children

Быть счастливым иногда бывает очень просто. Радоваться мелочам, улыбаться без какой-либо причины случайному прохожему или же делать добрые дела просто потому, что хочется. Но иногда кажется, что быть счастливым — просто невозможно, потому что заставить себя нельзя. Можно стараться сколько угодно: натягивать фальшивую улыбку по утрам, через силу делать то, что в теории должно приносить удовольствие, но результата не будет. Такое оно сложное, счастье: иногда ничего не нужно для того, чтобы быть счастливым, а иногда для этого бесполезны все усилия. Чимин учится быть счастливым. Он не радуется мелочам и не улыбается всему подряд. То, что вызывает радость, более незаметное. Ему в очередное утро не приносят счастье проникающие сквозь тонкий тюль и заставляющие морщиться солнечные лучи, но его делает счастливым запах альфы, который с утра ушёл на работу. Перед уходом Юнги поцеловал омегу в лоб, думая, что тот спит, и сразу после одеяло поправил осторожно. Вот только Чимин не спал. Он сдержался и глаза не открыл, но после того, как услышал, что входная дверь закрылась, мгновенно сел в постели, прижав ладони к пылающим щекам. А сейчас, лёжа на той половине кровати, где всегда спит Юнги, Чимин утыкается носом в подушку, сжимая простынь в кулачке. Чимину спокойно. Для него такое спокойствие и является счастьем. Потому что он чувствует себя живым, потому что у него появляются силы на чувства. Чимин не знает и даже не старается анализировать, отличается ли то, что он чувствует, от привычного понимания счастья. Но ему действительно просто хорошо. Наконец, встав и заправив постель, Чимин направляется в ванную комнату, протирая глаза. Он подходит ближе к зеркалу, водит кончиком пальца по губе, рассматривает лицо долго и оценивающе. Но в голове вертятся вовсе не размышления о том, как он сейчас выглядит. Чимин понимает, что, в какой-то степени, зол на себя. Или просто расстроен. Боится, что спокойствие его только из-за таблеток. Знает, что антидепрессанты играют большую роль в изменении его состояния. Иногда он может легко перестать думать об этом, а иногда не может принять. Успокаивает вчерашний телефонный разговор с Чонгуком — тот утверждал, что таблетки — не единственное, что помогает Чимину. На одних медикаментах далеко не уедешь, собственное стремление играет такую же важную роль, как и терапия. И об этом никогда не стоит забывать. Всё же волшебных таблеток, которые мгновенно приносят счастье, не бывает. Когда Чимин выходит из ванной комнаты, он направляется в спальню, придерживая на бёдрах полотенце и подходя к шкафу с одеждой. Размышляя о своём состоянии, о лечении, Чимин не может отделаться от мысли, что сегодня он в очередной раз пойдёт к врачу. Но в этот раз ему придётся идти одному. Юнги работает, Чонгук — тоже. Чимину просто не с кем пойти, но, как бы ни было страшно и волнительно, он должен. Возможно, это шаг к самостоятельности. И к улучшению состояния — тоже. Поэтому он со спокойным лицом перед зеркалом застёгивает на пуговицы вязаную кофту, которую часто носил во время беременности, и вновь делает хвост — он его заплетает практически каждый день. Проведя ладонями по макушке и оценив внешний вид после, Чимин отходит от зеркала на несколько шагов. Юнги сдержал своё слово — называет омегу красивым каждый день. Чимин не думал, что это в самом деле повлияет на его самооценку, хотя понимает, что скоро сам искренне поверит в это. Если бы тот разговор ничего не значил, Юнги бы забыл о своих словах. Но каждый вечер, перед сном, уже лёжа в кровати, он подолгу смотрит на омегу, гладит того по щеке, шепча комплименты. И у Чимина сердце трепещет от этого, от чувств, которые посещают его каждый раз, когда альфа находится рядом с ним, когда он говорит с ним, когда касается его. То, с какой нежностью он делает это, убеждает Чимина — Юнги искренен. Для Чимина это нечто невероятное, будто долгое время спящее чувство раскрывается, цветёт в сердце. Именно так Чимин может описать свои ощущения рядом с Юнги. Кажется, что это было с ним всегда. Чимин осматривается, понимая, что даже спальня не кажется такой мрачной, какой была ранее. Сейчас всё по-другому. Он присаживается на кровать, проверяя время на телефоне. Не опаздывает. Жизнь, которая, как казалось недавно, закончена, начинает меняться. И меняется она в лучшую сторону, а значит — продолжается. Не подходит к концу. Чимин самому себе улыбается и встаёт, взяв сумку и перекинув её через плечо. Он пишет Юнги и Чонгуку несколько сообщений, почему-то захотев сообщить о том, что прямо сейчас собирается пойти на консультацию. Его очень радуют ответы Чонгука — бета просит рассказать после обо всём. Юнги пишет практически то же самое и добавляет улыбающийся смайлик в конце сообщений. Чимин искренне хочет делиться происходящим с Юнги и Чонгуком. Ему внезапно приходит в голову мысль, что это — не то же самое, что делиться с родителями. Родители хотели контролировать каждый шаг. Даже не из-за беспокойства за сына. Они беспокоились о себе. Чимин, вспоминая об этом, чувствует тоску. В последний раз он делал попытку связаться с родителями, когда Юн-и родился. И он не думает, что за прошедшее время что-то могло измениться. Чимин знает, что его беременность была ударом для всех, причиной, по которой пришлось покинуть дом и практически полностью разорвать отношения с родителями. Чимин не хочет снова переживать то, что было в тот роковой для него вечер, когда отец всучил в руки тесты на беременность, а папа смотрел, как на самое большое разочарование в своей жизни. Он больше не хочет слышать ругательства в свой адрес и чувствовать, как горит щека из-за удара. Но Чимин хочет снова посмотреть в глаза родителей, он хочет сделать свой выбор. Если это конец, он хочет поставить точку. Сам. И он сделает это. Чимин, выходя из дома, убирает телефон и, глядя вперёд, чувствует, как ветер обдувает лицо. Чимину кажется, что он ощущает настоящую лёгкость. Мысль о поездке к родителям и будоражит, и приносит спокойствие. Сердце колотится сильно. Он сделает ещё один важный шаг в жизни сегодня — вернётся в место, которое больше не хочется называть домом.

***

«Пошёл на консультацию. Напишу, как вернусь домой» «Хорошо. Буду ждать твоего сообщения)» Юнги, в очередной раз зачем-то открыв утренний диалог, смотрит на сообщение омеги, приподняв уголки губ. Чимин, наверняка, уже в больнице. Юнги же сидит на обеденном перерыве в любимом кафе и ждёт Хосока. Всё понемногу меняется. На столике вместо кофе чай; жаловаться на Чимина и рвать волосы на голове не хочется. Но некоторые вещи остаются неизменными — Хосок снова опаздывает. Чон заходит в здание, снимая кепку. Найдя друга взглядом, Хосок подходит ближе и садится напротив. — Привет. — Здравствуй, — Юнги делает глоток чая, отводя взгляд неловко. — Если честно, не ожидал, что ты согласишься снова пообедать со мной. — Хосок тянется за лежащим в центре стола меню и зачем-то пробегается по нему глазами, пусть и давно знает наизусть всё разнообразие предлагаемых блюд. И он знает, что ничего заказывать точно не будет. Можно ли назвать это обедом? Юнги молча ставит чашку чая, не зная, что сказать, но Хосок, к счастью, продолжает. — Думал, ты в обиде на меня несмотря на то, что мы всё обсудили… Вроде как. — Хосок всё же решается поднять свой неуверенный взгляд на друга. — Мне просто не хочется играть с тобой в молчанку. И так резко убирать тебя из своей жизни не хочется тоже. — Юнги кусает щёку из-за напряжения между ними. — Мне просто кажется, что мы не обо всём поговорили… — Я уже признал свою вину, Юнги, — перебивает Хосок. — Если ты хочешь, чтобы я извинился перед тобой, то хорошо. Прости меня. Я знаю, что плохо поступил с Чимином. Набросился, не разобравшись. Мне стыдно, что я и тебя заставил чувствовать себя неприятно. Мне бы тоже было не по себе, если бы я узнал, что мой лучший друг сделал больно моему омеге. — Юнги на последних словах вздрагивает невольно — у него дыхание спирает от словосочетания «мой омега». Хосок действительно сказал так. — Мы уже обсуждали это, и перед Чимином я хотя бы сделал попытку извиниться. Не знаю, простил ли он меня. И не знаю, можешь ли простить ты. — Я думаю, он простил. — Юнги не смотрит в глаза Хосоку, задумываясь. — Хо, знаешь… Терять тебя, единственного друга, мне не хочется. Я рад, что мы можем поговорить, обсудив проблему. — Ты говорил, — вспоминает Хосок, — что мы не сможем общаться, как прежде, если у нас будут такие разные взгляды на проблему. Но, как видишь… Я готов обсуждать. Знаешь, я заметил, что почему-то, чем взрослее становишься, тем сложнее признавать ошибки. Юнги тихо усмехается: — В детстве мне казалось, что взрослые никогда не ошибаются. А оказалось, что многим тяжело признать свою неправоту. — Альфа поднимает взгляд. — Ты чуть не стал таким же, — Юнги улыбается. — Мне правда хочется, чтобы всё было как раньше. Поверь, хочется и того, чтобы ты с Чонгуком поговорил нормально. Хосок мрачнеет из-за упоминания Чонгука. Тот ясно дал понять, что им нужно для дальнейшего общения, но собраться с силами и просто пойти к Тэхёну, чтобы извиниться, почему-то не получается. Хосок знает, что был не прав. Он ничего не имеет против омеги Чонгука, на тот момент им руководили эмоции. И из-за своего слепого желания задеть человека, который ни в чём не виноват, Хосок теперь не контактирует с братом. — Даже если я признал ошибку, извиняться мне точно ещё предстоит научиться. — Мы недавно с Чимином обсуждали взросление… — Юнги, почувствовав себя более расслабленно, перестаёт держать спину и, поставив локоть на стол, подпирает щёку рукой. — Даже будучи взрослыми, мы не перестаём чему-то учиться. Наверное, извиняться тоже нужно уметь. Это совсем не просто. И это тоже часть взросления. В некотором роде. — Мне стоит заявиться к Тэхёну с цветами и попросить прощения за то, что вспылил тогда? — Хосок тоже расслабляется, но в глаза друга всё ещё не смотрит. — Это так странно: для того, чтобы возобновить нормальное общение с тобой, я должен был извиниться перед Чимином. А для того, чтобы Чонгук начал со мной разговаривать, я должен извиниться перед Тэхёном. Я здорово накосячил. — Хосок качает головой. — Не ты один виноват, — спешит поддержать его Юнги. — Я просто… Я столько жаловался тебе, когда сам не до конца разобрался в том, что происходит с Чимином. — Юнги проверяет время. Уже пора идти. — И я тоже кричал на него. Наверное, главное вовремя понять, в чём ошибка. Всё исправить никогда не поздно, я думаю. Юнги снова проверяет сообщения, успев за пару секунд разблокировать экран и поставить телефон снова на блок. Он поднимает взгляд на Хосока, который понимающе кивает и внимательно слушает его. И Юнги знает, что, как бы то ни было, все здорово накосячили в истории, которая началась в тот вечер, когда они с Чимином только познакомились. — Мне кажется, — начинает Хосок задумчиво, — в некоторых случаях меняться поздно. Либо потому, что люди не хотят, либо потому, что это просто невозможно. Взрослые с уже устоявшейся позицией… Таких людей ничто не заставит измениться. — Например, таких, как родители Чимина? — вздыхает Юнги. — Например, — кивает Хосок. Юнги не может не согласиться. Люди могут измениться, только если сами того захотят, но насильно менять человека — бесполезно. Не получится. Можно сколько угодно стараться. Наверное, родителей Чимина можно отнести к такому типу людей — к тем, кто меняться не хочет и не собирается. И даже ведь не будут считать, что в чём-то могут ошибаться. Юнги от этого становится не по себе. Но он рад, что сам не такой. И Хосок не такой. Юнги просит счёт у официанта, платит за свой заказ и уходит из кафе вместе с Хосоком. Чай допивать альфа не стал. — Знаешь, — вдруг начинает Юнги, стоит им выйти на улицу, — наверное, цветы всё же лишнее. — Ты про Тэхёна? — Ну, — кивает альфа, улыбаясь, — просто поговори с ним, если хочешь извиниться. Тэхён всё поймёт. Он чересчур добрый и наверняка отходчивый. Юнги слышит уведомление и проверяет телефон. — Ладно, — Хосок краем глаза умудряется заглянуть в чужой телефон. — Чимин пишет? Как он, кстати? Ему лучше? Юнги вчитывается в сообщения, в которых омега сообщает, что собирается пойти домой. Юнги поднимает взгляд, улыбаясь. — Лучше.

***

Чимин знает, что, возможно, совершает глупость. Поход к психотерапевту был таким же, как и всегда, его самочувствие такое же, как и всегда, в последнее время уж точно. И солнце светит так же, как и всегда. Чимин мог бы со спокойной душой отправиться домой и ждать, когда Юнги придёт с работы, может, приготовил бы альфе что-нибудь на ужин. Но вместо этого он стоит перед дверью квартиры, которую некогда считал домом, и держит в руках ключ. А дверь открыть не решается. Чимин понимает, что ему хочется посмотреть родителям в глаза, рассказать о своём состоянии, спросить, не хотят ли они увидеть своего внука. Быть может, они смогут изменить своё мнение. А возможно, что сразу после, Чимин лишний раз убедится, что сейчас родители — это чужие люди. И тогда он сможет сам поставить точку в их отношениях — сделать то, о чём думал утром. Слишком сложно, слишком запутано. Чимин не знает даже, как чувствовать себя, напрягается, всё же вставляя ключ в замочную скважину. Он одёргивает руку, не решившись повернуть ключ, и в итоге, жмурясь, нажимает на звонок. Теперь он точно не сможет повернуть обратно. Чимин опускает руку и делает небольшой шаг назад. Дверь открывается далеко не сразу. И Чимин ждал, что откроет папа, не был уверен, дома ли вообще отец, будет ли возможность поговорить с обоими родителями. Чимин слишком поздно понял, что вряд ли поговорит с «главой семьи», как называл сам себя альфа. Но дверь открывает именно отец. И смотрит так же, как и в тот вечер, когда только узнал о беременности сына. — Ну, здравствуй. Чимину уже в первые секунды под взглядом отца хочется склонить голову и уйти прочь, но он держится, пусть и знает, что выглядит довольно глупо. А ещё уязвимо. — Чимин. — Я хочу поговорить, — произносит Чимин так не вовремя дрогнувшим голосом. — Нам есть, о чём разговаривать? — Альфа всё ещё смотрит на своего ребёнка с отвращением. По крайней мере, Чимину так кажется, он не может сказать об этом взгляде что-то ещё. Это явное отвращение. Чимин не хочет стоять за порогом квартиры, делает шаг вперёд, надеясь, что отец отойдёт в сторону и пропустит его хотя бы в прихожую, но этого не происходит. Чимин просто становится рядом с альфой. — Я… Не дав возможности договорить, мужчина хватает Чимина за ворот, рывком затаскивая в квартиру и закрывая дверь. Видимо, не хочет, чтобы кто-то слышал их разговор. А значит, и ему есть, что сказать. Вот только Чимин теперь не знает, сможет ли выслушать и замолкает, опустив глаза в пол. — Ты нас опозорил. — Чимин теряет всю свою уверенность, стоит молча, не глядя на отца. Как он мог надеяться на то, что сможет что-то сказать взрослым, что смотрят на него с ничем не прикрытым презрением? — Связался с левым альфой. Залетел. Заставил папу краснеть перед директором, идти с тобой в школу, чтобы перевести тебя на домашнее обучение. И теперь ты смеешь снова заявляться сюда? — Вы… Я… — Чимину хочется выдать всё, что на душе, но он во второй раз выдавливает из себя это нервирующее взрослых «я» и поднимает нерешительный взгляд на отца. Чимин уже и сам не понимает, зачем именно пришёл сюда. Поставить точку в отношениях самостоятельно из-за детского желания окончательно уйти из дома самому, а не потому, что выгнали; рассказать всё, что случилось; рассказать о Юн-и и о Юнги. Чимину хочется всего, но вместе с этим он не желает оставаться здесь, пусть и пришёл буквально только что. Ему нужно было посоветоваться с Юнги. Юнги бы сказал, что можно сделать и чего не стоит. Попытка Чимина побыть взрослым и самостоятельно принять решение с треском проваливается. Потому что он понимает, что его решение прийти сюда было глупым. — Нагулялся и решил вернуться?! — отец повышает голос, но не замахивается, чего очень сильно боится Чимин. — Тебя здесь никто не ждал. Ты хоть представляешь, что мы пережили из-за тебя? Знаешь, как нам стыдно было смотреть людям в глаза? Из-за тебя, Чимин. — Из-за меня?! Серьёзно? — Чимин не стесняется кричать в ответ. Осознаёт, что родители сами придумали, как он должен жить и что делать, и злятся из-за того, что он не оправдал их ожиданий. Но он ничего им не должен. — Да, я знаю, что совершил ошибку. Но чем я заслужил такое отношение?! Даже сейчас, я… Я хотел всего лишь поговорить с вами. А вы не хотите узнать, что я пережил! Вы и представить не можете, что со мной происходило… — Чимин опускает взгляд в пол. Боится. Теперь он жалеет, что посмел прийти сюда. Дышать становится тяжело. — Только и говорите, что я подвёл вас, что видеть вы меня не хотели… За что вы так со мной? — тише говорит Чимин. — В том, что происходило с тобой, ты сам виноват, — строже говорит отец. — Мы тебе говорили — никаких отношений. Мы отдали тебя в прекрасную школу. Готовы были оплатить твою учёбу в университете. Ты мог получить хорошую работу. А в итоге?! — снова повышает голос альфа. — Ты даже не отблагодарил нас за это. У тебя была возможность жить нормальную жизнь. Чимин прячет лицо в ладонях, не выдержав и расплакавшись. Чувствует, как слёзы текут по щекам, но не позволяет себе всхлипнуть, издать хоть какой-нибудь звук. Он давно не появлялся дома. Он давно не говорил с родителями. Но слышит и видит то же, что и раньше: отец, который кричит на всю квартиру о том, что он, Чимин, позор семьи; и папа, который стоит в стороне и разочарованно смотрит, не делая попытки вмешаться. Но совсем скоро Чимин слышит голос второго родителя. — Чимин, зачем ты пришёл? — Я уже сказал, что хочу поговорить, — произносит Чимин, всхлипывая и вытирая нос рукавом кофты. Становится противно от самого себя. — Но вы не хотите меня слушать. — Задам вопрос по-другому: что тебе нужно? О чём тебе с нами разговаривать? Ты хочешь денег? — Денег он не получит, — перебивает альфа своего мужа, всё ещё глядя на Чимина сверху вниз. — Мне не нужно от вас ничего, — мотает головой Чимин. — Но я думал, что вы… Захотите поговорить. Узнать, как у меня дела. Захотите хотя бы раз увидеть Юн-и… — Не хотим, — грубым голосом вновь перебивает отец. — И слышать о нём мы тоже ничего не хотим. О твоём мужике — тоже. — Чимин напрягается. — Видели мы его. Он только строит из себя порядочного человека. Чимин сначала рукой прикрывает свою метку на шее, которую наверняка заметил отец, молчит, но вскоре снова набирается смелости. — Юнги хороший человек. Он заботится обо мне и о Юн-и, не требуя ничего взамен, — Чимин спешит вытереть вновь скатившуюся по щеке слезу. И знает ведь, что объяснять бесполезно. — И именно на это ты променял своё будущее. На «хорошего человека» и ребёнка, которому ты даже дать ничего не можешь, — Чимин слышит, что отец начинает говорить куда тише. Но слова бьют по самому больному. — У тебя никогда не будет нормальной семьи. Ты не только о нас не думал, но и о себе. Ты сделал свой выбор ещё той весной. Чимин смотрит на папу, который притих — он стоит на месте, не вмешиваясь более. И после Чимин снова обращает взгляд на отца, которому, судя по всему, сказать больше нечего. Он уже сказал всё, что хотел, и даже больше. — У меня есть семья, — говорит Чимин чуть тише, чем говорил ранее. — У меня есть Юнги. У меня есть сын. У меня… Есть будущее. Чимин разворачивается и открывает дверь. Достав ключ, который до этого оставил в замочной скважине, он кидает его на ближайшую полку в прихожей. — Я больше не появлюсь здесь. — Однажды мы это уже слышали. — На этот раз точно. Вы же сами понимаете, что на этом всё. Чимин уходит быстро, не попрощавшись. Он спускается по лестнице вниз, останавливается где-то на середине пути, оборачиваясь. Ему ничего не говорят вслед ни отец, ни папа. Не останавливают. Им всё равно. Их всё ещё волнуют только собственное благополучие и репутация, по которой нанёс удар Чимин. Родители закрывают за ним дверь. Чимин ускоряет шаг в итоге и практически выбегает из подъезда. И ощущения сейчас никак не сравнятся с теми, когда он убежал из дома первый раз и во второй, после того, как вернулся за вещами. Ему кажется, что он окончательно оборвал связь со своим прошлым, пусть и давно понял, что как раньше не будет. Быть может, он на самом деле не самый лучший сын. Чимин не отрицает. Но не настолько, чтобы его ненавидели родители. От этого больно. Такси подъезжает быстро. Чимин садится на заднее сидение, поздоровавшись с водителем. Как бы то ни было, прямо сейчас ему есть, куда возвращаться — в квартиру Юнги. Это его дом. Юнги — его дом. Чимин сможет получить образование. Сможет найти хорошую работу. Сможет вырастить Юн-и. Чимин знает, что у него всё это будет. Он помнит, как говорил Чонгуку, что жизнь его закончилась. Сейчас он чувствует совершенно иное. Его жизнь идеальной не будет никогда, но она продолжается. У него на самом деле есть будущее. Чимин достаёт телефон и открывает фотографии Юн-и. Улыбается едва заметно и прикрывает ладонью губы, снова взглянув за окно. Скоро он будет дома. Чимин домой приезжает раньше Юнги. Знает, что в идеале должен приготовить ужин, но вместо этого садится на диван в зале, собираясь просто ждать альфу. Он откладывает телефон и кладёт ладони на колени, осматривая квартиру, будто видит её впервые. Ему это место стало намного роднее дома, в котором он прожил восемнадцать лет. Наверное, ему нужно было вернуться туда, чтобы понять это. Но справиться с никак не покидающим чувством опустошения он не может. И когда слышит, что Юнги возвращается, встаёт с места и несётся в коридор, крепко обнимая успевшего снять куртку альфу. Юнги удивлённо смотрит, не зная, как на это реагировать. В итоге верхнюю одежду он роняет на пол, ожидая дальнейших действий от омеги. Чимин цепляется за рукава пиджака Юнги, держится за ткань крепко, а потом укладывает ладони на широкую спину, жмурясь. — Чимин-и? Юнги не чувствует дрожи, не слышит всхлипов, но напрягается. Он знает, что настроение Чимина, мягко говоря, нестабильное: если утром всё было хорошо, не значит, что всё будет хорошо и вечером тоже. И со стороны будет казаться, что причины для резкой смены настроения нет. Но Юнги не может не беспокоиться: не скрывает своего волнения, робко обнимая Чимина в ответ. Он стоит так некоторое время, а потом, взявшись за плечи младшего и сделав маленький шаг назад, делает попытку заглянуть в глаза напротив. Но Чимин опускает голову и прячет взгляд за чёлкой — теми прядями, которые не вплетены в короткий хвостик на затылке. — Что такое случилось? — Юнги осторожно обхватывает подбородок омеги пальцами, но Чимин отстраняет руку от своего лица и, опустив голову, снова носом утыкается в ткань пиджака альфы. — Расскажи мне, Чимин-и. Чимин молчит, но недолго, он глубоко вдыхает перед тем, как сказать одну только фразу: — Я был у родителей. Юнги этого ответа более, чем достаточно. Он, не сдержавшись, прижимает Чимина к себе, целует его в висок легонько. — Пойдём, — шепчет Юнги и ведёт Чимина в спальню, не прекращая обнимать за плечи. Там он усаживает омегу на край кровати и сразу же устраивается рядом. Чимин тяжело дышит через нос. — Они не меняются, Юнги. Я думал, что смогу поговорить с ними. Я правда думал, что справлюсь, столько времени прошло, но я просто не понимаю, что я сделал, чтобы на меня смотрели с таким презрением… — Чимин замолкает, стараясь дышать ровнее. — Я знаю, что сам лёг к тебе в постель, пусть и не должен был. И может это было неправильно на тот момент. И моя беременность… Я знаю, что к ней никто не был готов. Они говорят, что из-за меня им стыдно смотреть людям в глаза. Из-за меня, Юнги. Но что я сделал? Что я сделал такого страшного, за что можно ненавидеть? Я совершил ошибку, и без тебя бы я не справился, но сейчас ведь всё налаживается! Почему тогда? — Чимин не боится повышать голос. — И я думал, что должен окончательно попрощаться с ними. Я оставил им свой ключ. Сказал, что это всё. Они не думали меня останавливать. Но на что я рассчитывал, если они даже видеть меня не хотели? — Они тебе сказали это сегодня? — Юнги Чимина снова целует в висок, когда тот кивает. — Мне очень жаль, маленький. Правда. — Это больше не мой дом, — хрипло произносит Чимин. — Я не хочу их видеть. Я сам так решил. Даже если я останусь один, если не будет мест, куда я могу пойти, я не вернусь туда. — Чимин боится вслух произносить то, о чём думал ранее. Он считает Юнги домом, но как к этому отнесётся сам Юнги — неизвестно. Как и то, будет ли так всегда. Но следующие слова альфы заставляют сердце биться чаще. — Чимин, — тихо зовёт Юнги. — У тебя всегда будет дом. У тебя всегда будет место, куда ты можешь вернуться, какой бы ни была твоя дальнейшая жизнь. — Юнги убирает прядь омеги за ухо и кладёт руку на щёку. — У тебя всегда буду я. Чимин кладёт голову Юнги на плечо, закрыв глаза. Юнги его берёт за руку, поглаживая костяшки пальцами. Спустя время омега нарушает тишину: — Юнги… Спасибо. За всё. Правда, спасибо. Кажется, что я так мало говорил тебе это, но сейчас я понимаю, что должен благодарить тебя каждый день. Я просто… Я сейчас живу благодаря тебе. — Юнги сжимает руку Чимина, внимательно слушает, затаив дыхание. — Я всегда ценил это, но в моменты, когда нам было тяжело, я просто не мог… Не мог поблагодарить тебя нормально. Только сейчас, когда я чувствую, что всё налаживается, я нахожу силы. Прости, я знаю, что совершил много ошибок. Родители сегодня сказали мне, что я должен благодарить их. Они дали мне жизнь, могли дать образование, обеспечить хорошее будущее. Но, на самом деле, благодарить я должен только тебя, — Чимин поднимает голову, глядя в глаза Юнги. — Они мне не дали того, что даёшь ты. Они бы никогда не смогли мне дать это. Ты заботился обо мне и продолжаешь делать это, не требуя ничего. И не строишь ожиданий, — Чимин шмыгает. — Я не знаю, что должен сказать, чтобы ты понял, как сильно важен для меня… И как сильно я благодарен тебе за всё, что ты делаешь для нас с Юн-и. — Я понял, Чимин-и. Я услышал тебя, маленький, — Юнги говорит шёпотом, утыкаясь своим лбом в чужой на секунду. Он слышит, как Чимин снова шмыгает носом. — Только не плачь, пожалуйста. Иди ко мне… Юнги не думает о границах. Он усаживает омегу к себе на колени, но возмущения или отвращения в глазах младшего не замечает, что не может не радовать. Лишь промелькнувшее на несколько секунд удивление во взгляде. Но Чимин расслабляется, будто всё так, как и должно быть, будто сидеть на коленях Юнги — значит быть в безопасном месте. И, наверное, это всё-таки правда. Юнги поглаживает спину омеги, глядя в его глаза. Их лица снова непозволительно близко. Чимин приоткрывает рот, словно сказать что-то хочет, но скоро поджимает губы, напрягаясь. И перестать прижиматься он не может. Не хочет отстраняться от Юнги. Чимин понимает, что сейчас сказал всё, что нужно. Он укладывает голову на плечо альфы, утыкаясь после носиком ему в шею и расслабляясь. Юнги продолжает нежно гладить по спине своей большой тёплой ладонью, вслушиваясь в негромкое дыхание и даже на секунду почувствовав прикосновение губ к своей шее, из-за чего по телу прокатилась волна мурашек. Чимин больше не чувствует опустошения. Он чувствует тепло и благодарность.