children

— Что за группы поддержки? Чимин отрывает взгляд от засыпающего в коляске Юн-и и смотрит на Чонгука, с которым только что поделился тем, как прошла его недавняя консультация с психиатром. Чонгук же идёт рядом медленным шагом, ожидая ответа и задумчиво глядя себе под ноги. — Это что-то вроде групповой консультации. Грубо говоря, я и ещё несколько омег будем беседовать с психотерапевтом в одном месте. Но перед этим мы все расскажем о своём состоянии друг другу. — Но кто вообще согласится рассказывать о своём состоянии сразу нескольким незнакомым людям? — хмурится бета, останавливаясь возле скамьи. — Разве это не то, что должно оставаться в стенах кабинета врача? Между тобой и твоим врачом. Чимин присаживается первым, снова заглянув в коляску, ручку которой продолжает удерживать одной рукой. Чонгук устраивается рядом, закидывая ногу на ногу. — Это же не принуждение. И не что-то обязательное. Такие встречи дешевле личных консультаций — неплохой вариант для тех, у кого проблемы с финансами. — Но у тебя-то нет проблем с этим, — напоминает бета. — Зачем? Чимин тихо вздыхает. Он уже успел осознать, что все его проблемы решаемы. Каждый раз, когда он чувствует себя плохо, он старается утешить себя той мыслью, что это не навсегда. Он может прижаться к пришедшему с работы Юнги вечером и рассказать ему обо всех своих переживаниях, а может и некоторых успехах и хороших новостях. Вот только есть закономерность, которую Чимин не мог не заметить: он понимает, что, справляясь с одной проблемой, есть вероятность столкнуться с другой и зациклиться на ней. К сожалению, так и происходит всегда — одна головная боль сменяет другую. Но с каждой проблемой Чимин будет справляться. И именно это отличает настоящее от прошлого — времени, когда смысл жизни, казалось, был потерян, и вокруг была лишь одна безысходность. — Понимаешь… Я немного растерян из-за того, что со мной происходит. Не знаю, как объяснить тебе. Мне много раз объясняли, что посещать психиатра — это нормально. И молчать о психических расстройствах, будто это что-то постыдное, тоже не нужно. Но… Мне бы хотелось увидеть своими глазами, что я не один такой. Увидеть тех людей, которые ежедневно сталкиваются с такими же проблемами, которые понимают, что я чувствовал и до сих пор чувствую. Увидеть тех, кто только начинает бороться с депрессией, или же тех, кто уже прошёл долгий путь, стремясь к своему счастью. Чонгук, внимательно слушая, кивает периодически, но в конце смотрит на друга задумчиво. Чимин, не зная, что больше сказать, смотрит на Юн-и. Он поправляет одеялко, переживая, не слишком ли тепло одел сына. Чимин всё ещё сомневается в том, что делает, часто задаётся вопросами: правильно или нет, но вместе с этим понимает, что стал намного спокойнее — его переживания не доводят до истерики, а детские крики былого испуга не вызывают. Чимин учится различать оттенки плача и умеет успокаивать маленького альфу, не пугаясь того, что что-то может не получится, и не срываясь ни на кого — ни на сына, ни на Юнги. Чимин думает, что смело может благодарить за это Ёнсу, который обещал помогать в воспитании Юн-и, если того потребует ситуация. — Я хочу открыто говорить об этом, потому что это моя жизнь, — добавляет Чимин. — Я теперь понимаю тебя. Наверное, если бы у меня было нечто подобное, я бы тоже боялся говорить об этом открыто. Но стигматизация — штука хреновая, будем честны. Есть вещи, о которых нужно говорить вслух. И возможность поговорить с теми людьми, которые сталкиваются с тем же, что и ты… Наверное, тоже хорошо. — Чонгук пожимает плечами, глядя вперёд — на двери клиники. Совсем скоро из здания должен выйти Тэхён, который заканчивает работать раньше. — Уже говорил с Юнги об этом? — Нет, — мотает головой Чимин, — но хотел бы. Сегодня вечером. — Я рад, что ваши отношения теперь… Такие. Вы доверяете друг другу, это очень ценно. — Чимин на этих словах друга не может сдержать улыбку. Он тоже рад этому безумно. — Мы долго шли к этому. — Чимин отрывает взгляд от сына, подняв голову. Чонгук повторяет за другом — смотрит вперёд, замечая выходящего из здания омегу. Тэхён идёт медленно, тихо постукивая тростью, и машет ладонью любимому. Чонгук подрывается с места и быстрым шагом доходит до омеги, останавливая того ненадолго. Чонгук обнимает Тэхёна за талию, целуя мягко в губы. Чимин, наблюдая за другом, всё же заставляет себя отвести взгляд и снова обратить внимание на ребёнка. Юн-и, проснувшись, смотрит спокойно перед собой. Он сонно моргает, вызывая у Чимина улыбку на лице. — Скоро пойдём домой, — шепчет он, наклонившись к сыну. — Чимин-и! — Чонгук говорит так громко, что заставляет обернуться проходящих мимо людей. Но бета внимания на это не обращает, сжимая ладонь идущего рядом Тэхёна, с которым Чимин спешит поздороваться, встав с места. — Нам проводить тебя до дома? — Нет-нет, не нужно. Не хочу задерживать вас. — Чимин обеими руками берётся за ручку коляски. Чонгук всё утро рассказывал ему, что вечером его ждёт ужин с родителями, Хосоком и Тэхёном. И несмотря на то, что и папа, и отец Чонгука уже знакомы с его избранником, такие моменты всё равно заставляют нервничать. — Ладно. Только напиши обязательно, когда будешь дома. — А ты передавай от меня «привет» своим родителям и Хосоку. — Чимин не может сдержать улыбки. Он счастлив за друга — тот находится в хороших отношениях с родителями и может привести своего омегу домой; Чимин рад и за себя в том числе — он снова может спокойно общаться с Хосоком. А ещё улыбаться заставляет мысль, что скоро Юнги закончит работать. Нужно вернуться домой до его прихода. — Обязательно. А я могу Тэхёну рассказать, о чём мы сегодня говорили? — А о чём вы говорили? — Тэхён не скрывает своего интереса. — Мой врач назначил что-то вроде групповой консультации, — Чимин решает рассказать сам, пусть и знает — нельзя исключать вероятности, что Чонгук всё перескажет ещё раза на два. — И я загорелся этим… Хочу попробовать поговорить с людьми, которые переживают всё то же, что и я. Может, звучит несколько странно, но это на самом деле очень важно для меня. — Это не странно, Чимин-и, — Тэхён качает головой. — Если тебе это поможет, то это прекрасно. — Расскажешь потом, как пройдёт? — снова включается Чонгук. — Конечно расскажу. Хорошего вам вечера, — Чимин машет рукой на прощание. Чимин вновь осознаёт, что чувствует себя лучше. Юнги был прав — все скандалы и непонимания позади, а сам Чимин с каждым днём чувствует себя увереннее. Чимин не знает, похож ли он на хорошего родителя сейчас или больше на недалёкого подростка с младенцем на руках. Всё, в чём он уверен, так это в том, что меняется его внутреннее состояние. Отношение к Юн-и совсем иное. Люди, которые не были готовы стать родителями, очень часто не могут принять то, что ребёнок — это часть семьи. Но Чимин больше не относится к своей роли родителя как к чему-то абстрактному. Юн-и — его сын. Прямо сейчас он лежит в коляске и смотрит на своего родителя, приоткрыв ротик. Чимин останавливается, наклоняется к Юн-и, взявшись за его маленькую руку. — Мы скоро будем дома, — напоминает он о том же, о чём говорил немного ранее. Но маленький альфа хныкать внезапно начинает: не плачет, только губы надувает, явно чем-то недовольный. — Тихо-тихо. — Чимин берёт сына на руки, покачивая. На руках Юн-и успокаивается практически сразу, но Чимин не торопится укладывать его в коляску снова. Чимин боится в такие моменты смотреть по сторонам — ему кажется, что все люди видят его насквозь, видят его историю, но поверхностно. И это самое отвратительное. Будто все, кто случайно посмотрит на него, думают, что он нагулял ребёнка, которого пришлось родить просто потому, что аборт делать было поздно, и всё, что остаётся сейчас — это ходить к психиатру из-за проблем с ментальным здоровьем и жить с альфой, с которым когда-то по глупости переспал. Но всё совершенно не так. Не это история Чимина, не это его жизнь. Она состоит не только из глупых поступков и депрессии. Это не он. Сейчас он познаёт любовь, учится заботиться, вновь начинает радоваться жизни и скоро сможет начать строить планы на будущее. И он сам может делать это за себя. Не кто-то. Чимин знает, что у него есть семья — есть альфа, с которым его связывает не мимолётная влюблённость, а нечто более сильное, есть сын, к которому он тоже привязан, которого он тоже любит. Возвращаясь домой, Чимин первым делом переодевает Юн-и и идёт на кухню, где, усевшись в удобное кресло, которое Ёнсу купил им пару дней назад, кормит Юн-и с бутылочки. Расслабиться получается не сразу, но вскоре Чимин осторожно откидывается на спинку кресла, не прекращая кормление, и окидывает кухню взглядом. Скоро придёт Юнги, они смогут вместе поужинать. Чимин не думает о родителях, которые не интересуются его жизнью. Чимин думает о другом — том, что намного больше его понимания «семьи», каким оно было в прошлом; о том, что шире его понимания «счастья», которого он до недавнего времени, наверное, и не знал вовсе, но, познав настоящую боль, ощутил в полной мере. Чимин представляет, как он нежно поцелует Юнги в губы, когда тот придёт с работы. А Юнги обнимет его за талию, прижав к себе. Наверное, если получится, они примут вместе ванну — понежатся в тёплой воде и помогут друг другу расслабиться. Не каждый вечер получается делать это, но каждый момент, полный ласки и нежности, является большой ценностью. Чимин предполагает, что завтра к ним наверняка снова зайдёт Чонгук, который сначала будет без конца заглядывать в холодильник, за что обязательно получит от альфы, а потом займёт кресло, в котором сейчас сидит омега. Чимин опускает взгляд на Юн-и и отстраняет бутылочку от его рта. Скоро его можно будет уложить, а немного позднее — обязательно искупать. Этого достаточно, чтобы понять одну, казалось бы, простую вещь. Он дома. Он на своём месте. Чимин встаёт вместе с сыном и уносит того в спальню, укладывая в кроватку. Видно, что Юн-и не хочет разлучаться с папой — тянется ладошками к нему. — Что такое? — Чимин наклоняется ниже. Он охает, но не сдерживает улыбки, когда Юн-и хватается своими маленькими ручками за его щёки и улыбается, смеясь довольно. Чимин в такие моменты и радуется, и теряется. Потому что всё правильно. Но… Заслуживает ли он это «правильно» сейчас? Заслуживает ли он любви собственного сына и может ли себе позволить не скрывать своих чувств? Потому что Юн-и… Чимин слышит, как открывается дверь в прихожей, а Юн-и, будто почувствовав возвращение отца, отпускает щёки Чимина. Чимин старается в одно мгновение отогнать от себя все мешающие ему мысли. Он идёт встречать Юнги, привычно обнимая его и целуя в щёку быстро — альфа даже сказать ничего не успевает. — Я соскучился, — вдруг говорит Чимин, держа руки на шее альфы. — Я тоже, Чимин-и, — Юнги кладёт ключ на тумбу рядом и опускает ладонь на талию омеги. — Что-нибудь случилось? — чуть тише спрашивает Юнги. — Нет, я… Нет, всё хорошо. — Чимин делает маленький шаг назад, чтобы дать Юнги пространство. Юнги разувается, не отрывая взгляда от омеги — рассматривает Чимина так, словно не верит, что у него действительно всё хорошо. Чимин делает ещё один шаг назад, будто это спасёт его от пристального взгляда альфы. Чимин всё же со слабой улыбкой вновь спешит успокоить своего мужчину: — Всё правда хорошо. Просто вдруг осознал, как сильно я скучаю по тебе, пока ты работаешь. С Юн-и тоже всё хорошо. Он не спит, пойдём, — Чимин берёт альфу за руку и ведёт в спальню. — Я рад, что всё хорошо, Чимин-и, — на ходу говорит Юнги. — Ты знаешь, я тоже скучаю. Юнги останавливается возле детской кроватки. Юн-и смотрит, вцепившись обеими ручками в игрушечного слоника, который всё время лежит в его кроватке. — Привет, — шепчет Юнги, наклонившись. Юн-и радостно крякает и дёргает ручками, чем заставляет родителей улыбнуться. — Мне нужно вымыть руки. Я сейчас вернусь, — Юнги выходит из комнаты, по пути снимая с себя пиджак. Чимин потирает одну ладонь о другую, смотря альфе вслед — он вслушивается в каждый шорох, глядя на открытую дверь. Юн-и начинает тихо кряхтеть; он ротик периодически приоткрывает, но не кричит. — Тихо-тихо, чего ты… — Чимин берёт Юн-и на руки, покачав. — Не плачь, не надо. — Что случилось? — Юнги заходит, обеспокоенно посмотрев. — Чуть не заплакал. Не знаю, из-за чего, — Чимин отводит взгляд, продолжая качать уже успокаивающегося сына на руках. — Как твой день? — Как и обычно. А ты? Чонгук приходил, да? — Юнги подходит ближе, берёт ручку Юн-и в свою и прижимает к своей щеке. Юн-и крепко стискивает пальчиками его ладонь и заинтересованно разглядывает отца. — Да, мы гуляли. — Чимин вдруг вспоминает то, о чём хотел поговорить с альфой. — Юнги, мой врач порекомендовал посетить групповую консультацию. Юнги садится на край кровати, наблюдая за омегой: — Очень интересно. Что там будет происходить? — Я встречусь с другими омегами с… Похожими ситуациями и переживаниями. — Чимин качает Юн-и, переводя взгляд с Юнги на сына. Тот хватается пальчиками за воротник футболки папы и воркует сам с собой. — Это точно не навредит? В смысле, как ты думаешь, это будет полезным? — Юнги слегка сводит брови, но раздумывает над сказанным. Он наверняка слышал про групповые сеансы, но не вникал как и для чего они проводятся. — Я очень хочу перестать так сильно боятся того, что происходит со мной. Это всё ещё так странно… — Чимин укладывает Юн-и в кроватку. — Хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня, но не судил только по моему внешнему виду и возрасту, не думал, что я глупый омега с младенцем на руках. Хочу рассказать не только о своих проблемах, а о себе. Рассказать всё тем людям, которые поймут и не осудят. Я не хочу стесняться депрессии, не хочу стеснятся себя. Наверное, если я увижу таких же омег, то перестану. Понимаешь? — Чимин смотрит на альфу с надеждой, потому что знает, что такое понять сложно. — Понимаю, Чимин. Я могу пойти с тобой? — омега пожимает плечами. — У меня выходной. Не думай, что я хочу контролировать каждое твоё действие. Просто, если тебе будет легче, я могу привезти тебя и посидеть в коридоре, пока вы будете общаться. — Спасибо. Я буду очень рад, если ты пойдёшь со мной. — Чимин снова смотрит в сторону детской кроватки. Юнги встаёт и подходит со спины, обнимая за талию и укладывая подбородок на плечо омеги. Он пальцы сцепляет в замок, прижимая к себе сильнее. Но Чимин не оказывает сопротивления, наоборот, ладонью накрывает пальцы Юнги, не желая, чтобы его отпускали сейчас. — Есть что-то, что тебя ещё беспокоит, да? — шепчет Юнги в плечо Чимина. Прижимается губами к коже, скрытой одеждой. — Расскажи. Чимин поворачивается лицом к альфе и утыкается лбом тому в плечо, но перед этим успевает кончиком носа задеть шею, незаметно вдохнув. Запах Юнги по-прежнему успокаивает. Юнги поглаживает затылок, готовится выслушать Чимина, который явно хочет чем-то поделиться. Но его нужно подтолкнуть. — Я слушаю тебя, маленький. — Я думаю… Что будет дальше? После того, как я справлюсь со всеми проблемами. После того, как всё плохое будет позади, после того, как я в последний раз закрою за собой двери кабинета психиатра… — Чимин закрывает глаза, закусывает нижнюю губу, не зная, как продолжить, потому что не думал об этом ранее. — Я уже чувствую, что всё налаживается. — Чимин резко выдыхает, начиная заново. — Я учусь заботиться о Юн-и, у меня получается лучше, я всё ещё неопытный родитель, ты всё ещё лучше меня, но я ведь стараюсь, честно. Я… Я учусь разговаривать с ним и не срываться, если что-то не получается. Я ведь научился успокаивать его, я правда стараюсь. — Я это вижу, Чимин-и. Вижу, как ты стараешься. Папа тоже это видит, — успокаивающе шепчет Юнги. У него такая лёгкость на сердце от знания, что Чимину в самом деле лучше, что забота больше его не отягощает, что она искренняя. — Но что будет потом? — Чимин тихо всхлипывает. — Я привязался к Юн-и. Он — ко мне. Что будет дальше? — Чимин вновь повторяет свой вопрос. — Я хочу быть с тобой, но Юн-и… Он ведь растёт, Юнги. И даже сейчас я чувствую его тепло. Но разве я заслужил? Заслужил любви сына? Имею ли я право хоть на что-нибудь? Могу ли я сам любить его? Я ведь не робот, я чувствую эту нежность, но не знаю, должен ли позволять себе, потому что Юн-и… — Чимин перестаёт говорить из-за комка в горле и сглатывает, всё же решаясь посмотреть альфе в глаза. — Потому что наш Юн-и — нежеланный ребёнок? — осторожно говорит альфа, надеясь, что правильно уловил мысль. Чимин на его слова кивает, напрягаясь, но Юнги дарит ему успокаивающий поцелуй в лоб. — Но ты можешь его любить, тебе не нужно одобрение. Просто разреши себе, Чимин. Мы живём не в прошлом, а в настоящем моменте. И в настоящем ты заботишься о Юн-и, обо мне. А я забочусь о тебе. Когда Юн-и подрастёт, то он будет проявлять свою заботу иначе — тоже действиями и словами. Несмотря на то, как вся эта история началась. — Я боялся, что не имею права любить ребёнка, которого не хотел. И сейчас боюсь этого, — признаётся Чимин. — Но он нужен мне. Нужен так же сильно, как я ему. — Чимин-и, ты можешь его любить, — повторяет альфа. — Ты имеешь право. Это твой родной человек. — А что насчёт его любви? Заслуживаю ли я её? — Чимин отходит и садится на кровать, опуская взгляд. Он смотрит на свои подрагивающие пальцы. Ему так хочется любить, но какая-то часть внутри запрещает делать это. Ему так хочется, чтобы Юн-и его любил, но он понимает, что не достоин. Юнги подходит и садится рядом, обняв одной рукой и сжав плечо омеги. Чимин всё же облокачивается о него и даёт себя обнять. — Заслуживаешь, Чимин-и. И тебе не нужно что-то делать для этого. Ты можешь любить Юн-и, несмотря на то, что он родился в тот момент твоей жизни, когда ты совсем не планировал этого. Ты можешь принимать любовь сына. Знаешь, всё, что он делает сейчас, — это искренне. Дети, на самом деле, всё понимают, даже в таком возрасте, когда ещё не умеют говорить. И если он успокаивается в твоих руках, если начинает тянуться к тебе… Он любит тебя, видит в тебе самого родного человека, которому безмерно доверяет. Чимин кидает робкий взгляд в сторону детской кроватки и тут же отводит его. Юнги гладит его по плечу и целует в висок, после чего шепчет на ухо, будто на самом деле страшно боится, что Юн-и может услышать его: — Ты можешь сказать ему об этом. Всё, что ты хочешь. Не бойся сказать Юн-и, что любишь его, не бойся принимать его любовь. — Юнги… — Чимин растерянно смотрит на вставшего с места альфу и поднимается следом. Но, когда Юнги идёт на выход из комнаты, Чимин остаётся стоять на месте. — Я могу выйти. Давай. — Юнги кивает в сторону кроватки и уходит, закрыв за собой дверь. Чимин вслушивается — тишина. Даже собственного сердцебиения и тяжёлых вздохов не слышит. Он подходит к кроватке медленным шагом, разглядывая мобиль так, словно видит его впервые. И Чимину впервые за долгое время приходится перебороть себя, чтобы посмотреть на сына. Всё ещё не уснувший Юн-и, как только видит своего папу, начинает улыбаться и размахивать ручками в воздухе, вместе с этим дрыгать ножками активно. Ему весело просто потому, что Чимин подошёл и теперь стоит рядом. Чимину спокойно просто потому, что Юн-и чувствует себя хорошо. Чимин чувствует, как начинает пощипывать глаза. Он жмурится, но затем закрывает лицо ладонями. Контролировать вдруг появившиеся слёзы невозможно. Оно и не нужно. Чимин позволяет себе плакать так, что слёзы катятся по щекам вниз, очерчивая лицо. — Маленький мой… — он берёт Юн-и на руки, прижимая к себе. До кровати он не доходит, опускается на пол с ребёнком на руках. Юн-и ручками продолжает тянуться к его щекам, задевает пальчиками мокрые дорожки слёз, сжимает ладошки и явно недоумевает из-за влаги на них. — Прости меня, пожалуйста. За всё, что делаю не так, — Чимин извиняется шёпотом, даже не замечая, как его голос периодически срывается. Он смотрит прямо в лицо сына. — Я обещаю, что исправлюсь, обещаю тебе. Я уже становлюсь лучше… Я люблю тебя, но мне часто бывает очень сложно, потому что я сам никак не могу вырасти. — Чимин берёт Юн-и за ручку, поднося её к своим губам. Его тепло детских рук успокаивает, даёт вновь прийти в себя. — Хочу, чтобы ты был счастливым ребёнком. Я обещаю, что всё для этого сделаю. Знай это, хорошо? Если я в будущем снова совершу ошибки, клянусь тебе, я всё исправлю. Чимин держит маленькую руку в своей, качается вперёд-назад, медленно успокаиваясь и позволяя последним слезам пройтись по щекам. Юн-и в его руках спокоен, смотрит то на самого Чимина, то куда-то в сторону. Чимин в своей голове все прокручивает слова Юнги, замечая, как сын снова начинает дёргать ручками и ножками, видимо, желая за что-нибудь схватиться или же уползти куда-то, даже несмотря на то, что ползать пока не умеет — только лежать на животике. Чимин берёт Юн-и удобнее и сгибает свои вытянутые до этого ноги в коленях. Юн-и не был желанным ребёнком, но Чимин хочет, чтобы его сын был с ним сейчас. Он разрешает себе чувствовать любовь к родному человеку. Разрешает себе поклясться, что исправит все свои ошибки. Он завтрашним днём сможет открыться нескольким людям, перестав бояться осуждения, перестав стыдиться и почувствовав смелость перед другими людьми, перед самим собой. Чимин знает, кто он, знает, кто для него Юнги, знает, что Юн-и — его сын. Знает, что значат для него определённые моменты в его жизни, а какие смысла больше не имеют. Он готов рассказать свою историю, готов жить с тем, что имеет сейчас. Готов открыться нескольким людям, если понадобится — всему миру, но не собирается кому-то что-либо доказывать. Нечего. Чимин знает, что любит Юн-и. Хочет, чтобы и Юн-и это знал. Чимин обещает себе сделать так, чтобы сын ни на секунду не сомневался в родительской любви. Юнги сидит на кухне, откинувшись на спинку стула. Он смотрит на стеклянную кружку с зелёным чаем, чувствуя, как на душе становится спокойнее. Он знал, что будет сложно, но верил, что всё будет постепенно улучшатся. Юнги знает, что лучшее только впереди. Он готов. И Чимин, чьи приближающиеся шаги вскоре слышит Юнги, тоже.