Долгий путь домой

Ворнинг: небольшая рейтинговая сцена в конце главы Фили иногда брал ее с собой в Дейл, и Хала очень любила эти прогулки, но не только потому, что они позволяли ей покидать гору. С недавних пор ее гораздо больше радовала вовсе не возможность выбраться за пределы Эребора, а тот факт, что благодаря этим поездкам она проводила меньше времени в разлуке с Фили. Конечно, Фили практически постоянно был занят, и Хала почти все время была одна в Зеленом ущелье возле Дейла, как называл обнаруженный им кусочек живой земли Кили. Но Хале было приятно думать, что Фили сейчас совсем недалеко, и они увидятся гораздо скорее, чем если бы она как обычно ждала его на своем балконе. К тому же Фили и Кили всегда приходили к Хале в Зеленое ущелье в обеденное время, и они вместе наслаждались трапезой на открытом воздухе. Однажды Хала как обычно сидела в ущелье под дикой вишней, мурлыкала песенки под веселый стрекот дрозда и раздающийся вдалеке стук молотков, пока вышивала в ожидании Фили, когда вдруг услышала, как шуршит на входе в ущелье галька под чьими-то сапогами. Но это совсем не было похоже на звук шагов Фили, как и на звук шагов Кили или любого другого гнома – слишком легкая поступь и слишком широкий для низкорослых гномов шаг. Такой звук шагов был присущ человеку. Хала невольно насторожилась. Откуда в этом ущелье взяться человеку? Оно находится в стороне от Дейла и от дороги, а вход скрыт среди каменных глыб – так сразу и не найдешь. К тому же у входа в ущелье стоят гномы-стражники, которые ни за что не пропустят сюда чужака. Хала отложила пяльцы и поднялась встревоженная. А мгновение спустя звук шагов стих – его заглушила трава, а из-за обломка скалы появился Бард. Он прошел немного по направлению к Хале и остановился. А Хала отчего-то растерялась: их с дядей последняя встреча закончилась недопониманием и обидным оскорблением, и Хала очень переживала по этому поводу. Но потом в ее жизни произошло столько самых разных событий, что она как-то позабыла об этом и сейчас совершенно не представляла, что ей делать. С одной стороны, обида все еще была слишком свежа и болезненна, а с другой, Хала ужасно по дядюшке соскучилась, но не знала, поменялось ли с тех пор его мнение о ней или же он по сей день считает ее… блудницей? Хала совершенно не представляла, что ей сейчас стоит делать, но и сам Бард почему-то тоже молчал и оставался на месте, просто рассматривая Халу. - Фили сказал мне, где тебя найти, - наконец проговорил он. – Здравствуй. - Здравствуй, - чуть склонила в легком поклоне голову Хала. - Как ты? – осторожно спросил ее Бард каким-то тихим глухим голосом. - Все хорошо, - поспешно ответила Хала, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слезы. - Ты изменилась, - совсем тихо сказал Бард, рассматривая ее пристальным внимательным взглядом. - П-правда? - голос все же предательски дрогнул, и Хала прикусила губу, чтобы не разрыдаться. - Прости меня, - выдохнул Бард, быстро преодолевая разделяющее их расстояние и припадая перед племянницей на одно колено, чтобы она смогла обхватить его за шею. Хала качнулась вперед, навстречу Барду и в следующий момент уже была в его объятиях. Бард осторожно привлек девушку к себе, ласково поглаживал ее по вздрагивающим от рыданий плечам и целовал в златокудрую макушку. А Хала плакала от облегчения, радуясь, что они, наконец, помирились, и жадно вдыхала знакомый с детства запах волос дяди, в которые по детской же привычке спрятала лицо. После они сидели рядом и разговаривали. - Я тоже не сразу к этому привыкла, - откровенничала Хала, - первое время все старалась Кили избегать. А теперь мы с ним очень дружим. Кили ведет себя так, будто он мой старший брат: заботится, помогает, а иногда немного подшучивает надо мной, разыгрывает. Помнишь, ты рассказывал, что отец тоже частенько тебя разыгрывал? - Да, бывало, - вздохнул с печальной улыбкой Бард. - У гномов очень четко деление на своих и чужих, - продолжила объяснять Хала. – И чужих гномы к своим женщинам не подпускают. - Значит, вот оно как. А я-то все Раймонду не верил – он рассказывал, что попытался заговорить с принцессой Дис, а Двалин на него аж едва не зарычал. Я все думал, что Раймонд это выдумывает, потому что сам-то я весь вечер с ней совершенно спокойно общался, и никто никакого недовольства по этому поводу не высказал. - Конечно, - улыбнулась Хала, - ты ведь для нее теперь член семьи и, значит, тебе можно и говорить и рядом стоять. А Раймонд – посторонний мужчина – кто ж ему разрешит с Дис просто так разговаривать! Ну, если только она сама этого захочет, а Торин позволит. - Надо же, - хмыкнул Бард, - занятно. Ну, а с Фили у тебя как? - Хорошо, - ответила Хала, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. - Да уж я вижу, - чуть улыбнулся правитель Дейла, глядя на смутившуюся племянницу. – Не обижает он тебя? – все же не мог не спросить Бард. - Нет, что ты! – возразила Хала. – Фили очень-очень хороший, добрый и заботливый. - Ты и правда изменилась, - вздохнул Бард, осторожно убирая со лба Халы выбившуюся из прически прядку, - повзрослела как будто. Хала улыбнулась в ответ. Она и сама чувствовала, что изменилась: стала уверенней, смелее и счастливей. Теперь она больше никогда не чувствовала себя одинокой, хотя по-прежнему скучала по дядюшке, которого, как и до замужества, видела редко. Только теперь не он уезжал, а она жила отдельно. А дядюшка, кстати, тоже изменился: седых волос у него на висках добавилось и морщинок вокруг глаз тоже – хлопотное это дело – быть правителем вновь восстанавливаемого города. Потом они с Бардом сидели обнявшись, и просто наслаждались обществом друг друга, иногда обмениваясь короткими фразами. Вскоре в Зеленое ущелье пришли оба принца, и они обедали все вчетвером, много разговаривали и шутили, обсуждали вопросы, касающиеся вновь возводимого Дейла. Оказалось, что людям хотелось поскорее вернуться на земли предков и, несмотря на то, что строительство в самом разгаре, первые переселенцы собираются прибыть в Дейл уже через пару месяцев. Хала была счастлива это узнать – значит совсем скоро дядюшка будет жить недалеко от Эребора и они смогут чаще видеться. А еще Дейл всегда славился своими богатыми ярмарками, и Хала очень надеялась, что в новом Дейле возродятся прежние традиции. После примирения с дядей, Хала почувствовала себя совершенно счастливой: на душе больше не лежали тяжким грузом обида и непонимание, Фили, казалось, нравился Хале все больше день ото дня, и она лишь с нетерпение ждала, когда, наконец, в ее сердце расцветет такая долгожданная и желанная любовь. Хала по-прежнему находила свободный вечерок, чтобы провести его на стрельбище вместе с Кили, и чтобы пошушукаться с Дис, делясь с ней своими маленькими радостями, и даже Торин, казалось, стал относиться к Хале терпимее. Однажды они с гномьим королем столкнулись в дверях библиотеки. Хала торопилась на занятия и бежала бегом, поэтому едва-едва успела остановиться в последний момент, чтобы не врезаться в Торина. Хала испуганно ойкнула, отскочила назад, извинилась и тут же склонилась в приветственном поклоне. Торин поприветствовал ее в ответ, и Хала вдруг заметила, что он совсем не хмурится при виде нее, как это бывало обычно. Более того, на его губах даже угадывалась легкая едва заметная улыбка. Это обстоятельство очень взволновало юную принцессу – неужели Торин решил по-настоящему принять ее, как члена семьи? Не то, чтобы Хала не была рада этому обстоятельству, но все же ей было немного не по себе. И если в случае с Дис она всей душой желала подружиться с гномьей принцессой, то Торина Хала все же побаивалась. Очень побаивалась, если быть совсем уж честной. Но, разумеется, она очень постаралась никак не выдать своего страха, а вежливо и почтительно склонилась перед королем и даже заставила себя улыбнуться. Улыбка, по мнению Халы, получилась немного напряженной и смущенной, но Торин сдержанно улыбнулся в ответ, и Хала очень постаралась спрятать свое удивление. С того дня все действительно изменилось: Торин, хоть и не принял Халу с распростертыми объятиями, но явно стал относиться к ней гораздо терпимей. Теперь он больше не бросал на нее хмурых недовольных взглядов, а всегда улыбался при встрече, конечно не так искренне и открыто, как он улыбался племянникам, сестре или друзьям, но все же улыбался. И это казалось Хале настоящим чудом. Но еще большим чудом казалось Хале то, что происходило между ней и Фили. Кто бы мог подумать, что обычные поцелуи и самые простые прикосновения могут дарить столько наслаждения! Хала постепенно и настойчиво познавала науку любви. Она очень старалась доставить Фили удовольствие, сделать так, чтобы ему было хорошо с ней также, как ей самой было хорошо с ним. И счастливая улыбка Фили каждый раз заставляла сердце Халы трепетать от восторга. Конечно, Хала все еще многого стеснялась и не понимала. Например, когда Тарис однажды посоветовала Хале поласкать мужское достоинство Фили ртом, Хала залилась густым румянцем и даже уши руками закрыла, чтобы не слышать таких жутко-смущающих вещей. Как же ртом, когда Хала не только в руку взять, но даже просто посмотреть и то стеснялась?! Но Хала все равно очень старалась и дала сама себе слово, что однажды преодолеет свое смущение и научится дарить Фили самые невероятные ласки. Хала была очень благодарна Тарис и другим замужним гномкам, которые частенько помогали советами и взяли Халу под свое крыло после того, как она и Фили по-настоящему стали мужем и женой. У гномок было не принято жаловаться друг дружке на мужей и бесцельно сплетничать – лишь бы языком почесать, но если нужен был совет, то подруги всегда готовы были выслушать и помочь. Хала узнала здесь много историй настоящей крепкой гномьей любви. Таких, как, например, история любви Агден и ее супруга, которая началась с того, что совсем молоденькая семидесятилетняя Агден, чей отец работал тогда в Дейле кузнецом, стирала белье во дворе, а потом, не глядя, выплеснула таз и окатила грязной водой своего будущего возлюбленного, который как раз пришел в кузню, чтобы подковать пони. Агден и ее муж оба пережили нападение Смауга и многолетние скитания подгорного народа, а теперь снова вернулись в родные места. Хала очень любила слушать такие истории, и постепенно она сделала вывод, что гномы, были не только ужасными ревнивцами и собственниками, но еще и довольно-таки страстными любовниками: не раз и не два ворчала та же Тарис, зашивая порванное ее мужем в порыве страсти платье. Хала невольно сравнивала поведение других гномов с поведением Фили и постепенно осознала, что Фили, в отличие от них, вовсе не был ни страстным, ни напористым, ни ревнивым. Может, все дело в самой Хале? Она ведь совсем не была пышногрудой фигуристой красавицей, как та же Тарис. Миловидное личико и густые, мягкие, золотистые, чуть вьющиеся волосы, что так нравились Фили – вот, пожалуй, и все ее достоинства. Хала засомневалась в себе: неужели она настолько непривлекательна, что не вызывает в собственном муже присущих женатому гному мыслей? Но ведь Фили сказал, что любит Халу, и он желал ее! Почти каждую ночь! Значит, дело все же в самом Фили? Он не такой, как другие гномы? Хорошо это или плохо? Хала не знала ответа на этот вопрос. Но потом Хала думала, что все это не имеет для нее значение, потому что Фили нравился ей. Любым. И Фили любит ее. Беспокойство и ненужные переживания постепенно исчезали, и Хала снова чувствовала себя почти счастливой. Почти. Потому что ее счастье было омрачено одной очень серьезной проблемой: у них с Фили никак не получалось зачать ребенка. Хала не знала, готова ли она стать матерью, но ей очень-очень хотелось родить Фили наследника. Или маленькую дочку. Неважно. Хала просто мечтала, как будет заботиться об их с Фили малыше, который будет радостно агукать, глядя на нее такими же голубыми глазами, как у мужа. Но время шло, ежемесячные крови Халы снова пришли, а, значит, Валар по-прежнему не желали одарить ее ребенком. И Хала очень переживала, что этот долгожданный день не наступит никогда. Весенние грозы постепенно сменялись теплыми летними деньками, и Хала частенько выезжала с Фили в Дейл, вокруг которого люди уже начали пахать и обрабатывать некогда мертвую серую землю. Хала очень надеялась, что постепенно Пустошь Смауга снова станет цветущей плодородной равниной, какой была раньше, и что Валар все же смилостивятся и одарят их с Фили детишками, а саму Халу любовью, чтобы она могла сделать Фили счастливым и любить его также сильно, как он любит ее. Весть о том, что в Эребор едет наместник Гондора, принес старый ворон. Наместник Тургон хоть и не был истинным королем, но снискал себе славу мудрого и дальновидного правителя. И он понимал, что союз с вновь возродившимся гномьим королевством вовсе не будет лишним, вот и решил не засылать послов, а лично встретиться с Торином. Тургон вез с собой большую свиту и богатые дары, надеясь заключить с гномьим королем дружественный союз. Торин казался вполне довольным такой новостью, во всяком случае, ожидая в гости человеческого правителя, подгорный король выглядел гораздо более благодушным, чем когда готовился к приезду союзников-эльфов. Советники Торина, а также оба принца тоже были не против завести знакомство с наместником крупнейшего королевства людей. А уж Хала и вовсе была просто счастлива, ведь ее мать была как раз родом из тех краев, и Хале прямо не терпелось увидеть воочию потомков дунэдайн и хоть немного больше узнать о народе своей матери. Хала все уши Фили прожужжала, делясь своими ожиданиями и восторгами по поводу предстоящей встречи с гондорцами. Фили покорно отвечал на все ее бесконечные вопросы, а еще вновь и вновь выслушивал одни и те же немногочисленные подробности, что Хала знала о своей матери. Иногда Хале казалось, что взгляд Фили в эти минуты становится печальным, но она не была в этом уверена и, в конце концов, решила, что Фили просто сильно устает, ведь именно на него, как на старшего наследника, Торин возложил все приготовления к приезду гостей. Наконец, столь долгожданный для Халы день настал – сам Тургон и его большая, пестрая и пышно разодетая, несмотря на дальнюю дорогу, свита вошли в ворота Эребора. Правда, Хале удалось увидеть их лишь мельком с высоты центральной дозорной площадки, куда Хала выбралась украдкой, ведь ей так хотелось поскорее взглянуть на гондорцев, а на официальном приветствии в тронном зале ни она сама, ни принцесса Дис не будут присутствовать. Но зато их обеих ждали на торжественном ужине, накрытом в честь дорогих гостей в большой обеденной зале. Хала весь день была как на иголках и едва дождалась вечера. Распорядок ее в этот день практически не изменился, разве что их с Ори занятия сократились, и Хала припустила из библиотеки бегом – перед ужином следовало переодеться. Вбежав в свои покои, она вихрем пронеслась через гостиную и остановилась в нерешительности возле двери в опочивальню, когда из-за нее вдруг донесся громкий сердитый голос Кили. Хала замерла в недоумении: она никогда прежде не слышала, чтобы Кили ругался, но ошибки не было – голос младшего принца действительно звучал очень рассерженно. Толстые каменные створки глушили звук, и Хала почти не могла разобрать слов – только интонации. Повинуясь какому-то внезапно накатившему на нее порыву, Хала шагнула ближе к двери, практически прижалась к ней ухом, и прислушалась. - … и будешь потом всю жизнь проклинать себя за это! – сердито воскликнул Кили в этот момент. Хала отшатнулась от неожиданности, но тут же снова шагнула вперед и опять прислушалась. - Я не могу, Кили, - ответ Фили прозвучал тихо и как-то очень печально, Хала даже испугалась, что Фили нездоров, настолько глухим и безжизненным показался ей вдруг голос старшего принца. - Еще как можешь! – возмущенно воскликнул в ответ Кили. – Ты муж ей, или кто?! - Все не так просто… - тяжело вздохнул в ответ Фили. – Ты не понимаешь, - попытался объяснить он. - Конечно, не понимаю! – Кили даже слушать не стал.- Да что с тобой такое?! Ты должен сделать это! Немедленно! - Нет, - ответил Фили, и на это раз его голос хоть и был тихим, но твердым. - Нет. В опочивальне воцарилась напряженная тишина – Хала ощущала это даже стоя снаружи перед закрытыми дверями. Она уже собралась было войти и попытаться расспросить спорящих принцев о том, что происходит, ведь причиной их ссоры явно была она, и это обстоятельство Хале очень не нравилось. Хала ни за что на свете не хотела, чтобы всегда такие дружные и любящие братья поругались, и уж тем более из-за нее. И что такое должен сделать Фили? Почему Кили так на этом настаивает, а сам Фили отказывается? Хала потянулась было к ручке, чтобы открыть дверь, когда возле самой двери вдруг раздался голос Кили, заставив ее отпрыгнуть назад от неожиданности. - Ну и дурак, ты, братец! Пеняй на себя. Хала, сама не зная почему, вдруг быстро метнулась в сторону, и присела за спинкой стоящей недалеко софы. В следующее мгновение створки резко распахнулись, и Кили практически выбежал из опочивальни – столь стремительна была его походка. Темноволосый принц выглядел непривычно сердитым. Хала никогда прежде его таким не видела. Она даже не знала, что смешливый проказник Кили может злиться по-настоящему. Кили быстро пересек гостиную и вышел из их с Фили покоев, громко хлопнув тяжелой каменной дверью. Хала растерянно поглядела ему в след и поднялась из своего укрытия, чтобы пойти в опочивальню к Фили, но вдруг услышала звук его шагов и почему-то снова нырнула в свое укрытие. Фили не был зол, наоборот, он казался неимоверно уставшим и грустным. Тихонько наблюдая за тем, как Фили тяжело идет к двери, ведущей из покоев, Хала успела заметить и опущенную голову, и поникшие плечи мужа. Сердце сжалось в груди от боли и желания подбежать к Фили, обнять его и сделать все-все, чтобы эта тоска покинула его, и он снова как прежде мог тепло и мягко улыбаться всем вокруг. Хала выбралась из своего укрытия и собиралась окликнуть Фили, но он уже дошел до двери и вышел в коридор, так ни разу и не обернувшись и не заметив застывшую посреди комнаты в нерешительности Халу. Хорошего настроения у Халы поубавилось, и все время, пока она переодевалась к ужину, Хала снова и снова вспоминала подслушанный ею разговор братьев и пыталась понять, о чем шла речь, и что именно стало причиной их ссоры. Когда Хала была почти готова, в опочивальню вошел Фили. Он улыбнулся Хале, подошел к ней чуть приобнял и мягко поцеловал в губы. Фили помог Хале выбрать украшения и надеть их, и все это время они разговаривали о прибывших в Эребор гостях и о предстоящем ужине. Хала внимательно вглядывалась в лицо Фили, стараясь понять, что произошло, но Фили сейчас выглядел абсолютно спокойным и улыбчивым, только Хале казалось, что в глубине его глаз словно затаилась грусть. Но Хала не решилась приступиться к Фили с расспросами о его ссоре с братом, чтобы не портить ему настроение перед торжественным ужином. Она подумала, что лучше они поговорят вечером, и тогда все выяснится. Кили буквально приклеился к ней, стоило только Хале переступить порог большой обеденной залы, и не отходил ни на шаг до самого окончания вечера. Фили же наоборот все время был занят с гостями и предоставил Хале полную свободу действий, дав свое разрешение на беспрепятственное общение, с кем только Хала пожелает. Хала была очень благодарна Фили за это, ведь, скорее всего для нее это был единственный шанс пообщаться с людьми из тех краев, где когда-то жила ее мать. Однако поговорить хоть сколько-нибудь толково с гондорцами у нее не получилось. Нет, многие гости были не прочь уделить ей внимание, ведь человеческая женщина, ставшая женой гнома – это, своего рода, диковинка и многие подходили, чтобы познакомиться с Халой. Вот только Кили все испортил. Каждый раз стоило хоть кому-то из гостей проявить к Хале интерес и завести с ней разговор, как Кили тут же встревал не к месту, и выглядел при этом крайне недружелюбно. А иногда, особенно если собеседник был молод и недурен собой, Кили даже брал Халу за локоть и демонстративно подтаскивал ее ближе к себе. Хала была безмерно удивлена столь необычным поведением младшего принца. Нет, конечно, он всегда был гораздо более ревнив по отношению к ней, чем тот же Фили, но все же не настолько. Однако под конец вечера удача все же улыбнулась Хале. К ней подошел седой сгорбленный старичок – один из советников Тургона. Хала даже удивилась, как он в таком возрасте не побоялся отправиться в долгий путь до Одинокой горы. Но старичок поведал ей, что однажды, когда был совсем юным, уже приезжал в Эребор, как раз за несколько лет до нападения Смауга. Он был очень впечатлен, увидев подгорное королевство, и с тех пор мечтал побывать в Эреборе снова. Сначала Хала не поверила, услышав это, ведь со дня нападения дракона прошло почти двести лет, но потом вспомнила, что перед ней не простой смертный, а нуменорец, да еще и благородного происхождения. Говорят, что некоторые из них живут больше трехсот лет. К тому же несмотря на то, что старичок выглядел дряхлым и сгорбленным, его взгляд был ясным, голос твердым и казалось, что силы его еще не иссякли. - Я слышал, что вы очень интересуетесь Гондором? – обратился к Хале почтенный старец. - Моя матушка была из ваших краев, - призналась Хала. – Я рано осталась сиротой и сейчас надеялась хоть что-то узнать о ней. Может вы встречали ее? – Хала назвала имя и с надеждой взглянула на призадумавшегося старца. - А как же, - кивнул тот через мгновение, - припоминаю. Знатная лучница и голос дивный. Только она ведь не из наших была. Пришлая с Севера. Несколько следопытов, среди которых были женщины, жили в городе некоторое время, а затем ваша матушка покинула Гондор и ушла вместе с молодым мужчиной – тоже пришлым, но не с Севера. Он не был Дунэдан, хотя тоже был высок и темноволос. - Это был мой отец, - улыбнулась Хала. – Они с матушкой познакомились в Гондоре. А вы хорошо ее знали? Какой она была? – спросила Хала, а после сидела, и жадно ловила каждое слово. Старец знал не много, но даже эти небольшие подробности и осколки жизни матери были для Халы бесценны. Кили им не мешал, видимо посчитав, что собеседник Халы слишком стар, чтобы к нему ревновать. Хала же узнала о своей матери и ее народе гораздо больше, чем когда-либо мечтала и была этим чрезвычайно довольна. На радостях она совершенно забыла о ссоре принцев, невольной свидетельницей которой стала, и о том, что собиралась после ужина расспросить Фили о ее причинах. Всю дорогу до своих покоев Хала радостно щебетала, делясь с Фили полученными знаниями и своими восторгами по этому поводу, и все время чувствовала, что где-то очень глубоко внутри нее настойчиво скребется обида, вот только Хала никак не могла понять, на что она обижена. И только засыпая в объятиях Фили, Хала вдруг поняла, что глодало ее все это время: было обидно, что ревновал ее Кили, а не собственный муж. Нет, Хала, безусловно, была очень благодарна Фили за то, что он позволил ей беседовать с гондорцами, ведь все они были мужчинами, и Фили вполне мог потребовать, чтобы Хала ни с кем из них не говорила. Но он разрешил, и Хала смогла узнать столько нового о своей матушке! Так что да, Хала была бесконечно благодарна за это, но… но почему-то чувствовала досаду от того, что Фили не выказал никакого намека на ревность и предоставил ей полную свободу действий, словно Хала была ему совершенно безразлична. Где это видано, чтобы гном вот так запросто позволял своей жене говорить с посторонними мужчинами, да к тому же не гномами? Ведь даже когда в Эреборе гостили эльфы, Фили и то проявил гораздо больше жесткости – Хале было позволено говорить лишь с Линдиром, а сам Фили почти все время находился поблизости, хотя эльфы определенно представляли гораздо меньшую опасность в вопросе соблазнения чужих жен, чем люди. Но Фили, похоже, совсем не ревновал и весь вечер не только не был рядом с Халой, но даже почти не смотрел в ее сторону. «Наверное, это потому, что за мной Кили присматривал, - пыталась успокоить себя Хала, - у Фили не было причин переживать, ведь Кили ни на шаг от меня не отходил». Хале почти удалось убедить себя в этом, но где-то глубоко внутри остался и продолжал подтачивать ее уверенность маленький червячок сомнения. Гондорцы, в отличие от бессмертных эльфов, не могли себе позволить долго гостить в Эреборе. Поэтому следующие несколько дней были наполнены переговорами и бесконечными обсуждениями достигнутых ранее договоренностей. Фили приходил поздно, уставший, и сразу ложился спать, осторожно обнимая уже задремавшую Халу. По утрам они не всегда успевали обменяться даже короткими быстрыми ласками, потому что Фили уходил еще задолго до завтрака. А завтракала Хала теперь вдвоем с Дис, так как и король с советниками, и оба принца делили трапезу с гостями. Через несколько дней Хала почувствовала, что ужасно соскучилась по Фили, но приходилось мириться с его отсутствием и пытаться не заснуть по вечерам, дожидаясь мужа в постели. Правда это не всегда удавалось – частенько Фили приходил очень уж поздно, и Хала засыпала, ткнувшись носом в его подушку, и с книгой в руках. Сам Фили тоже выглядел грустным, хоть и бодрился перед Халой, но она чувствовала, что он чем-то расстроен, однако на ее расспросы Фили отвечал, что все хорошо, и он просто немного устал. Но Хале почему-то казалось, что Фили от нее что-то скрывает. Также не стал Фили ничего рассказывать и о причине их с Кили ссоры, отговорившись общими фразами, а Хала не стала настаивать и приставать с новыми расспросами, чтобы не огорчать Фили еще больше. Но, наконец, переговоры завершились, все вопросы были улажены, а соглашения подписаны, и утром следующего дня гондорцы собирались покинуть гостеприимные подгорные чертоги. А этим вечером в большой обеденной зале устраивали торжественный ужин, на котором должны были присутствовать и обе принцессы. Получив в очередной раз от мужа разрешение на беспрепятственное общение с гостями, Хала почувствовала, как внутри у нее вновь всколыхнулась обида: неужели Фили и правда совсем-совсем не ревнует? Кили, судя по всему, снова вознамерился неотрывно сопровождать Халу и она лишь слабо ему улыбнулась. Однако на этот раз Кили пришлось уделять много времени гостям и принимать участие в разговорах наравне с дядей и братом, так что он не смог проводить с Халой все время, и она вместо этого ловила на себе его встревоженные взгляды. А вот Фили на нее почти не смотрел. Лишь иногда Хала замечала, что супруг смотрит в ее сторону, но и тогда он глядел вскользь и будто бы сквозь нее, словно Фили совершенно не тревожило, с кем проводит время его жена. Обида вдруг захлестнула Халу с головой. Это раньше, увидев такое странное поведение Фили и заметив, что Кили явно недоволен, она бы ни в коем случае не стала подливать масла в огонь. Раньше Хала просто провела бы вечер сидя рядом с Дис под опекой Балина, чтобы не заставлять никого переживать понапрасну, но сейчас Хала вдруг решила, что не станет поступать как покорная жена, ведь Фили тоже не ревнует, как полагалось бы мужу. И Хала пообещала себе, что не будет прерывать свое общение с гостями, пока Фили сам того не потребует. Видя, что рядом с Халой больше нет Кили, гости заводили с ней беседы гораздо охотней, а Хала все ждала, что терпение Фили вот-вот закончится, он подойдет и вмешается. Но Фили по-прежнему почти не смотрел на нее, хотя Хала уже и сама неуютно себя чувствовала от столь долгого нахождения в обществе посторонних мужчин. Кили все также бросал на нее обеспокоенные взгляды и сердито косился на Фили, но к Хале не подходил, потому что Торин в какой-то момент положил руку ему на плечо и не позволил, видимо решив дать Фили возможность самому разобраться в отношениях с женой. Хотя и сам Торин тоже явно был не в восторге от происходящего, но он также ничего не предпринимал. А Хала, вежливо улыбалась очередному возжелавшему общения гостю, и мысленно умоляла Фили поторопиться, но он все не смотрел на нее. Хала уже готова была расплакаться и едва смогла заставить себя улыбнуться, когда к ней подошел еще один приближенный наместника Тургона. Он был молод, хорош собой, а его светлые волосы и голубые глаза наводили на мысли, что он не потомок дунэдан, скорее уж его предки были из Рохана. Хала вспомнила, что зовут его Элофер и он также подходил и в первый вечер, но Кили тогда едва ли не задвинул Халу себе за спину, невежливо прерывая их разговор. - Я думал, что ваш супруг принц Фили, - обратился гондорец к Хале. - Так и есть, - кивнула та. - Тогда почему оба вечера вас сопровождает его брат? – удивился Элофер. - Он просто приглядывает за мной. У гномов такая традиция, - ответила Хала, быстро стрельнув взглядом в сторону Фили, и снова увидела лишь его затылок. - У гномов так много странных традиций, - улыбнулся гондорец и принялся описывать Хале какой-то смешной случай, произошедший с их отрядом во время путешествия к Эребору. Они с Элофером медленно прогуливались вдоль резных гранитных колонн, и говорили. Точнее говорил в основном Элофер, Хала лишь иногда коротко отвечала на какие-то его вопросы. Она толком и не слышала, о чем рассказывал ей гондорец, все мысли Халы крутились вокруг Фили. Она все пыталась понять, почему он так внезапно охладел к ней, что даже смотреть в ее сторону не хочет. Тем временем Элофер задал тот самый вопрос, который почему-то задавал едва ли не каждый второй приехавший в Эребор гость: тяжело ли живется Хале среди гномов? - Вовсе нет, - со вздохом ответила Хала. – Сначала было немного трудно, но теперь все хорошо. - Но вам ведь наверняка одиноко здесь? – вновь обратился к ней Элофер. – Вы же единственный человек во всем Эреборе. - Мне вовсе не одиноко, - попыталась возразить Хала. - Грусть в ваших глазах говорит об обратном, - покачал головой Элофер. – Может, уйдем отсюда? – вдруг спросил он, подступая ближе к Хале. Даже слишком близко, по мнению самой Халы. Она удивленно вскинула голову на стоящего перед ней мужчину и вдруг поняла, что они вдвоем отошли слишком далеко от остальных и стоят сейчас за колонной, так что никто из присутствующих в зале их не видит. - Что…? – начала было Хала, и осеклась, заметив, как смотрит на нее гондорец. - Давайте прогуляемся? И вы покажете мне Эребор? – продолжил тем временем Элофер, обшаривая Халу жадным взглядом. - Попросите лучше мистера Двалина! - неожиданно даже для самой себя рассердилась Хала. – Он здесь гораздо лучше ориентируется! - С удовольствием! – неожиданно прорычали сзади. – Каждый тихий закоулок и темный закуток покажу! Элофер поспешно обернулся и увидел, что за спиной у него действительно стоит Двалин. Очень-очень злой Двалин, который, несмотря на то, что был ниже гондорца на три головы, умудрялся при этом смотреть на него сверху вниз. А Элофер, явно чувствуя за собой вину, и понимая, чем может закончиться его выходка, выглядел испуганным. Хала недолго радовалась этому обстоятельству. Она также довольно быстро сообразила, что если Двалин сейчас устроит поединок, и о том, что Элофер сделал ей непристойное предложение, станет известно, тогда Торин может оскорбиться и отказаться заключать с Гондором союз. Так что Хала быстро прошмыгнула мимо застывшего у колонны Элофера и, совершенно забыв о своих страхах перед грозным Двалином, уцепилась за его руку. - Это всего лишь небольшое недоразумение, - поспешно проговорила Хала, обращаясь к стоящим рядом с ней мужчинам. – Давайте просто забудем, что оно произошло. Мы ведь не хотим, чтобы сорвались переговоры, и дружественный союз между Эребором и Гондором не был заключен? - Да-да, конечно, недоразумение, - поспешно согласился с Халой Элофер, однако Двалин не спешил так быстро исправить ситуацию. - Пусть извинится, - потребовал он, коротко кивнув в сторону гондорца. Элофер поторопился принести свои извинения и заверения в том, что подобное больше никогда не повторится. Но и после этого Двалин не выглядел удовлетворенным и стоял, сжав кулаки. - Проводите меня в мои покои, пожалуйста, - обратилась к нему Хала, в надежде, что небольшая прогулка поможет войну успокоиться и взять себя в руки. - Конечно, - кивнул Двалин и, припечатав на прощание Элофера тяжелым взглядом, предложил Хале руку. Праздничный ужин уже подходил к концу, поэтому никто не удивился, что принцесса уходит. Хала пожелала доброй ночи Торину и Дис, а наместнику Тургону, вместе с которым они сидели, удачного пути обратно в Гондор, и они с Двалином вышли из большой обеденной залы. Только тут Хала, наконец, осознала, что добровольно вызвалась идти по коридорам Эребора в сопровождении Двалина. Хуже могло быть, только если бы на его месте был Торин. Хала шла, глядя прямо перед собой, и мечтала лишь о том, чтобы поскорее добраться до своих покоев. - Не нужно меня так бояться, Ваше Высочество, - нарушил вдруг молчание Двалин. – И прятаться от меня за статуями тоже не нужно. Хала повернулась и удивленно уставилась на Двалина. Она хорошо помнила тот случай, когда, испугавшись встречи с грозным начальником эреборской охраны в пустом коридоре, решила спрятаться, но по ошибке заскочила в коридор, ведущий к оружейным, в котором совершенно негде было укрыться, кроме как в нише за статуей, что Хала и сделала. Сейчас ей казалось, что это было очень давно – тогда еще даже двух месяцев не минуло со дня ее замужества, Хала совсем ничего не знала о гномах, побаивалась Фили и не доверяла Кили. А ведь как раз после этого случая они с младшим принцем и подружились. - Вы знали, что я там пряталась? – смущенно спросила Хала. - Конечно, - кивнул Двалин. - Но как? Я ведь даже дыхание задержала, - изумилась Хала. - Я слышал стук вашего сердца, - ответил Двалин. - О… - пораженно выдохнула Хала. - Ну, и еще край подола вашего платья из ниши свисал, - признался Двалин, хитро улыбнулся и подмигнул Хале. Хала почувствовала, что тоже широко улыбается. Кто бы мог подумать, что грозный Двалин может шутить! - Но почему вы просто прошли мимо и не окликнули меня? – спросила Хала. - Решил вас не пугать, - пожал плечами Двалин. – Но я сказал Кили, где вас найти. - Ах, вот оно что! – воскликнула Хала. - Что? – не понял Двалин. - Когда я спросила Кили, как он меня нашел, он сказал, что гномы могут видеть следы даже на каменном полу! - Только если на пыли, которая покрывает камень, и точно не после того, как по тому коридору прошла половина армии Даина, - покачал головой гном. – Не верьте всему, что говорит этот оболтус, - весело ухмыльнулся Двалин. - Да уж, Кили не упускает случая надо мной подшутить, - улыбнулась Хала. - Не только над вами, - признался Двалин. – И не только Кили. И всю дорогу до своих покоев Хала смеялась, слушая истории о том, как принцы, будучи еще детьми, умудрялись устраивать розыгрыши и дурачиться, и как Торин, Дис, Балин и сам Двалин пытались с ними сладить и воспитать этих двух лоботрясов достойными наследниками династии. Распрощавшись с Двалином, Хала вошла в свои покои в прекрасном настроении. Мысль о том, что суровый начальник эреборской охраны, оказывается, хорошо к ней относится, и они вроде как подружились, очень радовала. Но, пока Хала переодевалась и совершала вечерние омовения, она снова вспомнила об Элофере. Почему-то ей стало очень обидно и стыдно за весь человеческий род. Ни один гном никогда не позволил бы себе поступить так низко и подло, как Элофер. В то время как для людей такое поведение, хоть и порицалось, но, в общем-то, было в порядке вещей и никого не удивляло. Еще обидней было осознавать то, что многие женщины ее народа с легкостью приняли бы такое предложение. Но гномы никогда. Гномы были честны и порядочны. Хала читала книги по истории, слышала много рассказов – у гномов тоже бывала безответная или несчастная любовь, когда, например, сердце выбирало того, кто уже связан браком. Если подобное происходило, гномы смиряли свои чувства или же уходили, не желая становиться причиной раздоров, ревности и делать несчастными своих любимых. Они заботились, прежде всего, об их благополучии и жертвовали своими чувствами ради того, чтобы их возлюбленный или возлюбленная были счастливы, пусть и с другими. Тогда как люди, не задумываясь, с легкостью готовы были разрушить чью-то жизнь ради собственного сиюминутного удовольствия. Конечно, Хала понимала, что далеко не все люди испорчены и развратны. Есть среди ее сородичей честные и порядочные, для которых совесть и долг важнее зова плоти. Сама же Хала, воспитанная в строгости, благочестии и будучи слишком юной, чтобы успеть привыкнуть к столь откровенным заигрываниям, почувствовала себя оскорбленной предложением Элофера. Она только надеялась, что на этом все и закончится, что случившееся не получит огласку и только что заключенный союз с гондорцами останется в силе. А еще Хала надеялась, что их с Фили отношения снова станут прежними и эта непонятная отчужденность, возникшая в последние дни, наконец, исчезнет. Когда Хала вышла из купальни, одетая в ночную сорочку, Фили сидел на кровати. Его камзол был снят и перекинут через спинку кресла, а ворот рубахи расшнурован. Он взглянул на Халу и, слабо улыбнувшись, поманил ее к себе. Хала подошла и присела на кровать рядом с ним. Фили взял ее руки в свои и долго сидел молча, внимательно разглядывая лицо Халы, словно пытался заполнить каждую черточку. Хала заволновалась, пытаясь понять, что происходит. - Фили…? – неуверенно начала она. - Мы жили в людских селениях одно время, - тихо заговорил Фили. – Женщины вашего народа не похожи на наших. Они лгут, плетут интриги и не всегда бывают верны своим мужьям. Но, конечно, не все ваши женщины такие. Многие из них добрые, честные и преданные жены. Готовясь заключить этот брак, я надеялся, что мне повезет, и моя будущая супруга все же будет хорошей, что со временем мы сможем подружиться. Но я даже предположить не мог, что ты окажешься такой чудесной. Такой красивой, умной, искренней, веселой. Что я полюблю тебя. От этих слов сердце Халы сладко затрепетало в груди, а потом привычно накатило чувство вины из-за того, что Хала не могла ответить на любовь Фили взаимностью. Она смутилась, не зная, как сказать об этом мужу, чтобы не обидеть его, но Фили и не ждал ответа на свое признание. - Я очень благодарен тебе за время, что мы провели вместе, за то, что ты дарила мне себя. Может, для вашего народа это и не имеет столь большого значения, ведь люди способны с легкостью отдаваться новой влюбленности, но для любого гнома такое возможно лишь раз в жизни и для нас уже не будет никого другого. Хала собиралась возразить, что для нее близость с Фили имеет огромное значение и что она никогда не собирается… - Но я понимаю, что для тебя все по-другому, и что ты не чувствуешь ко мне того, что я чувствую к тебе, что ты не можешь быть по-настоящему счастлива со мной. - Нет, все не так, - Хала широко распахнула глаза и отрицательно мотнула головой, собираясь заявить, что Фили ошибается, и что она счастлива с ним, но Фили не позволил ей продолжить. - Я очень хочу, чтобы ты любила и была счастлива, Хала. И я все для этого сделаю. Если тебе приглянулся Элофер, то… - Фили тяжело сглотнул, будто ему было неимоверно трудно говорить, - то я отпущу тебя с ним. Я не стану принуждать тебя быть со мной, когда твое сердце принадлежит другому. Ты… ты можешь уехать вместе со своим возлюбленным завтра утром. Я скажу, что отпустил тебя погостить в Гондор, наш брак по-прежнему будет в силе и договор между Бардом и Торином не будет нарушен, а ты сможешь быть с тем, кто тебе дорог. Хала молчала, словно лишилась дара речи, и только смотрела на Фили. Она просто никак не могла поверить в происходящее, была совершенно растеряна, а в голове у нее не было ни одной мысли, словно их оттуда вымели. - Я очень люблю тебя, Хала, - тихо сказал Фили, глядя ей прямо в глаза, - и я больше всего на свете хочу, чтобы ты была счастлива… пусть даже и не со мной… - Да ты что такое говоришь?! – чувства и эмоции, наконец, обрушились на Халу оглушающим бурлящим потоком, и она вскочила, вырвав свои руки из рук Фили и ощущая, как по щекам текут слезы, а дыхания не хватает от подступающих к горлу рыданий. – Не нужен мне никакой Элофер! Никто мне не нужен! Я тебя люблю!!! – выпалила Хала на одном дыхании и тут же осеклась зажав себе рот рукой, потому что вдруг поняла – так и есть. Любит. И уже давно. Хала сморгнула набежавшие на глаза слезы и почувствовала, как в душе мощной неудержимой волной поднимается радость, ликование, а губы сами по себе растягиваются в широкую счастливую улыбку. - Хала, ты не должна… - начал было Фили и сам осекся, встретившись взглядом с Халой. Хала не знала, что увидел Фили в ее глазах, но его лицо вдруг словно озарилось надеждой. – Правда любишь? – хрипло и напряженно переспросил он, вперившись в Халу внимательным цепким взглядом, а переволновавшаяся Хала смогла лишь кивнуть и пробормотать: - Да. Очень. - Но почему ты никогда не говорила мне об этом? – взволнованно спросил Фили, поднимаясь с постели. - Я не знала, - почти рассмеялась Хала. – Я только сейчас поняла, что все это время была в тебя влюблена! А потом она вдруг оказалась в объятьях Фили. В крепких пьянящих объятиях. - Я думал, - жарко шептал Фили между поцелуями, - думал, что ты так и не смогла полюбить меня. Что ты мечтаешь вернуться к людям и поэтому так радовалась приезду гондорцев. - Да нет же! Я хочу остаться в Эреборе! Хочу быть только с тобой! Я так мечтала тебя полюбить! И я так счастлива, что люблю тебя… ах! Хала лишь ахнула от неожиданности, когда Фили, вдруг подхватил ее на руки, и они вдвоем почти упали на кровать. Фили навис сверху и у Халы сбилось дыхание, когда она встретилась с ним глазами. Его взгляд – пристальный, тяжелый, обжигающий желанием послал волну мурашек по всему телу Халы, заставив сердце припустить вскачь. На этот раз не было нежных поцелуев, не было ласковых прикосновений – была страсть. От жадного поцелуя заболели губы, а голова закружилась, потому что Хала просто забыла сделать вдох, слишком потерявшись в ощущениях. Потом Фили принялся целовать ее шею и ключицы, в то время как Хала пыталась восстановить дыхание и успокоить едва не выпрыгивающее из груди сердце, которое колотилось как бешенное от непонятного волнения, охватившего вдруг Халу – в груди постепенно разливалось приятное тепло, и еще она чувствовала, как где-то глубоко внутри нарастает странная дрожь, а кончики пальцев слегка покалывает. От всего этого было и ужасно волнительно, и немного страшновато и в то же время необыкновенно хорошо. Хала сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного прийти в себя, и, едва ей показалось, будто она подуспокоилась, как Фили одним движение разорвал сорочку у нее на груди. Страсть Фили пьянила Халу, заставляя бесстыдно выгибаться навстречу ласкающим ее рукам и подставляться под поцелуи. Хала чувствовала, как горят от смущения щеки, но остановиться не могла, да и не хотела, потому как поняла, что, наконец, дорвалась до того самого, о чем столько слышала от подруг и чего желала, даже боясь в этом признаться себе самой – до настоящей гномьей страсти. От этой мысли Хала даже задышала чаще, вдруг захлебнувшись каким-то совершенно сумасшедшим восторгом – ведь это означало, что Фили желал ее так, как и положено гному желать свою жену. Хала почувствовала, как от одной только этой мысли сердце сжимается от нежности и… любви. Да, любви. Теперь Хала была абсолютно в этом уверена. Фили спустился поцелуями ей на живот, и Хала зажмурилась, ощутив, как заплетенные в косички усы скользнули по враз покрывшейся мурашками коже, и ожидая вот-вот почувствовать привычную щекотку – когда Фили целовал ее живот, Хала никогда не могла удержаться и всегда хихикала, ведь кончики усов ужасно щекотались. Но в этот раз щекотно не было. Было очень-очень приятно. И еще почему-то жарко. Хала очень удивилась этому обстоятельству и даже не сразу сообразила, что Фили двинулся ниже. Туда, куда Хала прежде не позволяла ему спускаться. Она и в этот раз ужасно смутилась и даже успела испуганно пискнуть: «Фили!», но было уже поздно. Когда между ног мазнуло горячим и мокрым, Хала неожиданно для себя сорвалась на стон, больше похожий на всхлип и тут же зажала себе рот руками и крепко зажмурилась, чувствуя, как краска стыда заливает лицо и шею, как пылают уши, и громко колотится в груди сердце. А потом Хала вдруг ощутила, как начинает болеть, тянуть и мокнуть между ног. Хала перестала зажимать себе рот и широко распахнула глаза, быстро загнанно дыша. Никогда раньше такого не было, и она не могла понять, что происходит. Между ног пекло и тянуло до боли, и Хала вдруг впервые почувствовала, что хочет Фили внутри себя. Не просто ласки и поцелуи, а чтобы он вошел и заполнил ее, чтобы унять эти странные ощущения. Хала собиралась попросить его об этом, но не знала, как, и ее хватило лишь на то, чтобы тихонько простонать имя мужа. Но Фили ее услышал, и когда мгновением позже он перестал прикасаться к Хале там внизу, его лицо оказалось прямо напротив ее, и Хала тут же обхватила его за пояс ногами и чуть качнула бедрами навстречу. А потом Халу с головой захлестнуло новыми неведомыми ей доселе ощущениями. Раньше каждое движение внутри было просто приятным, теперь же это приносило Хале настоящее, ни на что не похожее удовольствие. Хала старалась подаваться навстречу Фили, но их движения на этот раз были слишком быстрыми и они далеко не сразу смогли подстроиться друг под друга, хотя уже научились это делать, и за последние пару месяцев вполне привыкли двигаться слаженно. Целоваться, как обычно, тоже не получалось – они спешили, словно изголодались по прикосновениям и ласкам, так что все поцелуи и прикосновения выходили слишком торопливыми и рваными. Фили что-то шептал между этими смазанными быстрыми поцелуями, но Хала почти не слышала слов, потому что в ушах громко бухала кровь. А потом движения Фили еще ускорились, и с Халой вдруг что-то произошло – что-то необыкновенное и чудесное, и Хала совершенно точно не смогла бы описать это словами. Когда окружающий мир снова приобрел очертания, Хала ощутила, как по всему телу разливается сладкая и густая, как патока, блаженная нега. Фили все еще был внутри нее и прижимался к ее лбу своим, зажмурившись и тяжело дыша. Хала хотела погладить его по волосам, но вдруг оказалось, что у нее совершенно нет сил поднять руку. Но это почему-то совсем не пугало, наоборот, было очень-очень хорошо. А потом Хала вдруг ни с того, ни с сего расплакалась. Фили перепугался страшно – спрашивал, сделал ли он ей больно, просил прощения и даже не сразу понял, что Хала улыбается сквозь слезы. И только после того, как она дважды повторила, что плачет от счастья, Фили все же успокоился и притянул Халу в объятья. Удобно устроившись в руках Фили, Хала уже почти заснула, когда вдруг вспомнила одну важную вещь: она ведь так и не выяснила причину ссоры принцев. - Фили? – прошептала Хала в шею мужа, куда уткнулась носом, примостившись в его объятиях. - Ммм…? – сонно откликнулся Фили. - А почему вы с Кили поругались? - Он не хотел пускать тебя к гостям. Требовал, чтобы я запер тебя в покоях. - Почему ты отказался? - Я считал, что ты не любишь меня, а значит, я не имею на это права. К тому же это для гномок быть запертой мужем – в порядке вещей, а у вашего народа так не принято. Я не хотел тебя обидеть или напугать, и еще ты ведь так мечтала познакомиться с гондорцами и узнать что-нибудь о своей матери. Я не мог тебе в этом отказать, - ответил Фили. - Но ты ревновал меня? – спросила Хала, затаив от волнения дыхание. - Безумно, - признался Фили, крепче прижимая к себе Халу. Хала широко улыбнулась и заснула совершенно счастливой.