Долгий путь домой

Время шло. Третий месяц в Эреборе пролетел как-то совершенно незаметно. А дружба Халы и Кили крепла день ото дня, хотя Хала все же старалась ограничивать слишком уж бесцеремонного и шебутного принца. Они с Кили облазили весь Эребор сверху до низу, побывали везде, где только можно было побывать и даже, не смотря на отчаянные возражения Халы, там, где им бывать совсем не полагалось. Шахты, кузницы, алмазные копи, рудники, оружейные, сокровищница – Хале казалось, что в Эреборе уже просто не осталось мест, где бы они с Кили еще не оказывались. Однако Кили всегда находил что-нибудь новенькое, хватал и тащил Халу за собой, едва она выходила из библиотеки после занятий. «Шило в одном месте» - всегда говорила о таких непоседах как он нянюшка и удрученно качала головой. Но Хала вовсе не считала, что это плохо, потому что с Кили было очень весело. Он ни минуты не мог посидеть на месте спокойно и всегда придумывал что-то интересное. Кроме того, они с Кили много времени проводили, тренируясь в стрельбе из лука по мишеням. Кили, как и обещал, подобрал для Халы превосходный легкий лук, изготовленный людскими мастерами. Такие регулярные тренировки привели к тому, что Кили уже практически удалось вернуть себе былую меткость, а Хала показывала довольно-таки неплохие результаты, и оставалось совсем немного до того времени, когда она уже сможет составить достойную конкуренцию Кили на стрельбище. Хале очень нравилось стрелять из лука. И, в отличие от ее родного Эсгарота, в Эреборе никто не возражал против того, что женщина упражняется с оружием. Здесь это считалось абсолютно нормальным. Все гномки, помимо привычных для любой женщины занятий, владели каким-либо ремеслом – от вышивки гобеленов, как Хала, до работы в ювелирной мастерской и даже в кузне. И каждая гномка непременно умела обращаться с каким-либо видом оружия. А иногда даже с несколькими. Поэтому Хала с чистой совестью стреляла по мишеням наравне с Кили, пока не пустел колчан. И была очень горда своими успехами. Почти каждый вечер перед сном Кили сопровождал Халу на ее балкон подышать воздухом и полюбоваться на звезды. Иногда, если выпадало много свободного времени, они также приходили сюда перед ужином, и Хала восхищалась раскинувшимися перед взором просторами. Когда Кили бывал занят и не мог ее провожать, Хала добиралась до балкона самостоятельно, а потом за ней приходил кто-то из принцев и провожал ее до личных покоев. Отношения с Фили тоже стали гораздо ближе. Заплетание и расплетание друг другу волос превратилось в ежедневный ритуал и немало способствовало общению. Теперь они больше разговаривали, и Фили, который в отличие от простоватого и прямолинейного Кили, обладал гораздо более тонким чувством юмора, смешил Халу до слез своими шутками. Кроме того, он подробно рассказывал Хале о походе на Эребор, благодаря которому гномы смогли вернуть свой родной дом. Но, в отличие от Кили, который тоже не упустил шанса похвастать перед Халой тем, что его дядя предпринял столь опасное путешествие ради великой цели, его рассказ был наполнен разными интересными деталями и подробностями. Тогда как рассказ Кили состоял в основном из описания стычек с орками, гоблинами и наполнен восхищением силой и мужеством Торина. Также, Фили рассказывал об их с Кили детстве и жизни в Синих горах. Хала очень любила эти истории. Самой ей было не так уж много, о чем рассказывать – за ее пятнадцать лет она ни разу не попадала ни в драки, ни в приключения, не забиралась на высокие утесы на спор, не устраивала шалостей, и не убегала из дома воевать с орками деревянным мечом. Иногда Хале становилось очень любопытно, есть ли у Фили возлюбленная. Сам он никогда ни о чем подобном не упоминал, а спрашивать Хала стеснялась. Можно было, конечно, задать этот вопрос Кили. Но Хала считала, что выяснять что-то такое личное о Фили у него за спиной нечестно и некрасиво. Поэтому она оставалась в неведении и просто наблюдала за Фили и его поведением, пытаясь разгадать эту тайну самостоятельно. Наверное, если бы у Фили уже была возлюбленная до этой вынужденной женитьбы, он тосковал бы о ней и, скорее всего, не был бы так добр с самой Халой. Но Хала не могла припомнить, чтобы когда-либо видела супруга грустным, да и отношение Фили к ней всегда было очень дружелюбным. Однако, это вовсе не означало, что он не был ни в кого не влюблен. Может Фили, просто умело скрывает свои переживания и не обижает Халу потому, что он хороший? Хала продолжала наблюдать. Но Фили совсем не походил на страдальца и был все также добр, внимателен и обходителен. Частенько Хале казалось, что Фили воспринимает ее как младшую сестренку: заботится, присматривает и оберегает. Иногда Хале становилось даже досадно. Нет, она вовсе не роптала! Просто мысль о том, что ее муж совсем не видит в ней женщину и не считает ее хоть чуть-чуть красивой, была немного обидной. Хала всегда сердилась на себя за подобные мысли, считая, что она не имеет права заморачиваться подобными глупостями, и что она просто должна быть от всей души благодарна Фили за то, насколько он с ней обходителен и заботлив. Ведь Хале было даже страшно представить, что бы стало с ней, если бы Фили с самого начала вел себя как, например, Глоин, который, хоть и придерживался с Халой вежливого тона и правил этикета, при этом всем своим видом демонстрировал, что он против присутствия человеческой женщины в царстве гномов. Поэтому Хала очень старалась отплатить Фили доверием, послушанием и добром за его хорошее отношение, всегда поступая так, чтобы Фили был ею доволен. И, разумеется, Хала уделяла много внимания и сил, чтобы вести себя безукоризненно и достойно жены наследного принца. Кажется, пока у нее все неплохо получалось. А вот кхуздул Хале не давался. Точнее, не давалось произношение. Хала довольно быстро запоминала новые слова и выражения и уже вполне сносно понимала разговорную речь. Но сама говорить не могла, во всяком случае, так, чтобы ее понимали. Они с Ори бесчисленное множество раз проговаривали каждое новое слово, пока у Халы начинало получаться хоть что-то отдаленно похожее на то, как правильно это слово должно звучать. Хала уже практически готова была сдаться и махнуть рукой: в конце концов, она учит язык всего лишь два месяца, и вроде как уже понимает, о чем гномы говорят, ну и ладно. А ее собственное произношение, возможно, хоть немного улучшится со временем. Да и Ори постоянно повторяет, что у Халы все получится, просто ей нужно больше практики. Как-то раз после очередного урока, когда Кили задержался и не пришел вовремя, Ори предложил проводить Халу на ужин. Но Хала хотела ненадолго выйти на балкон, чтобы полюбоваться на Пустошь Смауга, пока она еще скрыта под великолепным снежным покровом, ведь уже наступила весна и снег вот-вот начнет сходить, обнажая мертвую черную землю. Так что Хала отказалась от компании Ори, решив подождать Кили. Ори пожелал ей приятного вечера и ушел по своим делам, а Хала осталась сидеть в библиотеке одна, ожидая, когда придет младший принц. Время шло, Кили все не появлялся, а до ужина уже оставалось не так много времени. Хала вынуждена была принять тот факт, что прогулка на балкон и любование покрытой снегом пустошью, явно откладывалась до завтра, потому что ждать больше было нельзя. Вздохнув с сожалением, Хала решила добраться до обеденной залы самостоятельно, чтобы не опоздать. Ее путь пролегал мимо одной из галерей, которая в свое время довольно сильно пострадала от действий дракона, была серьезно разрушена и засыпана обломками. Как раз сегодня Ори говорил, что гномы закончили разбор завалов и со дня на день начнут восстанавливать ее в первоначальном виде. А Балин упоминал, что, до своего разрушения, эта галерея считалась одной из самых красивых в Эреборе, благодаря необычной росписи на стенах и огромному количеству величественных статуй. Галерею разбирали почти целый месяц. Хале доводилось ходить мимо каждый день и не по одному разу, поэтому она вполне смогла оценить то, насколько жаркая работа здесь кипела. Но сейчас в галерее было пусто. Гномы разошлись, чтобы умыться и переодеться перед ужином, который должен был начаться совсем скоро. Хала остановилась, с интересом вглядываясь в длинное пустое пространство перед собой, и почувствовала, как внутри потихоньку разгорается любопытство. Хала еще раз оглянулась по сторонам и, убедившись, что кроме нее здесь никого нет, осторожно крадучись двинулась внутрь галереи. Входя под высокие, тускло освещенные факелами своды, Хала подумала, что Кили, определенно, дурно на нее влияет: раньше Хала никогда не решилась бы на нечто подобное, тем более в одиночестве. Она даже в детстве никогда не ходила и не лазила туда, куда было запрещено, за что ее часто высмеивала гораздо более непоседливая и непослушная Налиэн. Балин был прав. Даже те немногие стенные орнаменты, что сохранились, выглядели изумительно и, хоть они и имели общую концепцию со всеми гномьими узорами, разительно от них отличались некой утонченностью, богатством и изысканностью. Статуи здесь тоже были – огромные, выточенные из разноцветного мрамора, с отколотыми руками и головами, разбитые на отдельные части или на тысячи мелких осколков. Хала медленно шла вперед, с восторгом крутила головой по сторонам и, замирая от восхищения, разглядывала остатки былой роскоши, пытаясь представить, как будет выглядеть галерея после восстановительных работ. Но, как бы не хотелось Хале побродить здесь подольше, время ужина неумолимо приближалось, а опаздывать она вовсе не собиралась. Хала решила, что вернется сюда после ужина вместе с Кили, и уже развернулась было, чтобы уйти, когда вдруг заметила чуть дальше того места, где стояла, небольшой проход в стене. Хала остановилась, раздумывая, стоит ли заглянуть в него сейчас или же лучше пойти на ужин, а подробным осмотром галереи заняться вместе с Кили. Любопытство пересилило. Хала пообещала себе, что просто быстренько глянет, куда ведет этот ход, и сразу же побежит в обеденную залу. Коридор был довольно узок, хоть и имел традиционно высокий потолок, а неукрашенные стены, покрытые лишь легкими набросками будущих узоров, наводили на мысль о том, что на момент нападения дракона, он либо ремонтировался, либо был только что прорублен. Факелов в коридоре совсем не было, но где-то в глубине коридора Хала видела небольшой отблеск света. Она двинулась вперед, придерживаясь одной рукой за стену, чтобы не оступиться в темноте и стараясь идти как можно тише. Вскоре Хала услышала голос. Она пока еще была слишком далеко, чтобы разобрать слова, но сам голос Хала узнала: Дис. Наверное, нужно было развернуться и идти назад, но что-то словно толкало Халу вперед, и она продолжила красться по темному коридору. Сделав еще несколько шагов, Хала все же остановилась. Коридор делал резкий поворот и сразу за ним обрывался огромным слюдяным зеркалом, занявшим пространство от пола до потолка. Именно из него и исходил свет. Точнее не из зеркала, а из комнаты, что была с его противоположной стороны. Хала прекрасно знала – благодаря тому, что комната по другую сторону слюдяной перегородки была ярко освещена факелами, в отличие от совершенно темного коридора за спиной у Халы, поэтому те, кто находился в комнате, могли лицезреть лишь свое отражение. При этом сама Хала вполне могла видеть, происходящее по ту сторону слюдяной преграды. Кроме того, если она так и останется на месте и не подойдет к зеркалу ближе, то останется незамеченной. Сквозь толстый слой слюды, в комнате можно было различить три фигуры. Ближе всех к зеркалу стояла Дис, чуть дальше в стороне, скрестив руки на груди – Торин. А третья фигура в тени у колонны была слишком далеко, и Хала не могла распознать, кто это. Хала никогда не страдала излишним любопытством и считала себя достаточно воспитанной и благородной, чтобы не опускаться до подслушивания. Поэтому она бесшумно развернулась, и собиралась уйти, когда сделавшая паузу в речи Дис, решила продолжить разговор. Принцесса говорила на кхуздуле, но Хала уже достаточно подтянула гномий язык и вполне могла понимать речь подгорного народа. И то, что услышала Хала, заставило ее замереть на месте. - Ты сломал жизнь моему сыну! - Дис, не начинай, пожалуйста, снова, - тихим, усталым и каким-то непривычно-виноватым голосом ответил Торин. - Не начинать?! – взвилась Дис. – Ты лишил Фили возможности найти свою любовь! Торин бросил в ответ короткую фразу из двух незнакомых Хале слов, перевод которых она не знала, а потому понять ответ короля не смогла. - Ты отнял у моего сына возможность познать семейное счастье! – продолжала тем временем гномья принцесса, совершенно не обратив на сказанное Торином внимания. – Отнял возможность найти ту единственную, что предназначена ему судьбой, и жениться на ней! - У Фили уже есть жена! – подал голос таинственный третий, стоявший до этого в тени колонны и Хала узнала голос Кили. - Кили, - мягко обратилась Дис к сыну, - ты ведь понимаешь, что это было просто скрепление договора. Разве можно назвать женой ту, которую не любишь? - Значит, он ее полюбит, - уверенно ответил Кили. - Я так не думаю. Хала не подходит твоему брату просто потому, что она не одна из нас, - отрезала Дис. - Но она хорошая, мама! - Я знаю, милый. Я знаю, что она хорошая, и я вижу, что она очень старается. Но она не понимает нас. Она чужая здесь и я не верю, что это когда-нибудь изменится. Хала, стараясь не шуметь, бросилась прочь к выходу из своего укрытия. По щекам текли слезы, а в ушах громко бухала кровь, так что Хала не услышала, ответил ли Кили что-нибудь. Она выскочила обратно в галерею и, не останавливаясь, побежала в свои покои. Было очень обидно и больно. Если бы Хала услышала нечто подобное пару месяцев назад, она бы и не подумала обидеться, потому что тогда она действительно чувствовала себя чужой в Эреборе. Но не сейчас, не по прошествии этих двух месяцев, когда Хала подружилась с Фили, Кили, Ори, Дори, Балином и Оином, когда столько гномов искренне улыбаются ей в коридорах при встрече, когда гномки, вместе с которыми она вышивает королевский гобелен, делятся с ней своими секретами и учат ее всяким гномьим премудростям! Нет, теперь Хала больше не чувствует себя здесь чужой и, что самое главное – она больше не хочет быть чужой. Хала вбежала в их с Фили опочивальню и бросилась на кровать лицом в подушку. Она ведь и правда старалась! Она так хотела стать одной из них! Выплакав обиду и успокоившись, Хала отправилась в купальню, чтобы умыться и привести себя в порядок. В голове набатом звучали слова Дис «Не одна из нас. Чужая.» Хала беспомощно всхлипнула. И тут ей неожиданно пришло в голову, что Дис, вообще-то была не так уж и неправа. Хала ведь действительно не понимала гномов. Точнее, она просто не хотела их понимать и упорно сравнивала все привычки и традиции подгорного народа с людскими, не желая просто принять гномье мировоззрение и правила поведения. Пораженная этим открытием, Хала довольно долго простояла в купальне, разглядывая свое отражение в зеркале и обдумывая собственное поведение. Взять того же Кили: Хала сторонилась его только потому, что у ее народа были не приняты столь близкие отношения с мужчинами из рода супруга. Тогда как у гномов это было в порядке вещей. Получалось, что Хала пыталась жить в мире гномов по законам людей. Так не пойдет. Хала не хотела быть чужой. И она не будет чужой. Она изменится. Хала решила, что она непременно все исправит, что перестанет оглядываться назад и научится смотреть на мир глазами гномов, и станет одной из них. Хала поклялась себе, что добьется того, чтобы гномы, относились к ней как к равной, и чтобы Фили мог ею гордиться. Хала улыбнулось своему отражению, и оно улыбнулось в ответ. Но улыбка моментально исчезла с лица Халы, когда она вдруг вспомнила, что ужин уже давно начался, и Фили, наверняка ее потерял, а ей теперь придется отчитываться перед Торином за опоздание. Хала быстро умылась и побежала в обеденную залу. Видимо удача сегодня была на стороне Халы: когда она вошла, за столом сидели только Фили, Балин и Двалин. Сыновья Фундина частенько разделяли трапезу с королевской семьей. Обычно это означало, что Торин хотел что-то обсудить со своими ближайшими друзьями и советниками во время еды. Хала тихонько прикрыла за собой дверь, извинилась за опоздание и заняла свое место за столом. Двалин чуть привстал, приветствуя ее, и легкого кивнул головой, после чего снова сел с совершенно равнодушным выражением лица, Балин же чуть улыбнулся и укоризненно покачал головой. А вот Фили выглядел взволнованным. - Где ты была? Я зашел и на твой балкон, и в библиотеку, но тебя нигде не было, - тихим серьезным голосом спросил он. - Я ходила посмотреть ту галерею, что разрушил дракон. - Что? Хала, туда нельзя ходить! Там пока не успели поставить все укрепительные опоры, и потолок может обвалиться. - Прости. Я не подумала, - окончательно расстроилась Хала. Недавно подслушанный разговор все еще не шел у нее из головы, и обида все еще была свежа, а теперь она, оказывается, еще и пошла, куда не следует, могла погибнуть, и Фили на нее сердится. Хала почувствовала, что на глаза снова наворачиваются слезы. - Эй, ну, что ты? Не плачь. Все ведь обошлось, - Фили, видимо, истолковал реакцию Халы по-своему: решил, что она испугалась, и теперь пытался ее успокоить. Он наклонился в сторону Халы и осторожно взял ее руку в свою. Хала удивленно посмотрела на их соединенные руки. Фили никогда раньше так не делал, ну, кроме как на свадебной церемонии. Это бесцеремонный Кили с самого начала взял в привычку повсюду таскать Халу за собой, держа ее за руку. Рука Фили, по сравнению с рукой самой Халы была огромной и горячей, но само прикосновение неожиданно оказалось приятным и успокаивающим. Слезы высохли как по волшебству, и Хала смущенно улыбнулась мужу. - Прости. Мне, действительно, не пришло в голову, что это может быть опасно, - виновато проговорила она. - Все в порядке, - заверил ее Фили. – Просто пообещай, что больше не будешь ходить туда, где разбирают завалы. - Обещаю, - кивнула Хала, и ее улыбка стала шире. - Хорошо, - Фили улыбнулся в ответ и отпустил ее руку. Тут дверь распахнулась, и в обеденную залу вошли Торин, Дис и Кили. Пожелав всем доброго вечера, они начали рассаживаться на свои места. Торин был хмур, Дис поджала губы и, время от времени, бросала на брата недовольные взгляды. А Кили выглядел каким-то непривычно серьезным и взъерошенным больше обычного, словно воробей в луже. От такого сравнения губы Халы сами собой разъехались в улыбке. Кили, заметив это, тут же радостно улыбнулся в ответ и снова стал похож на прежнего беззаботного Кили. Во время еды, как и предполагала Хала, Торин, Фили, Балин и Двалин обсуждали какие-то государственные дела. Кили слушал их вполуха и, казалось, был погружен в какие-то свои мысли, а Дис, хоть и принимала иногда участие в беседе, явно все еще была сердита на Торина. Вернувшись после ужина и прогулки на балкон в их с Фили опочивальню, Хала, первым делом, собрала все книги на весторне, что она взяла из библиотеки почитать, без сожаления отправив в общую кучу даже так понравившийся ей любовный роман, которым она зачитывалась почти до полночи последние несколько дней. Завершив ежевечерний ритуал взаимного расплетения волос и совершив вечерние омовения, Хала достала небольшой томик детских сказок на кхуздуле, которые Ори задавал ей для самостоятельного чтения и угнездилась с ним на своей половине кровати. Фили, весь вечер с удивлением наблюдавший за возней Халы, собирался полюбопытствовать, что она затеяла, но, увидев, как сосредоточенно Хала хмурится, читая сказки, иногда шепотом проговаривая некоторые слова, улыбнулся, и просто пожелал ей спокойной ночи. На следующий день Хала вернула изумленному Ори все книги на весторне и уже прочитанный от корки до корки томик со сказками на кхуздуле. А после занятий, на которых Хала показала себя необычайно собранной и целеустремленной, попросила порекомендовать ей для самостоятельного чтения что-нибудь посерьезнее сказок. Воодушевленный ее рвением, Ори принес Хале сборник старинных гномьих легенд и приключенческий роман, повествующий о судьбе великого гномьего воина-кузнеца. В тот же вечер Хала вновь уселась почитать перед сном и решила начать с легенд. Как оказалось, читать серьезные книги было гораздо трудней, чем сказки, в которых она практически не встречала незнакомых слов. Здесь же, буквально в первом абзаце, Хала столкнулась с новым для нее словом, о значении которого не смогла догадаться даже по смыслу. Немного посомневавшись и неуверенно глянув в сторону укладывающегося спать мужа, Хала все же решила обратиться к нему за помощью. Фили охотно помог с переводом и даже потратил несколько минут на то, чтобы научить Халу правильно его произносить. Довольная Хала продолжила чтение и вскоре опять обнаружила новое слово. Фили пока не спал, и Хала снова попросила его подсказать ей. Так, с помощью Фили, Хала почти дочитала до конца первую в сборнике легенду. Обнаружив очередное незнакомое слово, Хала повернулась к Фили и увидела, что он лежит с закрытыми глазами. Решив, что гном уже спит, Хала вздохнула и собралась отложить чтение до следующего вечера, но тут Фили улыбнулся. - Еще одно? – спросил он. - Да, - кивнула Хала, - но это может подождать до завтра. - Почему же? – удивился Фили. – Разве ты не хочешь узнать, чем закончится легенда? - Хочу, - согласилась Хала, - но я и так весь вечер тебе покоя не даю. - Глупости, - отмахнулся Фили, - мне вовсе не трудно. Показывай. - Спасибо, - искренне поблагодарила Хала, протягивая Фили книгу и указывая пальцем на очередное незнакомое слово. Каждый следующий вечер Хала с помощью Фили прочитывала очередную легенду и учила новые слова. А днем, вместо того, чтобы витать в мечтах, обмусоливая очередной любовный роман, она наблюдала за гномами и анализировала их поведение. Хала была очень удивлена тем, как много всяких нюансов и мелочей она, всегда занятая собственными переживаниями, раньше не замечала. Или замечала, но не предавала им значения. Например, Глоин, слывший самым большим ревнивцем Эребора, никуда не отпускал свою жену без сопровождения. Хала еще не совсем привыкла к тому факту, что женщины гномов имеют бороды, но даже при наличии бороды, жена Глоина была просто невероятной красавицей, хоть по гномьим, хоть по человеческим меркам. Она занималась огранкой драгоценных камней, и Глоин оборудовал для нее мастерскую прямо в их персональных покоях, так что она почти все время проводила там и крайне редко выходила наружу. Но, если она и появлялась в коридорах Эребора, то никогда не бывала одна. Каждый раз ее сопровождал либо сам Глоин, либо их сын Гимли, либо Оин – старший брат Глоина. При этом самого Глоина совершенно не смущал тот факт, что брат частенько приобнимает за талию его миниатюрную жену, когда та, ухватившись за плечо Оина и, встав на носочки, пытается прокричать что-то в его слуховую трубку, а Оин, не расслышав, все равно отвечает невпопад. Наоборот, Глоин, кажется, искренне веселился, наблюдая за такими беседами. Но стоило только кому-то другому задержать взгляд на его супруге пару лишних мгновений, как Глоин, да и Оин вместе с ним, мгновенно заслоняли ее собой и выглядели так, словно были готовы немедленно вступить в схватку. Хала поинтересовалась у Ори, верна ли ее догадка о том, что связи между родственниками настолько близки, что практически не имеют границ запретного, если судить согласно правил этикета. И, в то же время, гномы слишком ревностно оберегают своих женщин от посторонних мужчин. - О, - сказал Ори, - мы, гномы, очень большие собственники и не привыкли делиться с чужими своим добром. Только самым близким родичам, да лучшим друзьям, на которых полагаемся как на самих себя, доверяем мы самое ценное, что только может быть у гнома – наших женщин. - И так всегда? – уточнила Хала. - Всегда, - уверенно кивнул Ори. – В девичестве за гномкой присматривают мужчины ее рода, а после вступления в брак к опеке присоединяются еще и муж со своей родней. И если вдруг гномка останется вдовой, она точно знает, что никогда не будет одинокой, не будет брошена на произвол судьбы. О ней и ее детях будут заботиться и защищать их самым наилучшим образом. - Это очень благородно, - восхищенно вздохнула Хала. - Да чего далеко за примером ходить, - продолжил тем временем Ори, - когда погиб муж Дис и оба его брата, Торин взял на себя заботу о племянниках, заменив им отца, и вырастил как собственных детей и наследников. - Я знаю, - кивнула Хала, - Фили и Кили мне об этом рассказывали. - Вот видишь, - откликнулся Ори, - а ты замечала когда-нибудь, как ревностно Торин оберегает свою сестру от других мужчин? Конечно, ее титул позволяет Дис ходить по Эребору в одиночестве, но зачастую принцессу сопровождает кто-то из сыновей, либо же Балин или Двалин, с которыми Торина связывает многолетняя дружба, длящаяся с тех самых пор, когда Трор сидел на троне Эребора, а сам Торин только учился управляться с мечом и секирой. - А как же все остальные участники похода? – удивилась Хала. – Я думала, что вы все теперь близкие друзья Торина. - О, мы, разумеется, на особом счету, и Торин, не сомневаясь, рискнет головой ради любого из нас, но мы все же не настолько близки. И тут уж без обид, но никого постороннего к своим женщинам ни Торин, ни любой другой гном на его месте и близко не подпустит. - Правда? – изумилась Хала. - Конечно, - фыркнул Ори. – Подожди еще немного, и Фили начнет запирать тебя в ваших покоях, как Глоин запирает свою жену. Хала неуверенно улыбнулась в ответ, не до конца понимая, пошутил сейчас Ори или предостерег ее. Тем не менее, Хала крепко задумалась и постаралась припомнить все разговоры с Фили, а главное, не мелькнул ли в одном из них какой-нибудь намек. Получалось, что нет. Фили ни разу не попытался воспротивиться ее контактам с другими гномами. Он даже спокойно относился к тому факту, что Хала сдружилась и частенько общалась с Ори, Дори и Оином. Если уж на то пошло, так это Кили проявлял гораздо больше собственнического инстинкта и, вроде как, даже ревности. Он во чтобы то ни стало старался сопровождать Халу до места ее назначения. А когда Хала пила чай в компании Ори и Дори, Кили, хоть и не пытался побыстрее увести ее, но всегда старался при этом по возможности присутствовать. Такое положение вещей неожиданно обеспокоило Халу. Если поведение Кили, прежде иногда вызывающее удивление, теперь стало понятным, то отношение к ней Фили вызывало у Халы много вопросов. Почему, например, Фили ни разу даже не упомянул о том, что Хале не пристало общаться с другими мужчинами, а, наоборот, сам привел ее к Ори в библиотеку и спокойно там оставил? Почему Хале совершенно не возбранялось ходить по коридорам без сопровождения? Почему Фили никогда не запрещал Хале покидать их покои, как Глоин своей жене, а, наоборот, предоставил ей полную свободу действий? И еще много самых разных «почему?». - Разумеется, далеко не все гномы ревнивы так же как Глоин, - продолжил тем временем Ори, - большинство из нас вполне могут позволить своей супруге передвигаться по коридорам в одиночестве или общаться с другими мужчинами, не являющимися близкими родственниками. - Правда? - с надеждой спросила Хала, пытаясь хоть таким образом оправдать совершенное отсутствие ревности со стороны Фили. - Конечно, - улыбнулся Ори, - ведь на самом деле, никто из гномов никогда даже и не подумает заглядываться на чужую жену. Но вот когда дело касается представителей других народов, тут уж даже самый спокойный из нас превращается в беспросветного ревнивца! Думаешь, почему среди людей ходят слухи, что у нас нет женщин? Да потому, что их очень мало кто видел. - Надо же! Я и подумать не могла, что все так серьезно. - Более чем, - важно ответил Ори. Однако, объяснения Ори не смогли заглушить неуверенность Халы, и она принялась вспоминать различные ситуации, наблюдать за поведением каждого из принцев и все время сравнивать их реакцию и поведение. Картина выходила неутешительная: по сравнению с Кили и с другими гномами, Фили совершенно не испытывал никакого чувства собственности относительно своей жены. Хала и сама не смогла бы объяснить, почему ее так расстроило это обстоятельство. Разумеется, она ни в коем случае не хотела бы провести всю жизнь взаперти, как жена Глоина, хотя та вовсе не возражала против своей участи. Пожалуй, даже наоборот. Понаблюдав за замужними гномками и проанализировав их поведение, Хала пришла к неожиданному выводу, что для гномки – чем ревнивей ее муж, тем лучше, словно ревность является доказательством любви и почтения. Странный, все же, гномы народ. Но, кажется, они действительно начинали Хале нравиться. Закончив читать легенды, Хала взялась за приключенческий роман. В первой же главе оказалась уйма новых незнакомых для Халы слов, и Фили снова принялся активно помогать ей с переводом и произношением. Когда они дошли до середины первой главы, Фили вдруг поинтересовался, что, собственно, Хала читает, а, узнав название романа, радостно улыбнулся и сказал, что в детстве это была его любимая книга. Фили предложил Хале читать вслух, пообещав, что заодно можно будет подтянуть и ее произношение. В тот вечер они так и не закончили первую главу, потому что по нескольку раз повторяли каждое предложение, стремясь добиться того, чтобы Хала правильно говорила слова. А уже через две недели Хала, хоть и не очень уверенно, но все же исключительно на кхуздуле, обсуждала с Фили прочитанные ею главы и была чрезвычайно горда тем, что теперь она каждый вечер успевает прочитать вслух целую главу, практически не сделав грубых ошибок в произношении. Книга действительно оказалась очень интересной, а сам процесс обсуждения, иногда переходящий просто в разговоры на гномьем языке, тоже доставлял и Хале и Фили немало удовольствия. Благодаря этим ежевечерним беседам, Хала теперь неплохо говорила на кхуздуле и даже подпевала гномкам, вместе с которыми вышивала королевский гобелен. Он был уже почти закончен и строгая Дис, хоть и сдержанно, но все же похвалила работу Халы. Подходил к концу первый месяц весны, снег начал потихоньку таять, и Пустошь Смауга зачернела прогалинами. В один из дней Фили сказал Хале, что пришла весточка от Барда. Он в скором времени собирается навестить Эребор, чтобы обсудить с Торином начало строительства Дейла. Хала была очень рада. Она ведь не видела дядю почти четыре месяца и ужасно по нему соскучилась. Гобелен рода Дуринов, наконец, был готов и водружен на свое прежнее место в рабочем кабинете короля. Торин остался очень доволен работой Халы и выразил ей похвалу и благодарность во время обеда в присутствии всех членов королевской семьи, а также своих советников. Хала была очень польщена, смущена и даже немного напугана таким вниманием к себе. А буквально на следующий день уже принялась за новый гобелен. Гномы не были поклонниками узорной вышивки и кружевных салфеток, зато каждый род имел свой собственный гобелен с фамильным древом. При нападении на Эребор, большая часть этих гобеленов была брошена убегающими в панике гномами, а затем ткань просто истлела с годами. Остальные гобелены были уничтожены огнем дракона. Вышивать же гобелены заново было слишком долго и накладно, ведь чтобы подчеркнуть величие и богатство своего рода, гобелены зачастую вышивались золотыми нитями и украшались драгоценными камнями. Поэтому, терпящие лишения, скитающиеся без крыши над головой, а затем обживающие новые территории гномы, совсем не спешили браться за этот долгий, дорогостоящий и кропотливый труд. И вот теперь, когда Эребор с его богатствами был возвращен, и больше не нужно было каждую минуту беспокоиться о хлебе насущном, к Хале и гномкам, с которыми она вместе работала, буквально выстроилась очередь из желающих увидеть имена своих предков на родовом гобелене. Хале очень нравилось вышивать гобелены, так что она была совсем не против такой работы, а гномы очень ценили и уважали все ремесла. Вскоре весть о том, что юная принцесса обладает мастерством в изготовлении гобеленов, разлетелась по Эребору, заставив многих подданных Торина, если и не принять тот факт, что в род Дурина затесались люди и поменять свое отрицательное мнение о супруге наследного принца, то уж точно улучшить его. Бард прибыл через пять дней в компании нескольких важных вельмож, в числе которых был и отец Налиэн. После официальных приветствий и гораздо менее официальных объятий Халы с дядюшкой, гостей проводили в предоставленные им покои, чтобы они отдохнули с дороги перед ужином. Хала, у которой по случаю прибытия столь долгожданных гостей были отменены занятия, решила отправиться вместе с Бардом в его покои, чтобы они с дядей могли спокойно поговорить после долгой разлуки. Разумеется, Хала предварительно убедилась, что никто из гномов не возражает против этого. Раньше во всех своих действиях и поступках Хала всегда руководствовалась этикетом и общепринятыми в людском обществе правилами приличия. Но после того нечаянно подслушанного разговора, Хала изо всех сил старалась отринуть каноны поведения, свойственные человеку, и действовать только так, как принято у подгорных жителей. Она также взяла за правило наблюдать за реакцией на ее действия окружающих гномов и делать выводы. Например, ни Фили с Кили, ни Торин даже не подумали воспротивиться, когда Бард обнял Халу, также и сейчас ее совершенно спокойно отпустили вместе с дядей в его покои. Однако стоило только Хале заговорить с отцом Налиэн, выспрашивая его о жизни подруги, как стоящий рядом с Халой Кили моментально напрягся, а по тому, как нервно он стиснул край своего камзола, Хала догадалась, что он едва сдержался, чтобы не отодвинуть ее в сторону, подальше от говорившего с ней мужчины. Более того, Хала своим глазам не поверила, когда вдруг заметила, что даже Торин, прервав разговор с ее дядей, глядит на собеседника Халы хмуро и крайне недружелюбно. Только Фили никак не отреагировал. И отсутствие реакции с его стороны снова кольнуло Халу обидой. Чтобы не накалять обстановку и не нервировать гномов, Хала быстренько свернула разговор и подошла поближе к мужу. Хала с жадным интересом выслушивала все новости из Эсгарота, радовалась тому, что, благодаря эреборскому золоту, большая часть пострадавших от нападения дракона домов, восстановлена, а оставшиеся планируют отстроить по весне. Хала была также счастлива узнать, что после того, как Бард убил дракона и повел за собой войска в битве против орков и гоблинов, люди поверили в него, как в достойного правителя, и теперь готовы под его руководством восстанавливать Дейл и назвать Барда своим королем. Нянюшка Халы по-прежнему жила в доме дяди и присматривала за хозяйством. Бард сказал, что она очень волнуется за судьбу своей воспитанницы, и просила Барда привести ей от Халы весточку. Бард также выспрашивал у Халы, как ей живется среди гномов и не обижают ли ее здесь. Хала уверяла, что у нее все хорошо, что она завела здесь много друзей. Она похвалилась своей славой искусной мастерицы в вышивании гобеленов и успехами в изучении гномьего языка. Бард с некоторым изумлением слушал, как с уст Халы слетают гортанные отрывистые звуки кхуздула. Убедившись, что его племянница жива, здорова, выглядит веселой и довольной, Бард заметно расслабился, и они с Халой отправились на ужин. В честь дорогих гостей, столы были накрыты в большой обеденной зале, в которой Хала не была со дня их с Фили венчания. В этот раз гостей было значительно меньше: помимо королевской семьи, советников Торина, а также делегации из Эсгарота, Торин пригласил строителей и камнетесов во главе с Глоином, который сейчас руководил всеми восстановительными работами в Эреборе, а в дальнейшем должен был оказывать помощь людям отстроить заново Дейл. Также на ужине присутствовал Ори, который разыскал в недрах эреборской библиотеки карты, схемы и чертежи старого Дейла, содержащие подробные описаниями свойств почв, и наличия подземных вод на месте предполагаемого строительства. На ужине также присутствовала Дис, величественная и великолепная как всегда, она притягивала к себе любопытные взгляды прибывших с Бардом вельмож. Рядом с Дис сидел Двалин. Он, как военный советник, не обязан был присутствовать на встрече, где обсуждались вопросы строительства человеческого города, и он молчал весь вечер. Хала неожиданно догадалась, что начальник эреборской охраны находится на ужине вовсе не как советник Торина. Двалин был здесь ради Дис. Весь вечер он был занят тем, что сохранял очень грозный вид и бросал предостерегающие взгляды на тех вельмож из свиты Барда, кому приходила в голову не слишком удачная мысль заговорить с гномьей принцессой или даже просто попытаться рассмотреть ее. Хале было забавно наблюдать, как поспешно, словно смущенные мальчишки, отводят глаза солидные эсгаротские вельможи, натолкнувшись на свирепый взгляд Двалина. Фили принимал непосредственное участие в обсуждениях, поэтому почти не уделял Хале внимания. Ори тоже был весь вечер занят разговорами и, если бы не сидящий рядом с Халой Кили, Хала бы, наверное, просто заснула со скуки. Но Кили ей скучать не давал. Он пододвинул свой стул поближе к стулу Халы, усевшись почти вплотную к ней, чтобы можно было тихонько разговаривать, не мешая остальным и не привлекая к себе внимания. Они с Кили весь вечер болтали и хихикали, обсуждая последние эреборские новости и воспоминания Кили о том, как он в детстве учился плести косички, и так заплел волосы спящего Торина, что тот при помощи Фили и Дис едва смог распутать их обратно. Ужин подходил к концу, и Хала, оторвавшись от разговора с Кили, посмотрела на дядю в надежде, что он не слишком утомился за сегодняшний день и согласится провести вечер в ее обществе. Бард был зол. Хала забеспокоилась, что, возможно, отвлекшись на разговоры с Кили, пропустила что-то важное и дядя с Торином не смогли договориться. Она глянула на остальных участников беседы, и сразу убедилась, что переговоры прошли более чем успешно – люди и гномы дружески улыбались и хлопали друг друга по плечам. Хала обеспокоилась еще больше. Она не так часто видела дядю сердитым и никогда прежде его злость не была направлена на нее. Но сейчас Бард явно был сильно недоволен самой Халой. Хала занервничала, пытаясь вспомнить, вдруг она сегодня сделала или сказала что-то неподобающее, но в голову совершенно ничего не приходило. От мечущихся в панике мыслей, девушку снова отвлек Кили, предложивший проводить Халу в ее покои. Хала вежливо отказалась, сославшись на то, что хотела бы дождаться, пока освободится дядя и переговорить с ним. - Ладно, - согласился Кили, - тогда я провожу матушку в ее покои, а затем вернусь за тобой. - Хорошо, - кивнула Хала, только сейчас заметившая, что Двалин, сдавший Дис на попечение Кили, тоже участвует в обсуждении наилучшего расположения дополнительных сторожевых башен. Когда Дис поднялась из-за стола, все последовали ее примеру. Пожелав всем доброй ночи и получив ответные пожелания, принцесса отбыла в сопровождении Кили. Также обеденную залу покинули некоторые строители и камнетесы, пришедшие по просьбе Торина, а следом за ними, что-то увлеченно обсуждая, вышли Ори и Балин. Тем временем оставшиеся гномы и люди, громко переговариваясь, довольно посмеиваясь, вынимая и на ходу закуривая трубки, неспеша направились в сторону стоящих в углу залы каменных кресел и небольшого стола, на котором сейчас были свалены карты и свитки, принесенные Ори. Хала осталась стоять возле обеденного стола, ожидая, когда дядя к ней подойдет. - Что ты себе позволяешь?! – тихо, но очень сердито проговорил Бард, едва приблизившись к племяннице. - О чем ты? – растерялась Хала. - И ты еще спрашиваешь?! О твоем вызывающем поведении! - Моем поведении? Я не понимаю… - Не понимаешь?! Да я весь вечер собственным глазам поверить не мог! – Бард был очень зол. - Но что я сделала? – не на шутку испугалась Хала. - Вы сидели там и заигрывали друг с другом у всех на глазах! - Заигрывали? Кто? Я и Кили? Мы не заигрывали. Мы просто… - Если уж ты завела любовника, могла хотя бы не демонстрировать это перед всеми! Тем более в присутствии собственного мужа! - Это неправда! – задохнулась от ужаса Хала – Между мной и Кили ничего нет! Как ты мог такое подумать? - А что я должен был подумать?! Да вы едва не целовались! Позор какой! - Дядя, все не так! Мы с Кили просто друзья. У гномов принято более близкое общение между родственниками. Я тебя уверяю… - начала было Хала, но Бард даже не стал ее слушать. - У гномов принято обжиматься прямо под боком у мужа с его родным братом, да еще и у всей родни на глазах?! – зло прищурился он. - Все не так! Я ведь пытаюсь тебе объяснить… - Хала чувствовала, что вот-вот расплачется. - Я даже подумать не мог, что ты так изменишься! – гневно бросил Бард. – Ведешь себя как потаскуха! Хале показалось, что ей дали пощечину – так громко зазвенело в ушах. Она нашла в себе силы отвернуться и, держа спину прямо выйти из обеденной залы, благо до дверей было недалеко. Только оказавшись в коридоре и захлопнув за собой двери, Хала, наконец, побежала. Слезы застилали глаза, и она ничего не видела перед собой. Завернув за очередной угол, Хала столкнулась с кем-то. - Простите, - пролепетала Хала, пытаясь обойти преградившего ей путь гнома. - Что случилось, Ваше Высочество? – мягко поинтересовался знакомый голос, и Хала не смогла больше сдерживаться. - Ох, Балин, - всхлипывала она, - это так несправедливо. Как он мог такое подумать? Он ведь всю жизнь меня знает… - О ком вы говорите, Ваше Высочество? – обеспокоено и участливо спросил гном. - Мой дядя. Он решил, что я изменяю Фили с его братом. Он сказал, что мы с Кили вели себя за столом слишком вызывающе, но он просто не понимает, что у гномов так принято. Я пыталась ему объяснить, но он даже не стал слушать, и еще он сказал, что я… что я… он назвал меня… - Хала закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. - Ну-ну, успокойтесь, Ваше Высочество. Думаю, тут дело не только в вызывающем поведении, как изволил выразиться ваш дядя, а в самом Барде тоже. Идемте-ка со мной, - сказал Балин растерянно глядящей на него девушке. Он привел Халу в небольшую комнатку дальше по коридору, усадил в кресло, дал в руки носовой платок и сам уселся напротив. - Что вы имели ввиду, когда сказали, что дело в моем дяде? – неуверенно начала Хала. - Когда Бард потребовал у Торина скрепить договор между гномами и людьми династическим браком, он прочил вам в мужья Кили. - Что? – изумленно воскликнула Хала. – Кили? Но почему? - Думаю, что из-за его внешности, - улыбнулся Балин. У Кили слишком мягкие для гнома черты лица, скорее всего с возрастом они станут грубее, но сейчас – согласитесь – он очень похож на человека. - Да, похож, - кивнула Хала, - но я не понимаю… - Скорее всего, ваш дядя считал, что так вам легче будет смириться с вынужденным замужеством и браком без любви. - У моего народа женщины довольно часто выходят замуж без любви, - пожала плечами Хала. - Но ведь не за гномов же, - снова улыбнулся Балин. - Да, не за гномов, - Хала не могла не признать правоту своего учителя – она все еще помнила, как сильно боялась Фили поначалу и, вполне возможно, что если бы на его месте был Кили, Хала привыкла бы к нему гораздо быстрее. – Вы думаете, что дядя считает, будто я… будто мы с Кили… потому что из всех гномов только он выглядит как человек? - Это вполне возможно, - кивнул Балин. - Да, наверное, вы правы, - вздохнула Хала. – Но как вышло, что моим мужем стал Фили? – спросила она. - Торин воспротивился вашему с Кили браку. Вы ведь знаете, что мы никогда не заключаем брачный союз без любви? - Да, - кивнула Хала. - И возраст, опять же, - продолжил Балин, - мы редко женимся, не достигнув девяносто лет. А Кили всего семьдесят восемь. В общем, Торин наотрез отказался насильно женить кого-либо из племянников, но Бард тоже отступать не хотел. А отречься от Аркенстоуна Торин не мог. Они с вашим дядей долго спорили и, в итоге, Торин предложил свою кандидатуру в качестве вашего мужа. - Как? – ахнула Хала, холодея от ужаса. - Да вот так, - печально улыбнулся Балин. – А у вашего дяди выбора не было, и они с Торином ударили по рукам. - Ой… - тихо всхлипнула перепуганная Хала. - Но тут уж воспротивился Даин Железностоп. Не хотел он видеть человеческую женщину королевой Эребора, - продолжил свой рассказ Балин. – Они с Торином поругались сильно. Торин кулаком по столу ударил и сказал, что свадьбе быть, на это Даин ответил, что если Торин возьмет вас в жены, то сам Даин тут же пойдет войной на Эсгарот. Вот тут-то Фили и вмешался. - И сам предложил стать моим мужем? - Да, сказал, что он самый лучший вариант для всех участвующих в споре сторон. Он тогда еще много чего говорил, - вздохнул Балин, - Фили прекрасный оратор и умеет убеждать. Даин и Бард первыми согласились, а Торин все упирался и повторял, что нельзя без любви, и что Фили слишком молод – едва за восемьдесят перевалило. Но Фили все же и его смог уговорить. Так вот все и получилось. Хала была совершенно шокирована свалившимися на нее новостями. Она смутно помнила, что их с Балином отыскал Кили, и что он провожал Халу в ее покои. Хала только была рада, что к тому моменту, как он появился, она уже успела вытереть слезы и немного успокоиться. Кили списал ее молчаливость на усталость и особо не донимал болтовней. Поскольку Фили все еще не было, Хала сама расплела волосы и отправилась в купальню. После омовений она почувствовала себя немного лучше и улеглась в постель дожидаться мужа. У Халы было к нему множество вопросов, но, почему-то, когда она услышала за дверью его шаги, то закрыла глаза и притворилась спящей. Хала продолжила притворяться, даже когда Фили вернулся из купальни и тихонько лег в постель. И только когда его дыхание стало глубоким и ровным, она, наконец, открыла глаза и принялась рассматривать профиль спящего мужа в приглушенном свете факелов. То, что наговорил Хале сегодня ее дядя, было ужасно, но еще больший ужас вызывала одна только мысль о том, что вместо ее доброго заботливого Фили в кровати рядом с Халой мог бы лежать Торин. Она натянула одеяло на голову и свернулась клубочком, обхватив себя руками за плечи. Закрыв глаза, Хала пожелала, чтобы этот день навсегда стерся из ее памяти.