children

Когда Чимин слышит детский плач, он чувствует, что у самого глаза на мокром месте. А на сердце… Тяжело. Больно. Чимин думал, что забыл об этом, но сейчас понимает — нет. Он никогда не забывал. Чимин сомневается, что жил в реальном мире, потому что, казалось, реальность наполнялась счастьем. Если не счастьем, то спокойствием. Если не спокойствием, то стабильностью. Но Чимин всё же склонялся к первому варианту, пока чувства радости и облегчения не дали первую трещину. Чимин думал, что способен принять взрослое взвешенное решение. Сейчас он уже так не считает, поскольку осознаёт, что не до конца понимает своё собственное состояние, ведь всего пару дней назад чувствовал себя счастливым, а сейчас уже не уверен в этом. Но он лечится. А Юнги всё ещё рядом с ним. Не это ли можно назвать настоящим счастьем? «Хочу забрать Юн-и» И радость, и боль. Чимин на самом деле не понимает: разве за всё прошедшее время он не стал взрослым человеком? Разве он не стал тем, кто способен взять на себя ответственность за чужую жизнь, за маленького альфу, который нуждается в родителях? Юнги не отговаривал, не собирался переубеждать, лишь попросил хорошо подумать перед тем, как принимать такое серьёзное решение, способное повлиять на его состояние. И Чимин уверял, что всё хорошо, он может сделать это, он справится. Когда пришло время забирать Юн-и, Чимин старался правильно запеленать его, свои губы искусал в надежде сделать всё идеально, потому что каждое действие казалось невероятно важным. И на стоящего рядом Ёнсу Чимин посматривал краем глаза. Он очень боялся увидеть осуждение в глазах взрослого омеги, но Ёнсу смотрел на него своими добрыми глазами и улыбался мягко. А ещё сказал, что Чимин молодец. Это значительно прибавило уверенности в себе. И Чимин правда не думал, что что-то эту уверенность может подорвать. Но уверенность подрывает абсолютно всё. Ночь прошла спокойно, Чимин крепко спал около пяти часов, даже выспался, спокойно проводил Юнги на работу и покормил Юн-и. На душе тоже было спокойно, Чимин был уверен, что всё правильно. Но ожидания с реальностью не совпадают. Это не может не расстраивать. День тянется медленно. — Почему же ты плачешь? — вздыхает Чимин. Разумеется, он не ждёт ответа от сына, но спрашивает вновь: — Что случилось? Я ведь кормил тебя недавно. Ты всю ночь хорошо спал. — Чимин нарезает круги по спальне, качая не успокаивающегося уже некоторое время Юн-и. Больно, но боль эта иная. Чимину не хочется рвать себе волосы на голове, не хочется расцарапать своё лицо ногтями до крови, не хочется кричать в подушку, задыхаясь от плача. Чимин боится. Он решил, что одного желания забрать Юн-и и заботится о нём достаточно, но это так больно — осознавать, что простого «хочу» мало. Не всё получается идеально, хотя он уверял Юнги, что справится со всем. Не справляется. Подводит своего альфу в настоящий момент, прижимая к себе сына, с которым просто понятия не имеет, что можно сделать. Только от этого хочется забиться в угол, от понимания того, что, будь здесь Юнги, те кошмары, которые, казалось, остались в прошлом, вновь вернулись бы. Это невыносимо. Чимин хочет справиться, в какой-то момент чувствует собранность. Чимин не анализирует: вызов ли это самому себе, реальная любовь его, как родителя, к сыну или желание доказать что-то Юнги. Чимин просто хочет позаботиться о своём ребёнке. Но заботиться сложно. — Может, ты хочешь погулять? Давай… Оденемся, я уложу тебя в коляску. — Чимин укладывает Юн-и на расстеленную на кровати пелёнку и отходит к шкафу с детской одеждой, отбирает те вещи, которые купил недавно, но слышит, как Юн-и только сильнее начинает кричать. Чимин бросает всё на пол, подбегая к кровати и садясь на корточки. — Что мне сделать? — Чимин обречённо утыкается лицом в простынь. Чимин не хочет звонить Юнги, не хочет снова показаться слабым, не хочет заставлять переживать. Но, что самое страшное для Чимина, это новые ссоры. Чимин не хочет, чтобы Юнги ругался, не хочет слушать по телефону ничем не помогающие «я же говорил», «я предупреждал, что не нужно торопиться», «я предлагал дождаться моего отпуска». Чимин себя ловит на мысли, что вообще-то слабо верится, что Юнги будет говорить нечто такое, но вероятность есть. И вероятность эта пугающая до невозможности. В интернете Чимин открывает первую попавшуюся статью о маленьких детях, где чёрным по белому написано, что примерно в возрасте трёх-четырёх месяцев у ребёнка готовятся к прорезыванию первые зубки: малыш становится очень капризным и может много плакать. Чимин трясёт погремушкой над успокоившимся Юн-и, что сфокусировал на игрушке всё своё внимание, и открывает другую статью, изучая все возможные причины плача. Из одной статьи он узнаёт, что у ребёнка может болеть животик, из другой — что ребёнку может быть слишком жарко или холодно. Чимин трогает ладошки сына, проверяя температуру, целует мягко его пальчики, всматриваясь в личико маленького альфы. Чимин вспоминает, что рассказывал ему Ёнсу. Юн-и чувствует то же, что и сам Чимин. Маленького альфу вряд ли успокоит встревоженный голос и дрожащие руки папы, который старательно укачивал его. Чимин осторожно берёт Юн-и на руки, прижимая к груди, но снова слышит хныканье. — Тихо-тихо. Давай успокоимся. Чимин, продолжая прижимать к себе сына, садится на кровать, облокотившись на подушку Юнги и вытянув ноги. Он смотрит в потолок, но совсем скоро закрывает глаза. Юн-и успокаивается со временем, но не засыпает. Он своими маленькими ручками хватается за футболку Чимина, сжимает пальчиками ткань и тянет её в рот, начиная жевать. — Нельзя, — Чимин вырывает из достаточно крепкой для маленького ребёнка хватки ткань, но слышит в ответ новые хныканья. Чимин укладывает сына на кровать и отходит. Он понимает, что ничего страшного не происходит — сейчас Юн-и просто выражает своё недовольство. Ему нужно дать в руки что-нибудь другое. Чимину кажется, что игрушка, которую он помыл вчерашним вечером и положил на полочку к остальным, станет решением проблемы, но этого не происходит — Юн-и лежит и плачет снова. — Ну чего ты, малыш. — Чимин протягивает сыну игрушку в форме звёздочки, но Юн-и совершенно не обращает на неё внимания — лёжа на животе и сжимая в одном кулачке смятую пелёнку, он продолжает рыдать. Чимин кладёт игрушку рядом и отходит, схватившись за голову и закрыв глаза. Он самого себя старается мысленно успокоить, борется с желанием выйти из комнаты и заткнуть себе уши. Слушать детский плач невыносимо. Чимин не чувствует страха сидеть наедине с сыном в четырёх стенах, но ему всё равно тяжело. Наверное, так тяжело тем родителям, которые не знают, что такое депрессия, но очень хорошо представляют, что значит сидеть с беспокойным ребёнком. Чимин набирает сообщение Чонгуку — спрашивает, чем тот занят. Чимин знает, что ему станет легче, если Чонгук придёт. Чимин знает, что у него будет время навести порядок и приготовить что-нибудь, может, он отдохнёт. Помощь друга принять легче, чем звонить Юнги. Да и что Юнги может сделать сейчас? Ничего. Связываться с альфой Чимин первым не хочет, только если Юнги позвонит сам. А вечером он всё увидит своими глазами. Чимину очень хочется показать, что он справляется. Разлучаться с Юн-и не хочется. Быть с ним каждую минуту — тоже. Это вызывает чувство беспокойства, противоречивости. Чимин не может понять, чего именно хочет. Чонгук на сообщение отвечает далеко не сразу: говорит, что занят, но сразу после спрашивает, ничего ли не случилось серьёзного, ведь он знает, что прямо сейчас Чимин сидит с Юн-и один, и случится могло всё, что угодно. Чимин отвечает, что ничего серьёзного не произошло, просто выдалась свободная минутка и хочется пообщаться. И лучше бы это было действительно так. Чонгук совсем скоро пишет, что они смогут поговорить немного позже, но Чимин может присылать сообщения — позже они обязательно обсудят. Чимин на секунду криво улыбается самому себе и пишет другу, что не хочет его отвлекать. На этом всё. Телефон на блок и обратно на полку. А Юн-и всё так же плачет. Чимин смотрит на стекающие по пухлым щёчкам слёзы и садится на корточки рядом с сыном. — Я прошу тебя, не плачь, — в который раз обращается он к маленькому альфе, — давай я покормлю тебя. Пора уже, верно? — Чимин берёт сына на руки. Чимин понимает, что, к его счастью, это работает. Юн-и успокаивается на руках родителя. После кормления Юн-и удаётся уложить в кроватку. Чимин проверяет блокнот, где написано время кормления, делает новую запись и хмурится, не понимания, как во времени мог получиться такой большой разрыв, ведь он точно помнил, что записывал утром. Но на страничке последним написано только ночное время. Чимин перелистывает и понимает, что записал не туда. Тихо ругается и переписывает заново, считая, во сколько должен покормить Юн-и снова. В итоге блокнот он оставляет открытым, надеясь, что больше ничего не перепутает. И Чимин понимает, что лучший друг забыть о себе не даст, когда раздаётся телефонный звонок. — Алло? — Чимин выходит из спальни в зал, подходя ближе к окну. — Привет. Как твои дела? — Всё хорошо, я ведь писал тебе. — Просто решил убедиться. Но голос у тебя бодрый. Чимин натянуто улыбается, глядя в окно. Бодрый? В самом деле? — Всё правда хорошо. Устал немного, но это всё равно не то, что было раньше. — Я очень рад, Чимин. Правда. Пиши мне, если что, хорошо? По возможности отвечу. Вечером обязательно поболтаем побольше! — Да, конечно… Пока. Чимин кладёт телефон на подоконник и запускает пальцы в волосы, взлохматив чёлку и закрыв глаза. Пока Юн-и спит, нужно навести порядок. Но всё, чего хочется, — это лечь и отдохнуть в тишине, которую не нарушает детский плач. Экран телефона загорается — приходят новые уведомления. И в этот раз это сообщения от Юнги, который спрашивает, как проходят дела. Чимину от этого и больно, и тепло. Он понимает, что Юнги наверняка хочет услышать, что всё хорошо; он волнуется, ждёт ответа, пока Чимин боится открыть диалог. Чимин не знает, насколько честен с самим собой, понятия не имеет, может ли быть честен с Юнги. Он может ответить, что всё хорошо, очень хочет и вечером продемонстрировать то же самое. Чимин, больше не думая, пишет, что всё нормально, и сразу же убирает телефон, будто таким образом сможет спрятаться от Юнги и вместе с этим скрыть свою ложь. Но ложь ли это? Чимин помнит момент, когда понял, что ему по-настоящему плохо, что ему нужна помощь. И сейчас он совсем не знает, как должен чувствовать себя, как назвать то, что он чувствует. Юн-и снова плачет. Чимин слушает несколько секунд, закрыв глаза, но берёт себя в руки — возвращается в комнату и спешит прижать сына к сердцу. — Почему ты просто не можешь спать спокойно? — Чимин ложится на кровать, продолжая прижимать Юн-и к себе. На протяжении дня Чимина пугает одна закономерность — Юн-и совсем не может спать в кроватке, лишь на руках начинает успокаиваться и засыпать. Чимин проверял матрасик в детской кроватке, менял пелёнку и подгузники, переодевал сына в другую одежду — ничего не помогало. Чимин списывает происходящее на то, что они были в долгой разлуке друг с другом — Юн-и хочется быть ближе к родителю, чувствовать родной запах и тепло. И с одной стороны, Чимин рад, что он знает, как успокоить сына — достаточно взять его на руки. Но Чимин абсолютно ничего не успевает сделать по дому. Он играет с Юн-и, кормит его, а после, вместо того, чтобы уложить в кроватку и заняться другими делами, качает на руках и лежит на кровати вместе с ним, ведь только в такие моменты малыш может спокойно спать. Ближе к вечеру Чимин всё чаще смотрит на время. Юнги должен скоро вернуться. У Чимина на глазах слёзы наворачиваются. Что скажет альфа, когда поймёт, что у Чимина далеко не всё получается? Чимин прокручивает в голове всевозможные варианты развития событий, уходя на кухню. Там он садится за стол, укладывая голову на его поверхность. Он за день практически ничего не съел, но голода не чувствует, лишь усталость и сонливость. Юнги должен скоро вернуться, но Чимин понимает, как сильно ему не хочется этого, ведь ему нужно ещё совсем немного времени, чтобы привести в порядок квартиру. И себя, конечно, тоже. Чимин знает, что просто не выдержит, если услышит недовольство со стороны альфы. Не всё получилось, но просто нужно попросить дать ещё один шанс раньше, чем Юнги начнёт как-то комментировать ситуацию. Завтра обязательно будет лучше, ведь Чимин вспомнил, что такое сидеть с младенцем одному. Главное, чтобы Юнги это понял. Дверь открывается. В прихожей слышен шорох одежды и звон ключей. Чимин вслушивается в каждый звук и старается убедить самого себя, что ничего страшного не произойдёт, пусть в идеале он должен сейчас встречать альфу с работы, целовать в щёку и спешить разогревать ужин. Но навязчивые мысли побеждают. Чимин вытирает глаза тыльной стороной ладони и, обняв себя за плечи, ждёт — слушает шаги альфы, уставившись в одну точку. Чимина бросает из крайности в крайность: от «Юнги не должен ругаться, он всё поймёт» до «Нужно было стараться лучше». Юнги заглядывает на кухню с особенной осторожностью. Он уверен, что Чимин чувствует его присутствие. Но головы омега не поднимает. Смотрит в стол пустым взглядом. — Чимин-и? Чимин смеет взглянуть на альфу лишь спустя несколько секунд. Он спешит опустить голову и сжимается весь, не зная, что сказать. — Как день прошёл? — Юнги подходит и садится рядом. Чимин же только отодвигается, всё ещё боясь взглянуть. — Что случилось, маленький? — Не ругай меня, пожалуйста, — первое, что произносит Чимин дрогнувшим голосом. — За что мне тебя ругать? Я не буду этого делать, Чимин-и. — Юнги смотрит обеспокоенно и садится ближе, успокаивающе обняв за плечи. — Расскажи мне, что случилось. — Я сегодня ничего не успел сделать. Совсем ничего. Всё, чем я занимался, это старался успокоить Юн-и. Он… Нет, он не плакал целый день, просто, не знаю, его беспокоит, когда он один в кроватке? — тараторит Чимин, не контролируя дрожь в голосе. На альфу посмотреть он всё ещё боится. — Я очень устал за день, но даже не физически. Морально. — Чимин лицо ладонью закрывает и всхлипывает. — Прости меня за беспорядок, за то, что не встретил тебя. Я ничего не приготовил и даже не заказал на ужин. Я совсем забыл про свои лекарства. А утром я опять чуть не запутался в графике кормления. Я кое-как уложил Юн-и сейчас. Прости меня, пожалуйста. — Маленький мой, — Юнги крепко обнимает Чимина, закрыв глаза. — Ты очень хорошо постарался сегодня. Ты молодец. — Это не так. Я себя переоценил. Я боюсь, что ничего так и не изменится. Ты столько делаешь для меня сейчас, а я даже не могу обеспечить тебе возвращение в уютную квартиру. Но я не хочу снова разлучаться с Юн-и, несмотря на то, что мне тяжело и не всё получается. Прости, я должен был стараться лучше… — Чимин на время прекращает говорить из-за кома в горле. — Я не хочу, чтобы всё повторялось. Я опять запутался во всём. Юнги тихо вдыхает. Он понимает, о чем говорит Чимин. «Всё» — это скандалы, крики, слëзы. То, что было раньше. Юнги шепчет Чимину, что тот может выплакаться, если хочет, и, успокаивающе поглаживая растрёпанные волосы, негромко произносит: — Пожалуйста, пойми, что мы уже прошли это. Как раньше не будет. Я клянусь тебе. Сейчас всё будет хорошо, я тебе обещаю. У нас всё получится. Юнги помогает Чимину перебраться на свои колени, удобно усаживает, сцепив руки на талии, пока омега всё ещё прячет взгляд, уткнувшись лбом в шею старшего. — Тебе нужно отдохнуть, — Юнги касается губами щеки омеги. — Хочешь, посидим так какое-то время? Чимин поднимает голову и, кивая, целует Юнги в губы. — Хочу. Юнги позволяет Чимину успокоиться, насладиться тишиной и родным запахом. Чимин касается носом шеи альфы, глубоко вдыхает, расслабляясь. — Знаешь, я думаю, что завтра будет лучше, — вдруг говорит Чимин. — Сегодня я растерялся, устал с непривычки. Я должен собраться с силами, я знаю это. Просто не мог отделаться от мысли, что ты можешь быть крайне недоволен… Всем. — Чимин-и, детка, ты должен стараться не для меня. Для себя, в первую очередь. Помнишь, что я тебе говорил? Не делай ничего через силу. Прислушивайся к себе, следи за своим состоянием. Как только ты будешь чувствовать себя хуже, ты должен говорить об этом. И не думай, что я буду злиться на тебя из-за чего-либо. Я расстроюсь только в том случае, если ты будешь что-то скрывать от меня и не говорить о своих переживаниях. Обещаешь быть честным со мной? — Юнги свой вопрос шепчет Чимину на ухо и сразу же получает положительный кивок в ответ. — Я очень хочу быть с тобой. И с Юн-и… Я очень хочу сблизиться с ним. Очень боюсь, что не смогу. — Не всё может быть хорошо с первого раза, Чимин-и. Но я могу тебе пообещать, что дальше будет только лучше. А то, что было раньше, никогда больше не повторится. Мы уже преодолели это и сможем идти дальше, не совершая ошибки прошлого. Чимин искренне улыбается, целуя альфу в щёку. Его очень радует тот факт, что Юнги не злится и не будет злиться на него. Также не может не радовать то, что они могут вот так спокойно сесть и поговорить друг с другом, обсудить то, что беспокоит. Чимин думает, что, если самое страшное уже позади, то в дальнейшем всё точно будет решаться так, как сейчас, — разговорами. — Я могу проверить, как там Юн-и, а потом… Может, я помогу тебе расслабиться? — У Чимина от горячего шёпота на ухо бегут мурашки. — Можем принять вместе ванну. И заказать что-нибудь на ужин. — А если Юн-и снова заплачет… — Чимин чувствует, как Юнги нежно водит по его пояснице ладонью. — Его было очень тяжело уложить, вдруг он проснётся, а нас нет… — Чимин, мы не в соседнюю квартиру уходим. Не нужно бояться сделать шаг в сторону. Нет необходимости быть с сыном все двадцать четыре часа в сутки. Я имею в виду, что ты можешь спокойно принять душ или заняться своими делами, пока он спит. — Он очень беспокойный, я ведь говорил тебе только что… — напоминает Чимин, заёрзав на чужих коленях. Мысль о том, что он может понадобиться Юн-и, когда его не будет по близости, пугает. — Я сейчас посмотрю, как он. Но если он снова заплачет, мы услышим. Расслабься, тебе нужно отдохнуть. Пойдём. — Юнги встаёт, подхватив Чимина на руки, и направляется в сторону ванной комнаты. Там Чимин включает воду, настраивая температуру, пока Юнги уходит в спальню, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Он к детской кроватке подходит, наклоняясь осторожно, чтобы не разбудить Юн-и, который, по словам Чимина, днём не хотел спать в своей постельке, предпочитая быть на руках родителя. Юнги поправляет одеялко, коснувшись ручек сына. Одними губами приветствует сына, которого не видел с самого утра. В комнате довольно тепло. Но также Юнги чувствует тепло на сердце. Пока Чимин переживает, что плохо справляется, Юнги понимает, что ему невероятно легко. Нет ни чувства безысходности, ни злости — ничего из этого. Лишь любовь и благодарность. Юнги возвращается в ванную комнату и подходит к Чимину сзади, положив руки на талию. — Юн-и крепко спит. — Юнги целует шею омеги. — Всё хорошо. Если вдруг он снова будет очень беспокойным, мы можем на ночь пододвинуть его кроватку ближе к нашей кровати. Так у него будет стабильное место для сна, но при этом он будет рядом с нами. — Да, хорошо… — Чимин отключает воду, поворачиваясь к Юнги лицом. Юнги касается костяшками щеки омеги, мягко поглаживая. — Самый красивый. — Юнги позволяет снять с себя рубашку, которая сразу же падает на пол им под ноги, и, целуя Чимина в губы, постепенно раздевает омегу. Чимину хочется прижиматься к альфе, не отходить от него. Сердце бьётся чаще от осознания, что Юнги каждый раз заботится о нём, каждый раз касается нежно и одежду бережно снимает. Ни капли пошлости и грубости — ничего из этого нет, одни только ласка и любовь. Юнги помогает Чимину опуститься в ванну и сам устраивается позади. Чимин сидит между ног альфы, прижимаясь к нему спиной, и позволяет себе прикрыть глаза. — Юнги, мы ведь просто примем ванну? — Чимин оборачивается через плечо. Юнги смотрит непонимающе, но Чимин опережает все вопросы: — Извини, просто… Давай посидим так, ладно? — Ты намекаешь, что… — Хочу просто посидеть с тобой. — Я понял тебя. — Юнги целует плечо Чимина, понимая, о чём именно тот говорит, и тянется за мочалкой. Чимин вновь улыбается, впервые за целый день ощущая искреннее спокойствие. Горячая вода, феромоны альфы, близость, которая с ума сводит, и ненавязчивые поцелуи в шею, плечи, затылок — расслабляет абсолютно всё. Периодически Чимин прислушивается в страхе вдруг услышать детский плач, но его отвлекает Юнги, начинающий заботливо тереть спину намыленной мочалкой. — Всё хорошо, — вдруг напоминает альфа, очевидно, чувствуя чужое напряжение. — Юн-и спит, ничего страшного не происходит и не произойдёт. Чимин кивает несколько раз, заламывая пальцы. Юнги целует его во влажный затылок, зарываясь носом в волосы, а Чимин в очередной раз осознаёт, как сильно влюблён в прикосновения альфы, в ту заботу, которую дарит ему Юнги искренне. За это бесконечно хочется благодарить, хочется сказать «спасибо» за каждое ласковое слово и каждое касание. Чимин верит, что однажды с мыслями о любви, он сможет заботливо прижать Юн-и к своему сердцу, чувствуя себя так же, как и сейчас. Просто хорошо. Просто по-семейному тепло.