Долгий путь домой

Ворнинг: опять рейтинговая сцена! Но эта последняя... скорее всего *_* Едва открыв глаза, Хала поняла, что еще очень рано. Наверняка там, за стенами Эребора, только-только занимается рассвет. Эту способность, определять время суток при отсутствии окон, Хала заметила за собой некоторое время назад. Первые месяцы своего пребывания в Эреборе она была по большей части совершенно потеряна и догадывалась о том, который час в основном по окружающим событиям, как то: после завтрака она вышивала гобелены, и собиралась на обед только когда гномки, работающие с ней говорили, что пришло время обеда, а о том, что настала пора идти на ужин, Хале сообщал Ори, с которым она занималась в библиотеке. Однако теперь внутри Халы словно были часы, которые отсчитывали время. Конечно, они тоже иногда сбивались – так, например, проснувшись как-то ночью, Хала не могла понять идет ли дело к утру, или сейчас полночь, а, может, она заснула совсем недавно. Но все же в основном Хала теперь могла определять время суток, ориентируясь на свои ощущения. И вот сейчас ощущения говорили Хале о том, что проснулась она затемно. Хала приподняла голову с плеча Фили, на котором спала вместо подушки, и глянула на мужа. Фили спал на спине, чуть откинув голову, и слегка улыбался во сне. Губы Халы сами собой растянулись в ответной улыбке. Она снова устроилась головой на плече гнома и собиралась еще немного поспать, но тут ее взгляд случайно скользнул вниз, и Хала на мгновение задержала дыхание о неожиданности – одеяло соскользнуло с бедер Фили, и взору Халы предстало его мужское достоинство. Она поспешно глянула вверх, на лицо Фили – тот все еще спал. Хала снова опустила взгляд вниз и, отчаянно краснея, принялась разглядывать то, что прежде никогда не решалась. Фили не был возбужден, и Хала невольно подумала, что было бы интересно увидеть его, когда он будет… Хала устыдилась таких мыслей и поспешно потянулась за одеялом, чтобы прикрыть Фили. Однако одеяло, скользнув по мужскому достоинству Фили, стало причиной того, что его естество начало наливаться и приподняло одеяло небольшим холмиком. Хала, не ожидавшая такой реакции, смутилась еще больше, снова бросила быстрый взгляд на лицо Фили и обнаружила, что он по-прежнему спит. Взгляд Халы тут же вновь скользнул вниз. Хала и сама бы не ответила, почему в следующий момент протянула руку и накрыла холмик ладонью, а потом слегка сжала и погладила. А мгновение спустя резко отдернула руку, когда вдруг почувствовала, как холмик под ее рукой быстро увеличивается. Теперь мужское достоинство Фили приподняло и натянуло одеяло, словно палаткой. Это выглядело забавно, и Хала не смогла сдержать смешок. Убедившись, что Фили по-прежнему спит, Хала набралась смелости и, закусив губу от волнения, осторожно приподняла одеяло. Увиденное заставило Халу ужасно смутиться и покраснеть, как вареный рак, но, вопреки своему смущению, Хала совсем не спешила опустить одеяло – так и продолжала смотреть, чувствуя, как быстро колотится в груди сердце. Почему-то вдруг вспомнилось, как Тарис говорила ей, будто Фили понравится, если Хала станет ласкать его ртом прямо там. Хала поспешно опустила одеяло и виновато глянула на Фили. Не то, чтобы Хала не верила словам Тарис, просто все это было как-то слишком уж стыдно, и вряд ли Хала решится на такое. По крайней мере в ближайшее время. Хала покусала нижнюю губу, чувствуя себя странно: вроде она все рассмотрела, но ее почему-то так и тянуло еще разок заглянуть под одеяло. Посомневавшись, Хала все же пошла на поводу у своих желаний и снова приподняла одеяло. Неужели Фили будет приятно, если Хала станет целовать и облизывать… это? Но ведь ей самой было приятно, когда Фили вчера ласкал ее языком прямо там. При воспоминании об этих ласках, сладко заныло и потянуло внизу живота. Хала бросила быстрый взгляд на безмятежно спящего мужа и попыталась припомнить все советы Тарис о том, как именно Хале следует его ублажать: как следует двигать рукой, что делать языком и еще нужно быть очень осторожной с зубами, чтобы не сделать Фили больно. Халу затопило тяжелой удушливой волной стыда и смущения. Нет-нет, она не сможет. Слишком развратным и бесстыжим кажется все это. Может быть как-нибудь потом, когда Хала будет готова, но не сейчас, нет. Сегодня она не станет… только разочек попробует, и все – слишком уж любопытно, ведь Тарис говорила, что ей самой очень нравится ласкать своего мужа таким образом. Конечно, гораздо интереснее было узнать, правда ли Фили будет настолько хорошо, как расписывала Тарис реакцию своего супруга на подобные ласки. Но если Фили все же проснется, то Хала, наверное, просто сгорит со стыда. Хала набралась решимости и осторожно, чтобы не разбудить мужа, скользнула вниз и устроилась у него между ног. Бросив быстрый взгляд вверх, она убедилась, что Фили по-прежнему спит, и только после этого осторожно дотронулась до его мужского достоинства. Сначала Хала лишь слегка прикасалась кончиками пальцев, затем осторожно погладила, а после, решившись, обхватила ствол рукой, чуть сжала и несколько раз скользнула вверх, а затем вниз, как учила ее Тарис. Результат не заставил себя ждать: плоть в руках Халы начала увеличиваться и еще больше твердеть. Это было так необычно и… интересно, да. Как будто сталь под нежным бархатом. Хала еще несколько раз провела рукой вверх-вниз, при этом сжимая сильнее, и вдруг бедра Фили чуть качнулись вперед, навстречу ее руке. Хала поспешно глянула вверх, чувствуя, как щеки заливает густым румянцем стыда, но оказалось, что Фили по-прежнему спит. Хала вздохнула с облегчением и вернулась к своему занятию. Поласкав достоинство Фили рукой еще немного, Хала, наконец, решилась на более серьезный шаг: наклонившись вперед, она чуть коснулась поцелуем самого кончика и тут же отпрянула назад, покраснев от смущения до корней волос. Держа в голове все рассказы и советы Тарис, Хала набралась смелости, решительно обхватила ствол губами и попыталась пососать, как объясняла ей Тарис. Оказалось, что это совсем не так просто, как казалось Хале, а мысль о том, что она сейчас делает и как, должно быть, развратно это выглядит со стороны, ужасно отвлекала. Конечно, в опочивальне кроме нее и спящего Фили никого не было, но Хала все равно ужасно стеснялась, поэтому подцепила одеяло и натянула его на себя, укрывшись с головой. Теперь было не так стыдно, и Хала смогла сосредоточиться на том, что она делала, и на своих ощущениях. Понадобилось некоторое время, чтобы разобраться, что к чему, и приноровиться. Немного устали челюсти и язык, но Хала была слишком увлечена процессом, чтобы обращать на это внимание – она только-только вошла во вкус и оценила всю прелесть таких ласк. Тарис была права, когда сказала, что это доставит удовольствие и самой Хале тоже. Но еще Хала уделяла много внимания тому, как отзывалось тело Фили на ее прикосновения: если его плоть начинала немного обмякать, значит, Хала что-то делала неправильно, а когда наоборот наливалась и твердела, то Хала знала, что она на правильном пути. Иногда Фили чуть вскидывал бедра ей навстречу и даже тихонько постанывал – это означало, что она все делает, как надо. Когда Хала услышала стон Фили в первый раз, то решила, что он проснулся, однако, высунувшись из-под одеяла, она обнаружила, что муж по-прежнему крепко спит. Хала нежно погладила Фили по бедру – он так уставал все последние дни с этими переговорами, приходил очень поздно, уходил рано, а еще сильно переживал из-за Халы – совсем вымотался, бедняжка. Фили чуть нахмурился во сне, и Хала поспешно нырнула назад под одеяло, чтобы возобновить ласки и снова услышать, как Фили стонет. Хала так увлеклась своим занятием, что когда одеяло вдруг поднялось снова, она даже не сразу заметила и лишь через пару мгновений сообразила, что стало слишком светло. Хала осторожно выпустила мужское естество Фили изо рта и подняла на мужа глаза. Фили был лохматый и сонный и при этом выглядел ужасно удивленным. - Что ты делаешь? – тихонько спросил он. - Тебе не нравится? – расстроилась Хала. - Нравится, - поспешно ответил Фили, - очень. - А, хорошо, - улыбнулась Хала. – Тогда я…? - Да, пожалуйста, - кивнул Фили и вернул одеяло на место. Хала возобновила свое занятие и обнаружила, что теперь, когда Фили не спит, стало даже интересней: Хала слышала его хриплое тяжелое дыхание, иногда перемежающееся с тихими сладкими стонами, от которых у Халы теплело где-то в животе, и еще она чувствовала, что Фили сдерживается, чтобы не подкидывать бедра навстречу движениям ее рта. Но иногда ему, видимо, не удавалось справиться с собой, он чуть подавался вперед, и это Хале ужасно нравилось. Правда, она старалась вовремя отодвигать голову назад, чтобы не подавиться. Потом в какой-то момент Фили чуть приподнял одеяло и принялся за ней наблюдать. Хала подняла на него глаза, улыбнулась, насколько позволял растягивающий губы толстый ствол, и, отодвинувшись настолько, что во рту остался лишь самый кончик, попыталась спросить: «Хорошо?». Из-за того, что рот все же был занят, поучилось неразборчиво, и звук вышел какой-то дрожащий. Фили вдруг немного выгнулся и резко откинул голову назад, пробормотав сквозь зубы то самое ругательство, что когда-то разучивал с ней Кили, и перевод которого она так и не узнала. Хала, сама не зная почему, расценила это как одобрение ее действиям и снова вобрала ствол в рот насколько смогла. Фили вдруг хрипло простонал ее имя и, ухватив ее за плечо, настойчиво попытался оттолкнуть. Хала отстранилась, выпустив его плоть изо рта и все еще продолжая машинально двигать рукой по стволу. Ее имя в устах Фили переросло в стон, и в следующее мгновение в воздух взлетела жемчужно-белая струйка семени. Хала, широко распахнув глаза, с удивлением и каким-то мало понятным даже ей самой восторгом рассматривала мутные подтеки на животе Фили и собственную испачканную ладонь. Поддавшись любопытству, Хала осторожно на пробу лизнула свою руку кончиком языка, и только пискнуть успела от неожиданности, когда Фили вдруг повалил ее на кровать, подмял под себя и принялся жадно целовать. И Хала вдруг поняла, что ее тело отзывается на эти поцелуи, что ей не просто приятно, как это было раньше – все изменилось. Вчера ночью что-то произошло, и теперь ласки и прикосновения Фили ощущались совсем по-другому – более ярко, остро, горячо и сладко, а между ног уже тянуло и пекло. И ужасно хотелось, чтобы Фили прикоснулся к ней там. Все это было настолько непривычно и странно, что Хала даже слегка растерялась. Но потом она решила, что разбираться и думать обо всем этом будет позже, и просто сосредоточилась на том, что чувствовала в данный момент: на дарящих незнакомое ранее удовольствие и сладкую негу прикосновениях, на горячих, отзывающихся мурашками по позвоночнику, поцелуях. А когда Фили вновь приник ртом к ее лону, Хала и вовсе потерялась в ощущениях, даже не сразу сообразив, что странные звуки, наполнившие опочивальню, ее собственные, полные наслаждения стоны. Где-то на задворках сознания у Халы мелькнула мысль, что все это слишком откровенно и неприлично, но стыдно почему-то совсем не было. Было очень-очень хорошо. Восхитительно. И хотелось, чтобы Фили не останавливался, чтобы неземное блаженство, которое он дарил Хале, никогда не заканчивалось. А потом ее закружило, словно в водовороте, в остром, познанном лишь прошлой ночью обжигающем удовольствии, тело будто стало вдруг невесомым и все, о чем Хала могла думать в тот момент – как сильно она любит Фили. Выбираться из постели совершенно не хотелось. Хотелось оставаться в объятиях Фили до самого вечера, но некоторым желаниям не суждено сбыться. Хала смутно помнила завтрак, на котором помимо нее и Дис, как и все последние дни, никого не было. Дис же, заметив необычайную рассеянность и задумчивость Халы, поинтересовалась, все ли с ней хорошо. А Хала, попытавшись рассказать Дис о том, что она пережила накануне вечером и этим чудесным утром, ужасно смутилась и так и не смогла ничего связно объяснить. Но Дис поняла все без слов. Обняв красную, словно вареный рак, Халу, гномка прижала ее к своей груди и нежно погладила по голове. - Выйдя замуж, женщина познает не только мужчину, с которым связала свою судьбу. Она также познает себя, свое тело. Не бойся и не смущайся, - ласково проговорила гномья принцесса. - Но это все… странно и необычно. А вдруг я сделаю что-то не так? Я ведь не знаю, как правильно, – засомневалась Хала. - Не переживай, - улыбнулась Дис. – Твое тело само подскажет тебе. Прислушивайся к своим ощущениям. После слов Дис Хала и правда успокоилась. Ведь чтобы там ни было, ей суждено познать это с Фили, а значит, все будет хорошо. После завтрака Хала и Дис присоединились к королю и принцам, провожающим гондорцев в обратный путь. Правда, в то время, как мужчины прощались с гостями, стоя перед главными воротами, обе принцессы в сопровождении Двалина находились на большой дозорной площадке над центральным входом. Честно говоря, Хала была немного удивлена, что Торин вышел провожать гостей лично, в то время как другие посетители короля, даже лорд Элронд, такой чести не удостаивались. Видимо, Торин с наместником Тургоном нашли общий язык за столь недолгое время визита и остались крайне довольны итогами переговоров и друг другом. И Хала еще раз порадовалась, что непристойное предложение, которое сделал ей Элофер, не было предано огласке и не стало причиной разлада между двумя великими правителями. Хала бросила благодарный взгляд на Двалина, но тот стоял, нацепив на лицо привычное суровое выражение, и Хала даже на мгновенье засомневалась, была ли в действительности та прогулка по коридору и шутки о детстве принцев. С дозорной площадки, несмотря на немалую высоту, было прекрасно видно и слышно все происходящее внизу. Хала с улыбкой наблюдала за тем, как копошится у своих взнузданных коней стража Тургона, как приплясывает под седлом гнедая кобыла старика-нуменорца, поведавшего Хале о ее матери, как важно раскланиваются с гномами советники гондорского наместника. Улыбка Халы сошла с лица в тот миг, когда она увидела внизу Элофера. Он как раз направлялся к своей лошади, аккуратно придерживая висящий через плечо вещмешок. Один из стражников, мимо которых он проходил, неловко развернулся с поклажей в руках и толкнул Элофера в бок. Тот болезненно охнул, выронил свой вещмешок и схватился за ребра. - Ты чего это? – удивился стражник. - Да вот, о косяк дверной вчера приложился, - пожаловался Элофер, чуть морщась от боли в пострадавшем при столкновении боку, - факел сквозняком задуло, так я в темноте на тот косяк и налетел. «Вранье, - подумала Хала, - залы и коридоры Эребора высечены таким образом, что даже если открыть настежь главные ворота и все двери, ведущие на дозорные площадки, то сквозняков все равно не будет. К тому же гномьи факелы необычные, и их не так-то просто погасить…» - додумать эту мысль до конца Хала не успела, потому что вдруг поняла, о какой именно «дверной косяк» приложился вчера Элофер. Неужели Двалин исполнил свою угрозу и показал незадачливому соблазнителю пару темных закоулков? Хала вскинула взгляд на начальника эреборской охраны. Двалин по-прежнему сохранял суровый и строгий вид, но, заметив, что Хала на него смотрит, скосил на нее глаза, подмигнул и хитро улыбнулся в черные, воинственно топорщащиеся усы. Хала широко улыбнулась в ответ и прошептала одними губами: «Спасибо!». Двалин чуть кивнул ей, и его улыбка тоже стала шире. Хала и правда была несказанно признательна Двалину за его поступок: не только за то, что он наказал Элофера за нанесенное ей оскорбление, но еще и за то, что решил проблему тихо, не сделав эту в высшей степени предосудительную и щекотливую ситуацию общеизвестным фактом. Хала снова глянула вниз и нашла глазами Элофера. Наблюдая за тем, как неуклюже и скованно гондорец пытается пристегнуть поклажу к седлу своей лошади, Хала даже ощутила некую жалость к нему: все же рука у начальника эреборской охраны была тяжелой. Но если благодаря Двалину на Элофера Хала теперь могла смотреть совершенно спокойно, не терзаемая никакими неприятными чувствами, то вот смотреть так же спокойно на Фили у нее не получалось. После того, как Хала осознала, что влюблена в него и после того, что произошло между ними этой ночью и утром, Халу просто-таки обуревали эмоции. Достаточно было одного быстрого взгляда, и Хала немедленно ощущала разливающуюся по телу жаркую волну, а от воспоминаний о тех ласках, что они с Фили дарили друг другу прошлой ночью, начинало сладко и болезненно тянуть внизу живота. Пока Хала прислушивалась к необычным ощущениям и пыталась не краснеть слишком сильно, она не сразу заметила, что ее окликнула Дис: пора было спускаться к главным воротам. Оказавшись внизу, они с Дис остались стоять в холле в компании Двалина, в то время как Торин и принцы находились снаружи у ворот. Торин о чем-то говорил стоящему у своего взнузданного коня Тургону. Кажется, гномий король рассказывал гондорскому наместнику что-то о строительстве Дейла и обещал, что Фили проводит их туда, чтобы они смогли воочию взглянуть на поднимающийся из руин город, широко известный и знаменитый в прежние времена. Хала честно пыталась вслушиваться в речь Торина, но у нее это плохо получалось. Ведь с тех пор, как она спустилась в холл, Фили оказался совсем близко, и это ужасно отвлекало. Хала очень старалась смотреть куда угодно, только не на Фили. Но ее взгляд против воли снова и снова возвращался к нему, и Хала чувствовала, как щеки вспыхивают горячим румянцем от того, как сладко сжимается все внутри и как по телу жаркими волнами разливается томление. От желания прикоснуться к Фили мелко покалывало кончики пальцев. А уж когда, стрельнув в очередной раз глазами в сторону мужа, она поймала его ответный взгляд, у Халы аж дыхание сбилось, и сердце в груди застучало быстро-быстро. Хала поспешно опустила глаза в пол и постаралась успокоиться и хоть как-то обуздать обуревающие ее эмоции. Ей даже почти удалось привести свои мысли и чувства в относительный порядок, когда прямо у нее над ухом раздался тихий голос Кили: «Что ты сделала с моим братом?» Хала непонимающе взглянула сначала на него, а натолкнувшись на хитрую улыбку, перевела взгляд на Фили, чтобы тут же снова почувствовать, как краснеет до корней волос: Фили смотрел прямо на нее, и в его глазах плескалось неприкрытое желание. Торин все еще о чем-то говорил с Тургоном и периодически бросал на Фили хмурые взгляды, видимо желая, чтобы наследник присоединился к этому разговору или хотя бы проявил вежливую заинтересованность к происходящему. Но Фили просто прикипел взглядом к Хале и совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг него. Точнее, он пытался выполнять возложенные на него обязанности и вести себя, как и полагается наследнику династии, вот только ничего не мог с собой поделать, снова и снова обращаясь взглядом к Хале. А самой Хале понадобилось несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы найти в себе силы и разорвать этот странный поединок взглядов. Хала бросила смущенно-виноватый взгляд на Торина как раз в тот момент, когда он говорил Тургону, что его племянник проводит гондорцев в Дейл, где они встретятся с Бардом – прямым наследником Гириона. Однако почти все слова Торина оказались обращены к затылку старшего принца, который, бросив мимолетный взгляд на Торина, снова вперился взглядом в Халу. - Я почту за честь сопроводить наместника и его отряд в Дейл, - Кили быстро шагнул вперед, отвлекая внимание на себя. - Мы будем очень благодарны, - вежливо кивнул Тургон. - Прекрасно, - подытожил Торин, - Кили вас проводит. - Новый Дейл возводится на месте старого, - принялся сразу объяснять Кили, вскочив в седло пони, которого ему подвели, - поэтому… Что еще говорил Кили Тургону, пока они отъезжали от ворот, Хала не слышала, потому что в очередной раз встретившись взглядом с Фили, она словно утонула в его глазах. И лишь догадалась склонить голову в вежливом поклоне, когда Тургон поклонился ей и Дис на прощание. После того, как гости отъехали на приличное расстояние, Торин, наконец, повернулся к Фили и уставился на него в упор. И вид у подгорного короля при этом был далеко не дружелюбный. Фили, однако, встретил взгляд дяди спокойно, а спустя пару мгновений опять не удержался и снова скосил глаза на Халу. Глядя на хмурого Торина, Хала всерьез испугалась, что Фили сейчас серьезно влетит за его неподобающее наследному принцу поведение. Торин какое-то время молча смотрел на Фили, который все никак не мог отвести от Халы взгляд, после чего повернулся и глянул на саму Халу, а она в тот момент совершенно забыла, что побаивается сурового гномьего короля, потому что гораздо больше беспокоилась за мужа и, кажется, Торин это понял. Он вновь повернулся к старшему племяннику, и вдруг чуть улыбнулся в бороду. - Марш отсюда. Оба. И чтобы до завтрашнего дня я вас не видел. - Спасибо, дядя, - прошептал Фили и тут же шагнул к Хале, которая тоже невольно сделала шаг ему навстречу. Они бегом рванули из холла, но остановились в первом же коридоре, где Фили прижал Халу к стене и жадно до головокружения целовал, а Хала отвечала ему с не меньшим жаром и желанием. Они разорвали поцелуй, когда услышали чьи-то приближающиеся шаги, и, хихикая, побежали дальше, до следующей укромной ниши, где снова целовались, пока не были потревожены делающим обход стражником. К тому времени, как они с Фили добрались до спальни, Хале казалось, что она обтерла спиной стены во всех коридорах, ведущих к их покоям. Но ей и в голову не пришло возражать против такого положения вещей, сейчас ей гораздо больше хотелось просто избавиться от одежды самой и раздеть Фили. Самому Фили хотелось того же и ничуть не меньше, так что он просто разорвал платье Халы, а потом и ворот своей рубахи, пока впопыхах пытался стянуть ее через голову. Они не выбирались из постели весь день и всю ночь. Стыда и смущения больше не было. Были сводящие с ума прикосновения, обжигающие страстью поцелуи, долгие нежные ласки, короткие перерывы на сон в объятиях друг друга, много-много слов о любви и признаний. Было счастье. Кто-то легонько постучал и оставил за дверями спальни поднос с едой, и они с Фили кормили друг друга из рук и смеялись, болтая о разных пустяках, а затем снова соединились на ложе любви. С той ночи все изменилось. Дис оказалась права: Хала с удивлением и восторгом познавала себя как женщину. Она ведь никогда и не подозревала, что может быть такой раскованной, игривой и даже страстной. Последнее поражало Халу больше всего. Ее тело словно пробуждалось ото сна: Хала открывала для себя совершенно новый мир, заново училась чувствовать и наслаждаться. Все ласки теперь ощущались совершенно по-другому – сильнее и ярче, желание прокатывалось по телу горячей волной, заставляя Халу замирать и удивленно прислушиваться к себе. И куда только подевалась та застенчивая, постоянно смущающаяся тихоня? Нет, Хала, конечно, всегда была любопытной, но часто боялась пойти на поводу у своего любопытства, чтобы не нарушить каких-то запретов или не поступить неподобающе. Сейчас же все эти страхи и собственная неуверенность отошли на второй план, и Хала впервые не боялась показаться какой-то не такой. Она больше не смущалась, не страшилась идти на поводу у своих желаний, и теперь могла достойно ответить на гномью страсть. Хале казалось, что у нее все на лице написано, и все вокруг видят, какой она стала. От этого было весело и легко. Тарис сразу поняла, что с Халой происходит, и на радостях долго обнимала принцессу, от души желая ей настоящего женского счастья. А Хала, кажется, впервые поняла, что является неотъемлемой частью этого самого женского счастья, и что в ее жизни эта важная частичка теперь присутствует. Хотя мужа Хала перестала стесняться, с остальными она по-прежнему оставалась скромной и немного застенчивой. И если с Дис или Агден они теперь частенько обменивались понимающими улыбками, то вот Кили раз за разом вгонял Халу в краску своей хитрющей улыбкой. Его явно радовало, что отношения его брата с женой наладились, и он повадился время от времени подлавливать Халу, когда она слишком увлекалась, наблюдая за Фили, например, во время трапезы. Тогда темноволосый принц старался привлечь ее внимание и начинал многозначительно поигрывать бровями, либо подмигивать, отчего Хала всегда краснела, как вареный рак, а Кили бессовестно веселился. А еще Хала сильно подозревала, что это именно Кили принес тогда поднос с едой к дверям их спальни, и она очень надеялась, что толстые каменные двери достаточно погасили звук, чтобы Кили не услышал ничего… такого. Потому что от одной только мысли о том, что именно мог услышать Кили, когда, вернувшись из Дейла, решил позаботиться о них с Фили, Хала просто готова была сгореть со стыда. Но понимающие взгляды гномок и безобидные подначки Кили были не столь смущающими, как реакция на все происходящее гномьего короля. Потому что Торин… улыбался. Впервые по-настоящему улыбался ей. А Хала почему-то совершенно не ожидала этого, и в первый раз ужасно растерялась и смутилась. Ей отчего-то казалось до невозможности странным, что во взгляде Торина больше нет той обычной холодной отстраненности, что со временем сменила откровенную злобу и неприязнь, с которыми гномий король смотрел на человеческую девушку первое время. За месяцы, проведенные в Эреборе, Хала привыкла всегда видеть Торина неприветливым и недружелюбным по отношению к себе, а тут вдруг эта улыбка. И лучики морщинок в уголках глаз. Так Торин улыбается только самым близким, и она прежде никогда не входила в их число. Хала, конечно, была рада таким изменениям, но в присутствии Торина теперь почему-то робела сильней, чем раньше. Так или иначе, но существовала серьезная причина, ради которой Хала готова была безропотно сносить и шутки Кили, и внезапную милость Торина: Фили был абсолютно счастлив. Хала видела, как сияют его глаза, как его губы сами собой разъезжаются в улыбку, стоит только ему увидеть Халу, а походка Фили вновь стала уверенной и пружинистой. И это было самым главным для Халы – знать, что ее Фили был счастлив также как и она. Вот только было одно обстоятельство, которое омрачало счастье Халы: им с Фили так до сих пор и не удалось зачать ребенка. Хала неустанно молила о милости Валар, но те оставались глухи к ее мольбам. Хала все же надеялась, что чудо однажды произойдет, но время шло, а ее ежемесячные крови приходили снова и снова. Хала уже почти отчаялась, и лишь только то, что окружающие ее гномы, казалось, совершенно не переживали по этому поводу, помогало ей не потерять надежду окончательно. Хала как-то поплакалась о своей беде Дис, но та успокоила ее, сказав, что у гномов первенец частенько появляется на свет через три, а то и четыре года после заключения молодыми брачного союза. Неужели ей и правда придется ждать еще целых четыре года? На исходе лета в Эребор пожаловал правитель Рохана. Король Фенгел вознамерился заключить союз с возрождающимся гномьим королевством по примеру Наместника Гондора. Однако, в отличие от Наместника, репутация Фенгела была не такой уж хорошей. Он прослыл скандальным и жадным королем. Но Торин решил, что союз со столь мощным королевством перевешивает такие мелочи, как дурной характер его правителя. Накануне приезда гостей Фили был хмур и задумчив. Он с сомнением поглядывал на Халу время от времени, будто пытался решить какую-то сложную задачу, и, наконец, решился: - Я не хочу, чтобы ты встречалась с гостями, - заявил он Хале. - О… - удивилась Хала. – Хорошо, я не стану с ними видеться, - покладисто согласилась она, но Фили отчего-то не удовлетворился ее согласием, и по-прежнему выглядел хмурым. - Хала, - серьезно начал он, но Хала уже и сама догадалась, к чему все идет. - Ты собираешься меня запереть?! – не до конца веря в происходящее, воскликнула она. - … да, - ответил Фили после минутного колебания и попытался напустить на себя строгий вид, видимо, готовясь выдержать шквал протестов и возмущений. Чего Фили точно не ожидал, так это того, что Хала с радостным визгом повиснет у него на шее. Новость о том, что муж собирается запереть ее в покоях, как самую настоящую гномку, привела Халу в неописуемый восторг. Разумеется, в другой ситуации Хала совершенно не обрадовалась бы тому обстоятельству, что ей придется провести в своих покоях безвылазно почти две недели, ведь именно столько должен был длиться визит роханцев. Но сейчас Хала была совершенно счастлива – ведь она так мечтала стать частью подгорного народа, так хотела, чтобы гномы считали ее равной! И вот теперь ее мечта исполнится. Хала посетила библиотеку и запаслась книгами, а Тарис и Агден помогли принести в ее покои полотна гобеленов, чтобы Хале было чем заняться во время своего затворничества. Разумеется, заточение Халы вовсе не означало полной изоляции. К ней каждый день заходила Дис, и они с Халой вместе вышивали, читали вслух или же просто разговаривали, и Хала с удовольствием выслушивала так полюбившиеся ей истории о детстве Дис и их с Фрерином проказах. Дис же, найдя в лице Халы благодарного слушателя, с удовольствием вновь и вновь вдавалась в воспоминания о своем почившем брате. Хале уже казалось, что она лично знакома с Фрерином, и что, если бы он не погиб тогда при Азанулбизаре, то они с Халой непременно нашли бы общий язык. Из рассказов Дис выходило, что по характеру Фрерин был очень похож на Кили, так что Хале было искренне жаль, что ей не довелось встретиться со вторым сыном Траина. Что касается самого Кили, то он также посещал Халу с завидной регулярностью, и тогда они шутили и смеялись до слез, когда Кили начинал изображать, с какой важностью и самоуверенностью, переваливаясь с боку на бок, как индюк, ходит король Фенгел. Частенько забегала Тарис, чтобы поболтать и поделиться последними новостями, а Тэя, приносившая еду, нет-нет да и задерживалась, чтобы составить Хале компанию. Вечером приходил Фили, они с Халой занимались любовью, а потом, лежа в объятьях друг друга, разговаривали, и Фили рассказывал о гостях и о том, как идут переговоры, подробно отвечал на все вопросы Халы и иногда осторожно интересовался, не наскучило ли Хале сидеть взаперти. Но Хала была вполне довольна своим положением и полна решимости оставаться в своих покоях до самого отъезда роханцев. Когда гости отбыли назад в Рохан, Хала смогла, наконец, выйти из своих покоев, и с этого момента ее просто-таки переполняла гордость. Войдя в малую обеденную залу на завтрак впервые после двух недель заточения, Хала натолкнулась на напряженные и слегка встревоженные взгляды обоих сыновей Фундина и самого Торина. Хала решила, что вероятнее всего гномы не были уверены, как она, будучи человеком, восприняла столь распространенное среди гномов выражение мужниной любви и заботы. Возможно, они ожидали увидеть обиженную Халу с заплаканными глазами. Но Хала улыбалась. Легко и счастливо, шла, расправив плечи, с высоко поднятой головой. Хале даже показалось, что, увидев ее, гордую и широко улыбающуюся, гномы выдохнули с облегчением и тут же одарили Халу улыбками в ответ. Но это было лишь начало. Как оказалось, все жители Эребора, до последнего гнома, были так или иначе осведомлены о том, что наследный принц запер свою супругу в связи с приездом роханцев, и теперь Хала оказалась под прицелом множества любопытных взглядов. А когда гномы поняли, что принцесса приняла свое вынужденное затворничество с достоинством и гордостью, как и положено истинной дочери подгорного народа, то не преминули выказать Хале свое уважение и восхищение ее знанием и соблюдением традиций, которые гномы очень ревностно оберегали. И вот тогда-то Хала впервые и почувствовала это: почувствовала, что ее, наконец, приняли. Приняли полностью и окончательно. Как равную. Забыв о том, что она не гномка, что их с Фили брак был заключен по расчету, а не по любви. Хала, благодаря своему упорству и старанию, смогла добиться того, что ее мечта стать частью подгорного народа исполнилась – ей больше не нужно было ничего доказывать. И если бы не горечь от осознания того, что она не может подарить Фили наследника, то счастье Халы можно было бы назвать абсолютным. Хала ведь даже никогда и представить не могла, что близость с тем, кого любишь, может приносить столько радости. Перешагнув через смущение и неуверенность, Хала теперь наслаждалась теми ощущениями, которые прежде даже не были ей знакомы. Они с Фили выискивали любую свободную минуту, чтобы прикасаться друг другу, почти не спали ночами – говорили обо всем на свете, много смеялись, часто просто лежали в обнимку и медленно лениво ласкались, целовались или неистово предавались любви, обуреваемые страстью и желанием. Постепенно бессонные ночи стали для Халы все заметнее. И если Фили, будучи гномом, был гораздо выносливей и, в общем-то, не особо страдал от недосыпа, то Хала постепенно начала тяжелее вставать по утрам, сильнее уставать, клевать носом, сидя за пяльцами или книгой. Но при этом она пока не готова была отказать себе и Фили в удовольствии и даже на одну ночь пренебречь ласками ради сна. А еще был Кили. На которого у увлеченных друг другом Халы и Фили почти не оставалось времени. И если Фили общался с братом каждый день на службе, то Хала виделась с младшим принцем в основном за завтраком и иногда за ужином, потому что днем Кили почти всегда был в Дейле, иногда он даже не успевал вернуться в Эребор к вечерней трапезе – слишком бывал занят. Но Кили никогда не роптал и не жаловался на то, что они с Халой теперь редко встречались, наоборот, он старался лишний раз подменить Фили в каких-то делах, чтобы у старшего выдалось свободное время, которое он мог бы провести с женой. Хала была очень благодарна темноволосому принцу за его заботу, но ей также было стыдно перед Кили за то, что она совсем его забросила. Поэтому, когда у Кили выдался свободный вечер, Хала сама предложила ему пойти пострелять из лука, и Кили с радостью согласился. Честно говоря, Хала с гораздо большим удовольствием легла бы пораньше спать, но ей так хотелось провести немного времени с Кили, по которому Хала успела очень соскучиться, что она собралась с силами и отправилась вслед за ним в тренировочную залу. Кили, видимо, тоже соскучился по ее обществу – он болтал без умолку о разных пустяках, делился новостями со стройплощадки нового Дейла, шутил и широко улыбался Хале, а Хала с удовольствием слушала его болтовню и улыбалась в ответ. Она даже забыла на некоторое время о том, что хочет спать. Они взяли колчаны и закрепили их на спинах. Став напротив своих мишеней, вытащили по стреле, и наложили их на тетиву. Кили выстрелил первым, сразу поразив цель, а Хала медлила, приноравливаясь – все же она некоторое время не тренировалась и ей понадобилась пара лишних мгновений, чтобы сосредоточиться и как следует прицелиться. Внезапно мишень поползла вверх по стене под потолок. Хала вздрогнула от неожиданности, опустила руки и разжала пальцы, удерживающие стрелу, которая, пролетев несколько шагов, упала на каменный пол, тихо звякнув наконечником. Мишень тем временем скользнула еще выше, крутнулась над головой, и Хала поспешно зажмурилась, когда стены вдруг тоже поплыли по кругу. А потом стало тихо и темно. Первое, что увидела Хала, открыв глаза – бледное, перепуганное лицо Кили прямо над собой. - Хала? – спросил он. – Ты меня слышишь? - Да, - растерянно кивнула Хала, - что произошло? - Ты собиралась стрелять, но вдруг упала на пол без чувств, – выпалил Кили. – Как ты себя чувствуешь? – обеспокоено нахмурился он. - Все хорошо, - честно ответила Хала. Кили посмотрел на нее с явным сомнением, а когда Хала протянула ему руку, чтобы помог подняться, Кили ее проигнорировал и вместо этого просто подхватил Халу на руки. Та только пискнула от неожиданности и попыталась возмутиться, но Кили даже слушать ее не стал. - Лекаря в покои принцессы! Немедленно! – бросил он первому же подвернувшемуся стражнику. - Кили, не надо! Со мной все в порядке! Я просто не выспалась и немного устала, - всполошилась Хала. - Вот когда мне Оин то же самое скажет, тогда я и поверю, - отрезал Кили, упрямо продолжая идти с Халой на руках. - Ну, хотя бы отпусти меня, - снова попыталась Хала. – Я и сама прекрасно дойду! - А вдруг снова без чувств упадешь? – возразил Кили. - Не упаду. Я себя хорошо чувствую, - попыталась убедить его Хала. - Ты бледная, - не согласился Кили. – И вообще так надежней. Когда, благодаря Кили, Хала добралась до их с Фили покоев, она понадеялась, что теперь, наконец, ее отпустят и позволят идти самостоятельно. Но не тут-то было. Кили никуда Халу не отпустил, а просто прошел напрямую в их с Фили супружескую опочивальню, осторожно усадил возмущенную принцессу на кровать и запретил ей вставать до прихода лекаря, категорически отказавшись обращать внимание на все увещевания Халы по поводу того, что она здорова и просто устала. Оин появился спустя несколько минут в сопровождении взволнованной Дис и еще более взволнованного Фили. Фили сразу же бросился к Хале выяснять, как она себя чувствует и где у нее болит и, так же как и его брат, совершенно проигнорировал заявления самой Халы о том, что с ней все в порядке. Оин тем временем разложил на прикроватной тумбе какие-то малопонятные для Халы предметы – вроде разнокалиберных слуховых трубок, каких-то мисочек, палочек и нескольких пучков сухих травок. После чего попросил обоих принцев выйти из комнаты. Но ни Фили, ни Кили не хотели покидать Халу, продолжали обеспокоено вокруг нее кудахтать и нехотя вышли только после того, как Дис строго прикрикнула на обоих. Хала не любила, когда ее осматривали лекари. Это случалось всего несколько раз, но всегда было пустой потерей времени и денег, потому что, несмотря на свою чрезмерную худобу и маленький рост, Хала в жизни не простужалась, единственная не маялась животом, когда они вместе с соседской ребятней объедались незрелых слив, и вообще никогда не чувствовала себя плохо. Самые распространенные детские хвори, которыми переболели даже наиболее крепкие и здоровые малыши, также обошли Халу стороной. Тем не менее, такой удручающий внешний вид девушки очень волновал ее дядю, особенно после того, как почти у всех ровесниц Халы детская худоба сменилась округлыми девичьими формами, а Хала по-прежнему оставалась тощей и по-мальчишески худой. Бард тогда принялся приглашать к Хале лекарей, в надежде, что они смогут найти причину и излечить его племянницу. Но, как оказалось, лечить было совсем нечего. После каждого осмотра лекари просто разводили руками – Хала была совершенно здорова, бодра, а еще гораздо выносливей других детей и почти никогда не чувствовала себя уставшей, даже если носилась целый день, как угорелая. Так что Бард в итоге махнул на нее рукой. Поэтому Хале так никогда и не пришлось по-настоящему испытать на себе искусство лекарей. Хала и сейчас была уверена, что вполне здорова – она прекрасно себя чувствовала, просто нужно было выспаться. Однако она покорно позволила Дис помочь снять с себя платье и уселась на кровать в одной нижней сорочке, ожидая, пока Оин ею займется. Гном старательно прослушивал ее дыхание, приставив к груди Халы специальную трубочку, заставил показать язык, понажимал ей на бока и живот в разных местах, попутно интересуясь, не больно ли Хале. Затем простукал ее колени и локти какой-то палочкой, и сунул Хале под нос пучок своих странных травок, от которых Хала расчихалась до слез. Когда с осмотром было покончено, Оин громко и довольно хмыкнул, велев Хале одеваться. Хала была совершенно спокойна, потому что абсолютно уверена в том, что Оин скажет то же, что говорили и все человеческие лекари до него: «У Халы отменное здоровье». Оин именно это и сказал Фили и Кили, которые вернулись в опочивальню, едва получив на это разрешение Дис. Также вместе с ними в опочивальню вошел, одарив Халу мягкой улыбкой, Торин. Видимо, ему уже доложили, что принцессе стало плохо во время тренировки, и теперь он решил лично справиться о ее здоровье. - Тогда почему она ни с того ни с сего упала без чувств? – недоверчиво спросил Оина Кили. - А, так это потому, что наша юная принцесса на сносях. В ее положении такое частенько бывает, особенно при начале. Так что все в порядке. В опочивальне повисла гробовая тишина, лишь только Дис поднесла руку ко рту, прикрывая расцветающую на губах счастливую улыбку. А Хала и Фили просто молча уставились друг на друга широко распахнутыми от удивления глазами. Хала ведь так давно об этом мечтала и так отчаянно просила об этом Валар, но сейчас, услышав новость, почему-то никак не могла осознать и поверить. Первым пришел в себя Кили. Он размахнулся и со всей дури приложил брата по спине открытой ладонью, но Фили, кажется, даже не заметил. - У меня будет племянник! – радостно завопил Кили и полез к Хале обниматься, стараясь попутно облапить ее живот. Только после этого Хала вроде как пришла в себя и ткнулась в плечо заключившего ее в объятия мужа. Кили в это время подхватил на руки Дис и, не смотря на все протесты и требования немедленно отпустить, принялся кружить с ней по комнате, повторяя, что, он, наконец-то, дождался и у него будет племянник. - Откуда такая уверенность? – смеялась Дис. – А ну как девочка родится? - Нееет, - уверенно качал головой Кили, - никаких девочек! Непременно родится гном! Я точно знаю! Фили посмеивался, наблюдая за братом и матерью, крепко обнимал Халу и нежно целовал ее в висок. Хала доверчиво жалась к нему, с улыбкой поглядывала на дурачащегося Кили и смущенно улыбалась Торину, который, хотя и поздравил их с Фили, все еще выглядел слегка растерянным и ошеломленным. Кили, наконец, отпустил Дис и принялся в красках расписывать, как будет учить племянника стрелять из лука. Они с Фили затеяли шутливый спор о том, кем станет будущий наследник рода – прекрасным мечником или все же лучником. Дис покачала головой, и они с Халой обменялись понимающими улыбками: мальчишки – что с них взять. Потом Хала случайно бросила взгляд на Торина, стоявшего рядом с Дис, и почувствовала, как что-то словно обрывается у нее внутри. В холодных синих глазах гномьего короля плескалась неприкрытая ненависть. Не просто неприязнь, что видела Хала еще пару месяцев назад, а именно ненависть – та самая, с которой Торин смотрел на нее на свадьбе и первое время после нее. Хала поспешно отвела взгляд и судорожно сглотнула. Она-то думала, что Торин смирился и принял ее в семью, а оказалось, что она ошиблась. Неужели это потому, что она человек, и Торин не желает, чтобы наследник его рода был полукровкой? Хале стало очень страшно.