом с альфой в их узком кругу. Чимин кланяется Тэхёну, здороваясь, но Чонгук говорит, что все формальности давно пора послать к чёрту, как и обращение на Вы, которое режет слух бете, да и сам Тэхён не против отбросить официальное общение. Чимин может просто называть его хёном. И если говорить о правильности, то в их случае более неформальное общение как раз является самым лучшим вариантом. Чонгук достаёт из подарочного пакета коробку, развязывает аккуратный бантик и кладёт ленту на диван. Фотоаппарат моментальной печати. — Вау, — Чонгук с восторгом в глазах достаёт камеру. — Да ладно… — Щёки от постоянной улыбки начинают болеть, но Чонгук всё равно не может опустить уголки губ. — Вы серьёзно? — Нет, мы шутим, — Юнги усмехается, а Чонгук цокает на его сарказм, но улыбаться не перестаёт. — Запаковывай обратно. — Тебе нравится? — Чимин разглядывает фотоаппарат в руках беты. Чонгук кивает несколько раз, разбираясь с картриджем и батарейками. — Обалдеть. — Бета встаёт, закрыв крышку камеры. — Тэхён-и? — Хочешь сфотографировать меня? — Тэхён поправляет волосы. Чонгук включает фотоаппарат. — Именно, любовь моя, — он наводит камеру на омегу, делая снимок. — Волшебство просто… Спасибо большое. — Да ладно тебе, — Юнги усмехается. Он видит восторг в глазах именинника, а это самое главное. Юнги усаживается в стоящее рядом с диваном кресло, Чонгук же устраивается на диване в самом центре, одной рукой приобнимая Тэхёна за плечи и всё ещё рассматривая первый снимок. Чимин садится рядом с другом, посматривая на Юнги. Чонгук сидит прямо сейчас со своим омегой. Чимин знает: он пришёл, как друг. А Юнги вместе с ним, как… Кто? Юнги ведь даже нельзя назвать другом Чонгука, по крайней мере, раньше точно нельзя было. По большей части, он друг Хосока, которого здесь даже нет. Чимин уходит в себя, слыша только то, как Чонгук распаковывает заказанную недавно еду. Бета вскоре уходит и возвращается с двумя стопками и бутылочкой соджу. — Если что, я не пью, — предупреждает Юнги. — Кого ты обманываешь. — Чонгук ставит стопки на столик. — Я прекрасно знаю, что ты пьёшь. — Я за рулём, — напоминает альфа. Чонгук смотрит на него пару секунд, сжимая в руках бутылку. — Ты на такси. Юнги вскидывает брови, но всё-таки более ничего не говорит, позволяя Чонгуку разлить алкоголь по стопкам. Перед Чимином Чонгук ставит баночку милкиса, подмигнув ему, а Тэхёну откупоривает бутылку вина. Чимин, на самом деле, по-настоящему рад, что здесь нет никого, кроме них. Но расслабиться при этом всё равно тяжело. Отчего-то вспоминает тот самый вечер, но очень старается не думать об этом. Не хочет дать неприятным воспоминаниям испортить вечер, который, на самом деле, не имеет ничего общего с тем, что было практически год назад. Здесь не так шумно. Запах алкоголя другой. Повод другой. Всё другое. И Чимин очень не хотел и до сих пор не хочет следить за тем, сколько Юнги пьёт, потому что считает, что это не совсем правильно. Но весь вечер посматривает на него с конкретной целью. Даже на Чонгука, что стал в разы разговорчивее, не обращает так много внимания, как на альфу. У Юнги на щеках лёгкий румянец, расстёгнута верхняя пуговица рубашки, на губах улыбка. Он расслаблен. И от этого выглядит прекрасно. И Чимин вскоре понимает, что дело тут далеко не в алкоголе, а в возможности выдохнуть, отдохнуть от всех забот. И отчасти — от самого Чимина. Они за вечер очень мало общались между собой: Чимин переговаривался и с Тэхёном, и с Чонгуком. Но не с Юнги — не с тем, с кем был так близок ночью, утром и о ком думал на протяжении всего дня. — Чимин-и, всё нормально? — шепчет Тэхён в какой-то момент, положив ладонь на дёргающуюся коленку младшего омеги. — Нервничаешь? — Всё нормально, это не от нервов. — Чимин перестаёт дёргать ногой. — Просто так. Юнги поднимает на омегу взгляд, взяв стопку, но сказать ничего не успевает — телефон звонит. — Кто там? — интересуется Чонгук, первым делом подумав про Хосока. — Папа звонит, — Юнги смотрит в экран телефона. — Я отойду. — Альфа сразу же меняется в лице и поднимается с кресла. — Мне нужно ответить, вдруг с Юн-и что-то. — Ладно. Я тоже отойду. — Чонгук отлучается, уходя на кухню. Чимин молча следит за тем, как Юнги уходит на балкон, как скрывается за дверью. Хочет пойти за ним, но встать не решается. Юнги специально решил удалиться, значит, он хочет поговорить с папой в полной тишине. Чимин уверен, что самое главное Юнги ему может рассказать и после, он обязательно сделает это. Тэхён отвлекает разговором: спрашивает о лечении, о том, как в целом дни проходят. Он интересуется осторожно и не давит. Чимин не напрягается из-за этого, но отвечает не так развернуто, как мог бы сделать это в любой другой ситуации — думает о Юнги, посматривая на закрытую балконную дверь. — Переживаешь? — Тэхён замечает взгляды. — Он… Даже куртку не надел, — Чимин говорит первое, что пришло в голову. — Там ведь прохладно. Чонгук, вернувшись, сначала падает в кресло, где немногим ранее сидел Юнги, но очень быстро встаёт снова, взяв стопку со стола. — Я тоже выйду на балкон. — Он Тэхёна целует в щёку, перед тем, как уйти. — Захвати куртки, — просит Тэхён, но Чонгук и не думает отмахиваться, поскольку сам знает, что может быть прохладно.                      Чонгук подходит к Юнги сзади, накидывает куртку тому на плечи и становится рядом. Как и ожидалось, по телефону Юнги больше не говорит. — Всё нормально? — на всякий случай уточняет Чонгук, вдыхая свежий воздух. — Да, всё хорошо. Папа просто хотел узнать, как у нас дела, ну и в целом… Новости рассказал. С Юн-и всё хорошо. — Юнги удерживает накинутую на плечи куртку одной рукой, чтобы не упала. — А я просто захотел подышать немного. — Ты расстроенный какой-то, — тянет Чонгук задумчиво. — Ни капли. Просто у меня бывало раньше такое, что после хорошего настроения приходит усталость. Сейчас то же самое. Тогда, когда я понимаю, что завтра такой же возможности расслабиться не будет, и нужно как-то… Возвращаться в реальность, — Юнги тихо посмеивается, — становится несколько неуютно. Это странно, но это не значит, что мне грустно или плохо. Вот только Чимин весь вечер зажатый. Поговорить с ним нужно будет потом… — Я тоже заметил, что он зажат. — Чонгук достаёт из кармана полароидный снимок и протягивает Юнги. — Держи. — Что это? Юнги принимает снимок, не глядя: помнит, что Чонгук сделал их довольно много за вечер. Решение подарить вместе с камерой картриджи было прекрасным. Юнги опускает взгляд на фото и тихо вдыхает. Чимин. И Чонгука очень хочется поблагодарить, он на самом деле успел поймать его улыбку. Сам Чимин в камеру не смотрит, его взгляд направлен в сторону. Возможно, он общался с Тэхёном, но это уже не столь важно. Он слишком красивый. — Так, давай-ка обратно. — Чонгук тянется за фото, но Юнги делает шаг в сторону, прижимая снимок к груди. Он его теперь ни за что не отдаст. — Ты сейчас ещё слюнки пускать начнёшь, мне этого не надо. — Он очень красивый. — Юнги смотрит на снимок снова, не сдерживая улыбку. — Знаю. — Чонгук в шутку снова старается забрать фото, но Юнги поднимает руку, заставляя Чонгука засмеяться. — Ты реально думаешь, что я не дотянулся бы, маленький хён? — Я хочу оставить его себе. — Фото или Чимина? — усмехается бета. Юнги закатывает глаза и убирает фотографию в карман, ладонью приглаживает, надеясь, что она не помнётся. Такое фото однозначно нужно носить под чехлом телефона или в кошельке. Так, чтобы оно всегда было рядом. Но как может отнестись к этому Чимин? — Знаешь… — Чонгук становится серьёзнее. Он видит, что реакция Юнги на обычное фото не наигранная. Юнги видит Чимина каждый день, но на фото смотрит таким влюблённым взглядом, будто ранее себе этого позволить не мог, и только сейчас даёт волю чувствам. — У меня такое ощущение, будто я несу ответственность за ваши отношения. — Чонгук смотрит вдаль, разглядывая огни города. — Я вас… Свёл. И боялся того, что происходило. У меня было чувство, что я совершил ошибку, о которой никто не знает, но может узнать в любой момент. И если произойдёт что-то серьёзное — ответственность нести только мне. Я боялся. Не хотел. Наверное, поэтому злился на тебя и на Хосока. Конечно, о Чимине я забочусь не из-за чувства вины. Но оно тоже сыграло свою роль. — Ты до сих пор чувствуешь вину? — Юнги смотрит на бету, скрывая удивление. Он не ожидал таких откровений от Чонгука. Чонгук, подумав, отвечает: — Нет. Я просто думаю, что ответственен за то, что происходит, но это не вина. Юнги задумчиво мычит и отводит взгляд. Ему предстоит обдумать это, он не предполагал, что Чонгук на самом деле чувствует ответственность за их отношения. — Юнги, — Чонгук говорит хриплым голосом так тихо, будто собирается заговорить о какой-то страшной тайне и никто не должен их услышать, — если ты его обидишь… — Не собираюсь, — перебивает Юнги почти сразу. — Если ты его обидишь, — Чонгук всё равно продолжает, — если ты сделаешь ему больно, если начнёшь отношения, о которых заставишь пожалеть, — Юнги молча слушает, — то я не знаю, что с тобой сделаю. И я это говорю не только потому, что чувствую ответственность или что-то в этом духе… В первую очередь, я хочу видеть Чимина счастливым. Он этого заслуживает. И ты можешь сделать его таким. Юнги чувствует, что краснеет, даже немного пугается тона Чонгука. И если сначала Юнги хотел перебить и спросить: алкоголь это или же действительно мысли беты, то сейчас он рад, что не сделал этого и дослушал до конца. — Я бы хотел, чтобы он был счастлив, — признаётся Юнги. — Я не обижу его, Чонгук. Я очень постараюсь. Только позволь мне побыть реалистом: я не знаю, что будет потом. У нас может не получится ничего… Такое может быть. Но сердце я ему не разобью. Не повторю прошлой ошибки. — Даже если у вас ничего не получится, вы останетесь в жизнях друг друга. Ты — его всё, Юнги. Бесследно это не исчезнет. Ну и, в конце концов, у вас есть ребёнок… Вы связаны, понимаешь? — Чонгук облокачивается на перила. — Послушай, я… Я вообще не должен этого говорить, не знаю. Но Чимин мне не чужой. Правда… Я очень рад, что у него есть ты. И буду рад, если ты останешься с ним… — с каждым словом Чонгук говорит тише. Юнги вздрагивает от холода и надевает куртку, просунув руки в рукава и застегнувшись. — Останусь, — отвечает Юнги также тихо. — Мы, наверное, пойдём домой. Да? — Конечно. — Чонгук выходит с балкона первым. Подводить какой-то итог оба не считают нужным. Возможно, они уже сделали это. Юнги идёт следом, напоследок снова проверяя снимок в кармане. — Чимин, поедем домой? — предлагает альфа, уходя в прихожую первым. Чимин послушно идёт за Юнги, заметив, что Чонгук следует за ними. — Спасибо большое за то, что пришли. — Чонгук вновь обращает внимание на то, как Юнги ухаживает за Чимином, как помогает надеть пальто, как ладонью приглаживает и без того расчёсанные волосы, как поправляет болтающийся на шее шарф, как аккуратно завязывает пояс. И только потом начинает заниматься собой. — Тебе спасибо. — Чимин обнимает Чонгука напоследок, пока Юнги обувается. Тэхён подходит к Чонгуку сзади и обнимает за спину, стоит Чимину отстраниться. Бета кладёт ладони на обнимающие его руки. — Приходите ещё как-нибудь, — Тэхён машет ладонью, устало улыбаясь. — Обязательно, — альфа отвечает практически на автомате. Юнги старается не уходить в свои мысли, но понимает, что прослушал абсолютно всё: он думает только о фотографии в своём кармане, о разговоре с Чонгуком и о Чимине, с которым он выходит из гостей. Чимин идёт рядом, сложив руки в карманы. Молчит. Посматривает иногда, надеясь остаться незамеченным, но ему это не удаётся. — Если ты хочешь что-то спросить, то спрашивай сейчас. — О чём ты с папой разговаривал? С Юн-и всё хорошо? — Чимин набирается смелости посмотреть на идущего рядом альфу. — Да, всё хорошо. Папа просто хотел узнать, как у нас дела, а с Юн-и всё хорошо… — Юнги замедляет шаг, заметив, как Чимин облегченно вздыхает. — Но есть ещё кое-что. Сейчас, может, не время об этом говорить, но… Папа нашёл кого-то вроде помощника? Он обратился в агентство домашнего персонала. «Baby-sitter». — Чимин начинает идти ещё медленнее. — Хотел узнать, как мы относимся к этому. Я не вижу ничего плохого в том, что ребёнком займётся специально обученный человек. Понимаешь, у папы тоже есть дела, он устаёт… Кстати, звал нас в гости. — Юнги становится труднее об этом говорить, когда он замечает, что настроение Чимина заметно меняется. Он и без того был зажатым, а сейчас выглядит… грустным. Юнги эту новость болезненно не воспринял, а вот Чимин, кажется, даже не может идти дальше. — Хочешь, присядем? — Юнги останавливается, замечая рядом скамейку. Чимин повторяет за ним: замирает на месте и, ничего не сказав, садится, всё ещё не глядя на альфу. Юнги устраивается рядом и обнимает Чимина за плечи, надеясь, что сможет таким образом оказать поддержку. — Ты против такого, да? — Юнги гладит омегу по плечу. — Против того, что с Юн-и будет сидеть чужой человек? Чимин не решается ответить. Как он может быть против? Он просто не имеет права быть против, потому что знает, как много папа Юнги делает для них: ему тоже тяжело. Ему действительно нужен кто-то, кто будет помогать. И если это будет хороший омега, который умеет заботиться о маленьких детях (в отличие от Чимина), то это на самом деле прекрасный вариант. Но Чимину очень тяжело принимать тот факт, что это действительно чужой человек. — Я не против. — Чимин рассматривает свои руки, сгорбившись. — Да, это… По сути, это чужой человек. Но я не вижу других вариантов. Совсем. Я уж точно не тот, кто будет запрещать твоему папе искать помощника. Просто… — Чимин вытирает рукавом подступившие слëзы. — Чëрт, я не обманываю тебя, я правда не против. Но, Юнги… Даже какой-то незнакомый омега будет заботиться о Юн-и лучше меня. А я… Я понимаю, что Юн-и — это не кукла, которую я могу поставить на полку, не играть и при этом не давать играть другим. Юн-и… Не игрушка. Он маленький человечек, которому просто не повезло с папой, но он же в этом не виноват. Мне стало легче, когда твой папа забрал Юн-и, а ему будет легче… с помощником. Пусть будет так. И нет, я совсем не против, — в очередной раз повторяет Чимин, — но почему я чувствую себя так паршиво? — Чимин-и, маленький, ты… Юнги не договаривает, вздрагивает, когда Чимин резко встаёт и, скрестив руки на груди, начинает ходить возле скамьи туда-сюда, надеясь отдышаться. Но не может. Юнги встаёт и останавливает Чимина, обняв и положив ладони на спину. Вскоре он начинает гладить омегу по затылку, стараясь хоть немного успокоить его. Чимин прижимается и всё же решается обнять в ответ. Обнять так крепко, будто Юнги может исчезнуть в любой момент, если его не удержать рядом. — Если тебя это так беспокоит, я поговорю с папой. Что-нибудь придумаем. — Нет, я… Не надо. Всё хорошо. Юнги снова садится на скамью, тянет за собой Чимина, сразу же усаживая к себе на колени. Чимин продолжает вытирать глаза рукавом, делает резкий вдох носом и выдыхает через рот, всеми силами сдерживая плач. — Говоришь, что всё хорошо, а потом плачешь. — Юнги устраивает одну руку на талии омеги. — Я не плачу, — мотает головой Чимин, кусая губы. А Юнги смотрит на слëзы, поджимая губы. — Юнги, я… Я хочу увидеть Юн-и. Я знаю, что это плохо, но я просто хочу увидеть его. — Разве это плохо? — Юнги берёт Чимина за руку, сжимает пальцами ладонь. — Я не хочу о нём заботиться. Я просто хочу увидеть его. Юнги грустно улыбается. Он представляет, что может чувствовать Чимин, который, сидя на его коленях, всё ещё старается сдержать плач. Юнги приближается лицом к шее, чтобы коснуться метки кончиком носа. — Я хочу его увидеть… — снова повторяет Чимин, но не договаривает. Распахивает глаза, когда чувствует поцелуй на шее. Чимину кажется, что он перестаёт дышать. А Юнги целует. Прижимается губами к одному месту, держится несколько секунд, затем целует в другое место. Складывается ощущение, что он хочет расцеловать всю шею омеги. — Юнги, не надо, — Чимин теряется, когда альфа кладёт свою ладонь ему на бедро, — мы же на улице… Юнги отрывается от шеи только для того, чтобы посмотреть на смущённое лицо Чимина. Он очарователен. Под его глазами всё ещё блестит от слëз, на щеках милый румянец. И для Юнги слова омеги — это зелёный свет. Его волнует только то, что они сейчас на улице. — Здесь никого нет, — успокаивает Юнги. — Не переживай. Просто посидим так, пока ты не успокоишься. — Он большим пальцем стирает влагу под глазами омеги, но сразу после возвращает ладонь на бедро, поглаживая. Чимин осматривается, убеждаясь, что они прямо сейчас одни в этом переулке, и позволяет себе расслабиться. Юнги размышляет вновь над словами Чонгука. Над тем, что сам говорил в самом начале их диалога, над тем, что говорил бета. Юнги чувствует на сердце лёгкость. Он не может этого объяснить, просто понимает, что такие вечера с алкоголем — не единственная возможность уйти от реальности. Более того, от реальности уходить не хочется. Он и сейчас расслаблен. И у Юнги на самом деле получается успокоить Чимина. Правильно это или нет — Чимин не знает, поскольку его тревожные мысли и грусть не исчезают, а всего лишь уходят на второй план с возможностью скорого возвращения. Но на первом месте сейчас — прикосновения альфы. Поцелуи Юнги — маленькое спасение и возможность убежать от тревоги. Чимин обнимает альфу за шею дрожащими руками, надеясь как можно дольше сохранить спокойствие и тепло.