Долгий путь домой

Новость о том, что наследный принц и его супруга ожидают прибавления в семействе, облетела Эребор с невероятной скоростью. Наверное, и часа не прошло, как в горе поднялся настоящий переполох, ведь дети у гномов рождались крайне редко и каждое такое событие было значимым для всех. А уж когда пришла весть, что первый ребенок, рожденный в только что отвоеванном Эреборе, будет наследником рода Дурина, то многие гномы посчитали это очень добрым знаком. Все подгорные жители – от советников короля до рудокопов спешили поздравить будущих родителей, Торина, Дис и Кили с этой прекрасной новостью, несли подарки, пели песни, восхваляющие род Дурина – в общем, веселились во всю. А Хала никак не могла до конца принять, что им с Фили действительно удалось зачать ребенка, и только когда ежемесячные крови, что должны были начаться как раз через несколько дней после осмотра Оина, не пришли, Хала, наконец, поверила, что действительно носит под сердцем их с Фили малыша. Она постоянно прислушивалась к себе, надеясь хоть что-то почувствовать, но, как объяснил Оин, приставленный к Хале личным лекарем, пока еще было слишком рано, так что ей пришлось набраться терпения. Вопреки опасениям Кили, головокружений и обмороков с Халой больше не случалось. Она вообще чувствовала себя прекрасно, только сильней уставала и отчего-то вдруг очень полюбила чай с ромашкой, который прежде не особо ей нравился. По настоянию Оина, Хала теперь в обязательном порядке спала после обеда пару часов, и это позволило ей чувствовать себя значительно бодрей. Также Оин сказал, что Хале непременно нужны свежие фрукты. Поэтому, в то время как гномы не являлись большими поклонниками кроличьего рациона, предпочитая блюда из мяса, специально для Халы в Эребор доставляли самые разнообразные плоды и ягоды, благо время года позволяло. Кроме того, Оин настоятельно рекомендовал Хале как можно чаще находиться на свежем воздухе. Эта рекомендация лекаря нравилась Хале больше всего, потому что, узнав о беременности, Фили, кажется, собирался запереть Халу в покоях до самых родов, не позволять вставать с кровати и сдувать с нее пылинки, лишь бы только с Халой ничего не случилось. И когда Оин объявил, что будущей маме необходимо как можно больше гулять, поскольку в ее положении очень полезен свежий воздух, Хала выдохнула с облегчением. Однако даже разрешение Оина на прогулки не смогло предотвратить того, что оба принца теперь непрерывно кудахтали вокруг Халы, по очереди сопровождали ее везде, куда бы она ни пошла, и прямо-таки светились от счастья. А еще Хала, отчаянно стесняясь и краснея, поинтересовалась у Оина, могут ли они с Фили и дальше ложиться как муж и жена, и не повредит ли это малышу. Оин, к большой радости Халы, успокоил ее и сказал, что для ребенка такое времяпровождение абсолютно безопасно. А потом, хитро улыбнувшись, признался, что Фили тоже спрашивал его об этом, заставив этим признанием покраснеть Халу еще больше. Но, по сложившейся уже традиции, сильнее всех краснеть заставлял Халу, конечно же, Кили. Темноволосый принц буквально с первого дня повадился при каждой встрече щупать Халу за живот. И если Хала еще могла отнестись к этому спокойно, когда они были наедине, вместе с Фили или Дис, то когда Кили бросался к ней, едва войдя в столовую, где помимо их двоих присутствовали также Торин, Балин и Двалин, а иногда еще некоторые другие высокопоставленные советники Торина, Хала ужасно смущалась, каждый раз тщетно пыталась увернуться от его загребущих лапищ, поминутно бросала извиняющиеся взгляды на Балина и остальных, при этом пеняя Кили за его совершенно неподобающее поведение. На что Кили всегда искренне и громко возмущался: - Эй, это мой племянник там внутри! Я имею законное право с ним общаться! От этих заявлений Хала совсем тушевалась и старалась побыстрее прошмыгнуть на свое место за столом. Зато в компании Дис Хала чувствовала себя прекрасно. Гномка частенько сопровождала Халу в ее прогулках на балконе и делилась воспоминаниями о тех временах, когда сама в первый раз готовилась стать матерью. - Я ужасно уставала. Мы тогда всего лет пятьдесят, как обосновались в Синих Горах - целому народу нужно было обустраиваться и привыкать жить на новом месте, вдали от родины. Меня, разумеется, всячески ограждали от тяжелой работы, но я все равно к вечеру с ног валилась. А еще Фили ужасно пинался – у меня живот едва ходуном не ходил. - Больно, когда пинается? – затаив дыхание спрашивала Хала, с благоговением прикасаясь к своему по-прежнему совершенно плоскому животу. - Иногда, - улыбалась Дис, - но все равно это очень здорово, ощущать, как твой ребенок копошится внутри. - Поскорее бы, - мечтательно вздыхала Хала. - Оглянуться не успеешь, как не сможешь видеть, куда ступаешь, из-за живота, - смеялась Дис, обнимая невестку за плечи. Халу окружили такой заботой, что ей было даже неловко – ведь Хала с самого детства была скромной и не привыкла, чтобы вокруг нее все время носились и переживали за каждый ее шаг. И уж совершенно точно для Халы было непривычным, что, куда бы она не пришла, моментально оказывалась в центре внимания. Зато Фили теперь проводил с ней гораздо больше времени и в этом был несомненный плюс. Он, кажется, насмотреться на Халу не мог – любовался, словно она была редчайшим драгоценным камнем. Хала чувствовала, как от этих взглядов все ее существо наполняется радостью и счастьем. Тарис от новости о будущем наследнике пришла в полный восторг. И Хала в очередной раз была до глубины души потрясена тем, насколько гномы отличаются от людей отсутствием зависти и как искренне и глубоко могут радоваться за друзей. Тарис, будучи замужем чуть дольше Халы и сама мечтала о ребенке, поэтому Хала очень переживала о том, как гномка воспримет новость о чужой беременности. Однако, как оказалось, волновалась Хала зря – Тарис совершенно не расстроилась по поводу того, что Валар решили одарить ребенком кого-то другого. Наоборот, она бурно радовалась за Халу, повторяя, что Махал выбрал юную принцессу не просто так – что это его благословление и, значит, он признал Халу частью подгорного народа. Хала на это лишь застенчиво улыбалась – очень уж ей хотелось, чтобы слова Тарис оказались правдой. - Даже и не сомневайся! – твердила ей Тарис. – Ты об этом мечтала и ты это заслужила! Достаточно просто вспомнить, как ты старалась, для того, чтобы стать настоящей подгорной принцессой! Тут Хала вынуждена была согласиться с Тарис: ведь она, девушка из рода людей, безмерно восхищалась гномами, действительно мечтала стать своей в Эреборе, и сделала для этого все, что только было в ее силах. Во-первых, Хала в совершенстве освоила кхуздул. Во-вторых, выучила и тщательно соблюдала все гномьи традиции и обычаи, которых было довольно много. Но что еще более важно, Хала смогла понять саму суть гномов и научилась смотреть на мир их глазами. Правда, Хала, как ни старалась, так и не смогла развить в себе страстную любовь к драгоценным камням и металлам, но зато по уши влюбилась в гнома из рода Дурина и, как самая настоящая гномка, собиралась быть ему любящей, послушной женой и хранить верность до конца своих дней. И, конечно, Хала не раз молила Махала подарить им с Фили возможность стать родителями. Поэтому теперь, когда выяснилось, что у нее будет ребенок, Хала была счастлива, как никогда. И чувствовала себя еще счастливей от того, что Тарис искренне разделяла все ее восторги. Разумеется, Тарис была не единственной гномкой, кто радовался за Халу – все женщины, с кем вместе Хала вышивала гобелены и когда-то перевязывала раненых в лазарете, также посчитали нужным лично поздравить принцессу и пожелать ей рождения крепкого и здоровенького малыша. Даже обычно сдержанная Тэя не совладала с собой на радостях и от души обняла Халу, а старая Агден так расчувствовалась, что и вовсе прослезилась. Узнав радостную новость, Бард сам приехал в Эребор, повидать и поздравить племянницу. Хала с улыбкой заметила, что за то время, пока они не виделись, дядя стал выглядеть гораздо лучше и менее уставшим. На этот раз он был одет уже не в старую застиранную рубаху с помятым воротом, в которой махал топором вместе с простыми работягами, принимая самое деятельное участие в восстановлении города. Теперь на Барде был добротный, украшенный вышивкой камзол, новые сапоги, а на поясе в изысканных ножнах висел длинный меч. Хотя строительство Дейла еще было в самом разгаре, основные административные здания уже были возведены, да и количество переселенцев постоянно увеличивалось, вот и пришлось Барду отложить топор и стать, наконец, тем, кем ему и было предначертано по праву рождения – правителем Дейла. Народ, который уже однажды пошел за наследником Гириона в бой, по-прежнему желал видеть Барда-лучника своим повелителем. Последние пару месяцев Бард был занят тем, что встречался с правителями соседних и дальних земель, крупными торговцами, которые прежде вели свои обозы в обход Пустоши Смауга, и заключал полезные союзы, выгодные договоры и активно восстанавливал утраченные торговые связи. Хала с радостью обняла дядюшку и, не переставая улыбаться, рассказывала ему о своем счастье. Ей так много хотелось поведать, что Хала тараторила, перепрыгивала с одного на другое и путалась в словах. Ей даже казалось, будто она немного отвыкла говорить на всеобщем – ведь с гномами Хала общалась только на кхуздуле. Но, наверное, все дело было в волнении, которое вдруг захлестнуло ее с головой. Сам же Бард, всегда отличавшийся сдержанностью и даже некоторой суровостью неожиданно дал слабину и, обняв племянницу, долго гладил ее по волосам и целовал в макушку. Он рассказал Хале, что Дейл, со времени ее последнего визита, очень преобразился, новая ратуша возвышается над городом ажурной белокаменной башенкой, уже замостили несколько улиц и, ориентируясь на старые чертежи и схемы, что были найдены Ори в эреборской библиотеке, заново отстроили водопровод. Бард пригласил Халу навестить его в Дейле, где он теперь жил и правил, и Хала с радостью согласилась, тем более что Оин, который слышал весь этот разговор, сказал, что для Халы такая прогулка была бы очень кстати. Вот только он строго-настрого запретил Хале ехать верхом. Но Бард пообещал прислать за племянницей повозку. На фоне всеобщих восторгов единственным, кто был совершенно не рад положению Халы, оставался Торин. И если в первый момент, когда Оин только объявил новость, Торин просто показался Хале ошеломленным и растерявшимся, то сейчас у Халы уже не оставалось и тени сомнения насчет его негативного отношения к будущему наследнику. Разумеется, Торин, как и полагается королю и главе рода, поздравил будущих родителей сам и наравне с ними продолжал принимать поздравления от своих подданных, но для самого подгорного короля эта новость явно не была хорошей. Во всяком случае, с того дня больше ни единой улыбкой Хала удостоена не была. Иногда ей казалось, что Торин на нее ужасно зол, но большую часть времени гном ее просто молча игнорировал. Самой главной причиной такого недоброжелательного поведения, которую Хала предполагала, было ее собственное происхождение. Ведь в последнее время, до того, как стало известно о положении Халы, Торин относился к ней довольно хорошо: не кричал, не ругался, а даже наоборот начал вполне искренне и тепло ей улыбаться. И вдруг в одночасье такие перемены. Хала пыталась понять причину этих изменений. Возможно, Торин видел, что Фили счастлив с ней и смирился с тем, что Хала человек, но он не ожидал, что у них с Фили может получиться зачать ребенка? Неужели вся причина в том, что гномий король так отчаянно не хочет мешать свой род с людским? Но ведь не станет же он причинять вред малышу? Мысль об этом заставляла сердце Халы сжиматься от страха. Но потом Хала вспоминала, что за всю историю гномов никогда не случалось, чтобы родичи шли друг против друга – ни так любимые этим народом сокровища, ни власть, ни разу не смогли заставить гнома обратить оружие против своих близких. Правда Хала также не встречала в истории упоминаний о том, чтобы гномы находили себе пару среди представителей других народов. Но, все же, глядя на счастливого Фили, нежно улыбающуюся Дис и едва способного сохранять спокойствие от переполняющей его радости Кили, Хала надеялась, что и Торин тоже рано или поздно перестанет злиться и будет рад их с Фили ребенку. Пока же Хала старалась как можно меньше попадаться на глаза подгорному королю и пореже о нем вспоминать. Поездку во вновь отстроенный Дейл решено было не откладывать в долгий ящик. Уже через несколько дней, после своего визита в Эребор, Бард, как и обещал, прислал за Халой повозку – просторную и изыскано украшенную. Конечно она значительно уступала в богатстве убранства повозкам бургомистра Эсгарота, но вполне соответствовала новому статусу Барда. В гости к дядюшке Хала ехала с радостью и легким сердцем – ей ужасно хотелось посмотреть, каким стал Дейл и похож ли он на тот, прежний, который Хала любила разглядывать до мелочей на картинках и старинных гобеленах. Хотелось узнать, как устроился Бард на новом месте, повидаться с нянюшкой и долго гулять, любуясь высоким синим небом, слушая пение птиц, которые, говорят, стали возвращаться в эти некогда пустынные места. А еще Хале хотелось хоть ненадолго сбежать от непонятного и угнетающего ее холодного безразличия гномьего короля, которое почему-то было очень обидно и накладывало отпечаток на взаимоотношения всех членов семьи, ведь столь недружелюбное поведение Торина не осталось незамеченным. Хала время от времени наблюдала, как гаснет улыбка Кили, и как хмурится Фили, стоит им увидеть, с каким выражением лица глядит на нее Торин, хорошо еще, что большую часть времени он просто не обращал на Халу внимания, совсем как в первые месяцы ее пребывания в Эреборе. А судя по тому, какое напряженное молчание устанавливалось иногда между Торином и Дис, Хала сделала вывод, что они с гномьей принцессой частенько ссорились, и Хале очень горько было осознавать, что именно она и ее будущий ребенок являются причиной этих ссор и разлада в семье. Хала несколько раз порывалась выспросить у Дис или принцев причину недовольства Торина, но каждый раз не решалась, боясь услышать что-нибудь ужасное. Они прибыли в Дейл на закате. Город показался Хале ожившей картинкой из книжки сказок: мощеные улочки, резные балкончики, арки и переходики, шпили на крышах многочисленных голубятней украшены разноцветными флажками, а широкая центральная площадь, окруженная ремесленными лавками и уставленная торговыми лотками, будто замерла в ожидании шумной веселой ярмарки. Повсюду цветы и молодые, только-только посаженные деревца. Нет, строительство, конечно, еще далеко от завершения, но центр Дейла, с возвышающейся над ним белокаменной башенкой ратуши – весь новенький и чистенький, выглядел ожившим воплощением волшебных историй, что так часто рассказывала по вечерам нянюшка. Маленькая Хала с восторгом слушала о тех далеких и счастливых временах, когда никто еще не слышал о Смауге, в Эреборе правил Трор, а веселый, нарядный Дейл был жемчужиной этих земель. Фили, сопровождавший Халу в ее путешествии, только улыбался, глядя на то, с каким восторгом она крутит головой по сторонам, а сидящий на козлах Кили придержал пони и пустил их медленным шагом, чтобы Хала смогла получше осмотреться. Бард встретил их на крыльце и проводил в свой новый дом. Хала не могла не отметить того факта, что несмотря на высокий титул, который теперь носил ее дядя, и на то, что поселился он в самом центре города, привычкам своим Бард не изменил: новый дом, хотя был каменным и значительно больше того старого деревянного, в котором они жили в Эсгароте, внутренним убранством не слишком-то отличался – никаких вычурных украшений, пушистых шкур на полу и дорогих безделушек, вроде позолоченных подсвечников – те же привычные простота и скромность во всем, разве что мебель новая да добротная. Нянюшка, которая после отъезда Халы в Эребор, вела у Барда хозяйство, а затем переехала в Дейл вместе с ним, также вышла встречать свою бывшую воспитанницу и, конечно, не смогла удержать слез, увидев ее. У Халы тоже глаза были на мокром месте, и мужчины оставили их наедине, чтобы не смущать. Нянюшка выспрашивала у Халы, тяжело ли ей живется среди гномов, переживала, что Хала все такая же худая и сетовала на то, что Бард работает с утра до ночи, совсем не давая себе отдых. А потом и вовсе расплакалась, не имея больше сил сдерживаться, испуганная тем обстоятельством, что Хала понесла от нелюдя. Хала долго ее успокаивала и убеждала, что живется у гномов хорошо, никто над ней не издевается и все очень добры, что она действительно любит Фили и безмерно счастлива от того, что у них будет ребенок. Хале пришлось применить все свое красноречие, прежде чем нянюшка более-менее поверила и хоть немного успокоилась. За ужином Бард и принцы обсуждали вопросы, касающиеся строительства и торгового развития Дейла, и Хала не могла не заметить, как по-дружески доверительно общаются между собой Бард и Фили. Видимо за время совместной работы они смогли неплохо узнать друг друга и проникнуться взаимным уважением. Хала также успела заметить пару быстрых и слишком внимательных взглядов, которые Бард бросил на Кили – наверное дядя все еще не до конца смог осознать и принять тот факт, что слишком близкое общение темноволосого принца и Халы является нормальным для гномов и не нарушает никаких законов приличия. Хала также отметила, что и Кили вел себя вполне корректно, то есть удерживался от демонстрации слишком теплых семейных сценок. Скорее всего, Фили попросил его притормозить немного с проявлением своих родственных чувств, чтобы никого не шокировать. Представив на мгновенье реакцию нянюшки, если бы Кили вдруг принялся щупать живот Халы, как он это обычно делал, Хала едва удержалась, чтобы не начать улыбаться – наверняка бедная нянюшка после такого зрелища сразу лишилась бы чувств. Поэтому лучше ей ничего подобного не видеть, тем более, удостоверившись в том, что Халу действительно никто не обижает, и она счастлива в браке с гномом, нянюшка начала относиться к «нелюдям» не в пример благосклонней. Ужин прошел в приятной и очень дружелюбной обстановке. А перед тем, как отправиться спать, Хала узнала совершенно потрясающую новость: этим утром в Дейл приехала Налиэн. За месяцы, проведенные в Эреборе, Хала успела ужасно соскучиться по своей подруге. Все же они с Налиэн дружили с детства, и Хале очень ее не хватало все это время. Поэтому на следующий день сразу после завтрака Хала в сопровождении принцев и дяди отправилась на центральную площадь, где ремесленники как раз открывали лавочки, а приезжие торгаши раскладывали товар на своих лотках. Это, конечно, пока еще была не ярмарка, но торговля в Дейле потихоньку набирала обороты, и не за горами был тот день, когда в город снова станут стекаться все купцы из ближних и дальних земель. Однако уже сейчас в Дейле можно было купить гораздо больше, чем в том же Озерном городе. Поэтому многие состоятельные эсгаротцы предпочитали не лениться, а совершить необременительное путешествие, чтобы прикупить все необходимое, а заодно и любопытство унять, воочию поглядев на то, как поднимается из руин легендарный Дейл. Хала заметила Налиэн у шатра с харадскими шелками. Судя по довольному лицу усатого торговца, модница Налиэн скупила у него едва ли не половину всего привезенного на продажу товара за раз, и усач обещал, что сегодня же доставит все покупки на постоялый двор, где остановилась «прекрасная госпожа». Налиэн обворожительно улыбалась в ответ, совершенно игнорируя недовольный взгляд сопровождающей ее пожилой служанки. Однако как только Налиэн заметила Халу, сразу забыла и о торговце, и о своих, без сомнения дорогих, покупках. Они с Халой долго обнимались, стоя прямо посреди площади, и Налиэн пришлось довольно сильно согнуться, чтобы эти объятия стали возможны. Хала вдруг поняла – она совсем забыла, что Налиэн, как и другие представители человеческого рода, довольно-таки высокая по сравнению с самой Халой. В те времена, когда Хала жила в Озерном городе, низкий рост частенько доставлял ей дополнительные заботы и неудобства, и Хале всегда приходилось приспосабливаться. Но за месяцы, проведенные в Эреборе, где все было как раз нужной высоты и по размеру, Хала успела так к этому привыкнуть, что, оказавшись снова среди людей, в их большом мире, вдруг на миг почувствовала себя чужой и ей даже захотелось назад домой - в Эребор. Но Хала отмахнулась от этих мыслей и крепко обняла Налиэн, которая бурно радовалась их внезапной встрече. Когда они с Халой, наконец, смогли оторваться друг от дружки, Хала представила подругу гномам. Налиэн, привычно кивнув Барду, с интересом уставилась на Фили, а затем соблазнительно улыбнулась Кили, который тут же расплылся в ответной улыбке. Хала с удовольствием подумала, что подруга совсем не изменилась и готова заигрывать даже с гномом, хотя с того самого момента, как впервые увидела их в Эсгароте почти год назад, откровенно побаивалась. Хале оставалось только надеяться, что, за время ее отсутствия, отношение к подгорному народу изменилось в лучшую сторону - все же гномы и люди теперь снова добрые соседи. Налиэн действительно держалась с гномами гораздо смелее. Хала еще помнила, как подруга прибежала к ней, когда отряд Торина Дубощита впервые появился в Озерном городе в начале зимы, и трещала без умолку о том, какие гномы ужасные, жутко волосатые, с какими-то странными татуировками и выглядят очень злобными. Однако сейчас Налиэн не казалась испуганной, скорее уж ей было любопытно. Они гуляли по городу до самого обеда все вместе, осматривая новые каменные дома, мощеные улочки, башни, балкончики и слушая объяснения Барда, который взял на себя роль гостеприимного хозяина. Хала с Налиэн болтали наперебой, обсуждая увиденное, делясь последними новостями и едва успели угомониться к обеду. Обедали в доме Барда, где к ним присоединились отец, супруг и свекор Налиэн. Едва стало понятно, что за столом будут присутствовать посторонние мужчины, как оба принца выбрали себе места за столом таким образом, чтобы Хала сидела между ними, и этим нехитрым действием привели Налиэн в полный восторг. Когда после обеда мужчины отправились по делам, подруги остались вдвоем, не считая служанки Налиэн и нянюшки, которые ушли на кухню прибирать посуду после обеда. Едва все вышли, как Налиэн сразу накинулась на Халу с вопросами. - Значит это правда, что гномы ужасно ревнивые? Они тебя во время обеда прямо охраняли! И что же, ты без их сопровождения и пойти никуда не можешь? - Ну, почему же, - улыбалась Хала, - могу. Просто гномы не любят чужаков. Однажды, когда у нас гостило посольство из Рохана, Фили меня на целых две недели в покоях запер. - Какой ужас! - воскликнула Налиэн, глядя на Халу широко распахнутыми глазами. - Вовсе нет, - рассмеялась Хала. - Это большая честь для любой замужней женщины подгорного народа. - Правда? - удивилась Налиэн. - Ты так говоришь, как будто, ну... на самом деле веришь в это. - Конечно верю, - удивилась Хала, - это ведь проявление заботы и любви. Фили хотел, чтобы я была в безопасности, пока в Эреборе гостили роханцы. К тому же это вовсе не значит, что я не могу ни с кем видеться. Мои подруги и члены семьи беспрепятственно могут приходить хоть каждый день. - И даже Кили? - почему-то решила уточнить Налиэн. - Разумеется, - кивнула Хала. - А вы с ним... - начала Налиэн. - Нет. Ничего такого. Кили заботится обо мне, как о сестре, и я тоже отношусь к нему, как к брату, - ответила Хала. - Значит ты не будешь против, если мы с Кили... немного сблизимся. - Что? - потрясенно уставилась на подругу Хала. - А как же твой муж? - Ну, само собой, он ничего не узнает, - Налиэн весело подмигнула Хале. - Но согласись, что было бы здорово иметь в любовниках гнома. Я подумываю об этом уже какое-то время, только все гномы какие-то очень уж носатые и бородатые, а Кили довольно симпатичный. У него есть возлюбленная? - Ты ведь не всерьез? - неверяще пробормотала Хала. - Ну, почему же? - пожала плечами Налиэн. - Конечно, гномы маловаты ростом, не то что эльфы. - Только не говори, что пыталась соблазнить эльфа, - изумилась Хала. - Еще как пыталась! - горделиво тряхнула волосами Налиэн. - Только он так ничего и не понял. - Скорее сделал вид, что не понял, - хмыкнула Хала. - В любом случае, эльфы хоть и безумно красивы, но они какие-то слишком уж равнодушные и холодные. То ли дело гномы! У них и темперамент, и горячая кровь! Жаль только, что они к нам в Эсгарот не приезжают. А поскольку мой дражайший супруг недавно приобрел четыре большие рыболовецкие ладьи и нанял рыбаков на промысел, то, видимо, в Дейл мы так и не переберемся. Придется мне прозябать в Озерном городе без любовника-гнома. Хорошо хоть, что после освобождения Эребора и строительства Дейла через Эсгарот теперь частенько проходят торговые караваны. Гондорцы, кстати, останавливались в нашем городе на пару дней по пути к вашей Одинокой горе. Вот уж есть на что посмотреть - красавцы все, как на подбор! - Невероятно, - рассмеялась Хала, - я-то думала, что выйдя замуж ты остепенишься, а ты все такая же. - А я вот наоборот надеялась, что ты станешь посмелее и не будешь больше настолько стеснительной, как раньше, - хихикнула Налиэн. - Ну, и какой он? - Кто "он"? - не поняла Хала. - Как у человеческих мужчин или отличается? Я все же надеюсь, что у гномов там нет ни шипов, ни щупальцев, как у осьминога, - с явным любопытством поинтересовалась Налиэн и выжидательно уставилась на Халу. - Поверить не могу, что ты это вспомнила, - Хала не смогла сдержать смех, воскресив памяти момент, когда перед свадьбой, услышав ужасные предположения Налиэн относительно мужского достоинства гномов, едва не лишилась чувств от страха. - Нет ни шипов, ни щупальцев. Ничего такого, - заверила Хала подругу. - Совсем как у людей? - как-то разочаровано спросила Налиэн, а Хала озадачилась, потому что никогда не видела, как выглядит эта часть тела у мужчин ее народа. Ну, разве что на тех рисунках, которые чертила когда-то Налиэн палочкой на песке. - Как у людей, - кивнула Хала, изо всех сил стараясь не покраснеть. - Ясно, - окончательно расстроилась Нилиэн. - Но хоть большой? - Налиэн! - Хала тут же залилась краской стыда до самых волос. - Как можно о таком спрашивать?! - Поверить не могу, что ты по-прежнему краснеешь из-за подобных разговоров! - расхохоталась Налиэн. - Как будто до сих пор девица незамужняя. Вы с Фили точно вместе ложитесь? Бард вроде говорил, что ты понесла. - Так и есть, - счастливо улыбнулась Хала, кладя руку себе на живот. - Недавно совсем, вот и незаметно пока. - А я повременить решила, - призналась Налиэн. - Помнишь знахарку, что на краю города ближе к лесу живет? Она мне травок особых дала, я их завариваю, пью каждый вечер и, как видишь, они прекрасно помогают. - Но разве тебе не хочется иметь деток? - удивилась Хала. - Пока что мне хочется совсем-совсем другого, - хитро подмигнула Налиэн и пару раз качнула бедрами вперед, а потом снова засмеялась, увидев, что на щеках едва успокоившейся Халы опять вспыхнул яркий румянец. Вечером, удобно устроившись на кровати в объятиях Фили, Хала слушала его рассказ о том, что еще предстоит построить в Дейле, и о том, как они с Бардом и Кили сегодня целый день объезжали размеченные под рытье котлованов участки. Хала очень любила, когда Фили говорил о своих делах, рассказывал, как прошел его день, потому что он всегда умел интересно подать даже, казалось бы, абсолютно обыденные и скучные вещи. А когда Фили спросил, о чем они с Налиэн целый день болтали, Хала не удержалась и рассказала ему о шипах и щупальцах, которыми стращала ее перед свадьбой подруга. Фили изумленно глядел на Халу некоторое время, а затем от души рассмеялся. - Так вот в чем дело! - воскликнул он. - А я-то все голову ломал, чего это ты так меня боялась, что каждый раз тряслась вся, как заяц, и норовила под одеялом спрятаться, едва мы вместе оказывались в опочивальне. - Ну да, - с улыбкой призналась Хала, - я тогда о гномах совсем ничего не знала, поэтому готова была поверить в самые невероятные домыслы и частенько без причины сама на себя страху нагоняла. Хорошо, что у тебя всегда получалось меня успокоить. - На самом деле, я тоже боялся, - сказал вдруг Фили и широко улыбнулся. - Ты?! - не поверила Хала. - Меня? - Получается, что так, - кивнул Фили. - Кое-кто из старших говорил, будто женщины вашего народа очень плаксивы, и если вдруг я тебя обижу, то ты станешь рыдать дни напролет. Меня одна только мысль об этом повергала в ужас. - Кажется мы оба трусишки, - хихикнула Хала. - Да уж, - согласился Фили и поцеловал смеющуюся жену. Дейл произвел на Халу огромное впечатление. Ей очень понравились и мощеные булыжником улочки, и нарядные домики с резными ставенками и, конечно, центральная площадь, на которой устраивались веселые и шумные ярмарки - пусть пока и не слишком большие. Дейл казался Хале чистым, светлым и радостным, совсем не похожим на Эсгарот, где прошло ее детство. Озерный город, сколько Хала себя помнила, даже в солнечные летние дни выглядел каким-то тусклым. Поэтому Хала была очень рада, что дядя с нянюшкой теперь будут жить в таком прекрасном месте. Сама же Хала, проведя в Дейле всего несколько дней, вдруг почувствовала, что очень скучает по Эребору - по его коридорам и залам, бесчисленным лестницам и исчезающим в высоте потолкам. Хала невольно вспомнила, как когда-то думала, будто не сможет жить в горе и станет ужасно тосковать по небу, солнечному теплу и ветру. Эти воспоминания вызывали улыбку. Нет, конечно Хале по-прежнему нравилось любоваться звездами или смотреть на облака, греться на солнышке или подставлять лицо теплому ветру, и да, сначала она действительно скучала по всему этому. Но теперь, по прошествии времени, многое изменилось. Эребор стал Хале дорог. Одинокая гора, прежде казавшаяся тюрьмой, вдруг превратилась в уютный дом, куда хотелось возвращаться. Вопреки переживаниям Фили, обратная дорога совсем не утомила Халу, она вообще проспала большую часть пути. А оказавшись вновь в подгорных чертогах, первым делом отправилась к Дис, чтобы поделиться впечатлениями от поездки. Оин, присоединившись к принцессам за ужином, расспросил Халу о ее самочувствии и отметил, что время проведенное в Дейле на свежем воздухе явно пошло Хале на пользу - она выглядит здоровой и румяной. Хала и правда чувствовала себя прекрасно: не было ни головокружений, ни недомоганий по утрам, на которые частенько жаловались женщины ее народа, когда вынашивали детей. Хала была уверена, что причина отсутствия у нее всех этих неприятностей со здоровьем та же самая, по которой она никогда не болела в детстве - кровь дунэдайн - наследие ее матери. А теперь Хала сама готовилась стать мамой и с нетерпением ждала, когда ее положение, наконец, станет заметно, поэтому каждый день разглядывала себя в зеркале, надеясь увидеть хотя бы небольшие изменения своей фигуры. Жизнь в Эреборе быстро вошла в прежнее русло, и Хала с головой окунулась в привычную суету, наполненную каждодневными делами и заботами, перемежающимися походами в библиотеку за новыми книгами и долгими прогулками на балконе в сопровождении кого-то из принцев или же Дис. Теперь вместо гобеленов Хала шила одежду для малыша: рубашечки, чепчики, панталончики, украшала вышивкой одеяльца и балдахин над кроваткой. То ли уверенность Кили передалась и ей, то ли сердце подсказывало, но Хала даже не сомневалась, что у них с Фили родится сын. Да и вообще весь Эребор с подачи младшего принца теперь твердил о том, что у королевской четы ожидается именно наследник. Только вот Торина это, похоже, совсем не радовало. Хала нет-нет да и ловила на себе его тяжелый взгляд. Король теперь почти всегда был угрюм, Хале даже с трудом верилось, что когда-то он, и правда, ей улыбался. Было обидно и очень жаль, что она снова попала к Торину в немилость. Они ведь семья. И Хале хотелось, чтобы их семья была дружной, но сам король, похоже, этого не желал. А ведь Хала, у которой до заключения брака с Фили, из близких был один только дядя, радовалась, что обрела не только мужа, но и Кили, который стал для нее братом, и Дис, к которой Хала питала очень нежную привязанность. Хала готова была полюбить и Торина - она ведь уже перестала бояться и даже привыкла к нему. Еще совсем недавно ей казалось, что и он желает того же - стать настоящей любящей семьей, да только теперь, похоже, этому не бывать, ведь Торин явно не желает принять ее. Чтобы не расстраиваться лишний раз, Хала старалась не думать о нем и заниматься своими делами. Время действительно пролетело незаметно, месяцы сменяли друг друга, принося с собой сначала первые заморозки, а затем суровую зимнюю стужу и пышное снежное покрывало, укутавшее Одинокую гору и раскинувшуюся у ее подножья Пустошь. И однажды Хала вдруг заметила, что немного расплылась в талии, а вскоре появился и небольшой животик. Ее радость нельзя было описать словами. А уж как радовался Фили, глядя на счастливую и немного взволнованную жену, которую зацеловал с головы до ног! Кили же, узнав новость, долго и обстоятельно ощупывал живот Халы и весь вид его при этом выражал чистое блаженство. Он немедленно принялся строить планы и мечтать, как станет учить племянника ездить верхом, охотиться и играть на скрипке. И Хала не могла перестать улыбаться, когда представляла, как Кили будет играть со златокудрым голубоглазым малышом. Хала теперь частенько думала о том, как будет выглядеть их с Фили сын. Ей очень хотелось, чтобы он родился похожим на самого Фили, который казался Хале образцом мужской красоты. Еще Хала с нетерпением ждала, когда живот будет достаточно большим, и подросший малыш станет толкаться внутри. Но если раньше она считала, что время тянется непозволительно медленно и никаких видимых изменений с ее телом не происходит, то после того, как Хала обнаружила появившийся у нее животик, дело пошло значительно быстрей. Временами казалось, что животик становится заметно больше с каждым днем, и вскоре ей пришлось начать носить платья более свободного кроя. А когда с Пустоши Смауга сошел снег, живот Халы уже симпатичной округлостью натягивал ткань платья, грудь налилась, да и сама Хала как-то вся преобразилась и прямо излучала радость и умиротворение. Фили и прежде всегда был очень внимателен к своей юной супруге, но теперь он пытался и вовсе предугадывать все ее желания и старался почаще бывать с ней. Он приносил для Халы разные вкусности, даже так ненавистные ему яблоки, а еще очень полюбившийся Хале ромашковый чай, прямо в их опочивальню. Ведь теперь Хала не жаловалась на аппетит и могла с удовольствием перекусить прямо в постели, пока читала. Кстати книги из библиотеки Фили теперь тоже старался доставлять лично, а если был занят, то просил об этом Кили или Ори, потому что усиленно оберегал жену от поднятия любых тяжестей, ведь Хала, будучи большой любительницей чтения, никогда не могла ограничиться только одной книгой. А гномьи книги зачастую были довольно большими и тяжелыми, с украшенными драгоценными камнями и металлами переплетами. Вечером Фили помогал Хале удобно устроиться на постели и частенько сам читал ей вслух. Еще они с Халой, как и прежде, время от времени выбирались вместе подышать воздухом на ее любимый балкон. Иногда к ним присоединялись Кили и Дис. А когда Фили не мог оторваться от дел, то Кили или Дис сами непременно сопровождали Халу на этих ежедневных прогулках, стараясь не оставлять ее в одиночестве. Весна все больше вступала в свои права, и Хала с удовольствием проводила на балконе долгие часы с книгой или шитьем, подставляя лицо ласковому весеннему солнышку и теплому ветерку. Чтобы беременной супруге не приходилось все время стоять, Фили, вернувшись из очередной поездки в Дейл, привез два красивых резных деревянных кресла-качалки и поставил их на балконе. Поэтому теперь Хала и Дис частенько сидели там вместе в окружении цветущих в вазонах кустов. Хале очень нравился ее импровизированный весенний сад, особенно после того, как Кили раздобыл молодое вишневое деревце и презентовал его Хале в большом малахитовом вазоне. Деревце выглядело как огромный белый цветущий шар: едва распустившиеся листочки были почти не видны за пышными ароматными цветами, на сладкий запах которых иногда прилетали пчелы. Даже Дис, равнодушная к красотам природы, как и все гномы, вынуждена была признать прелесть цветущей вишни. Именно на балконе это и случилось в первый раз. Они с Фили вышли подышать воздухом после ужина и как раз собирались отправиться назад в свои покои, когда Хала вдруг громко ойкнула и замерла с широко распахнутыми от удивления глазами. Фили встревожено замер рядом, приобняв жену за плечи, и со все возрастающим беспокойством спрашивал ее о том, что происходит, но Хала не отвечала, словно не слышала вопросов. А затем вдруг взяла его руку и приложила к своему животу. И тогда Фили тоже с удивлением замер, потому что почувствовал, как легонько толкается ему в ладонь их с Халой ребенок. Эта новость в тот же вечер стала достоянием общественности, и Кили просидел возле Халы почти два часа, поглаживая ее живот и убеждая племянника "поздороваться с дядюшкой Кили", но малыш больше не шевелился. На следующий день перед завтраком Кили снова трогал живот Халы и пытался уговорить ребенка толкнуться хоть разок, но тот по-прежнему вел себя тихо. Зато в библиотеке, куда Хала отправилась в компании Дис, будущий наследник рода разошелся не на шутку, и Дис имела удовольствие лично пообщаться с внуком, обмениваясь с Халой улыбками каждый раз, как копошение в животе невестки становилось очень уж буйным, а затем в ладонь гномки следовал ощутимый толчок. За ужином Кили, узнав об этом, ужасно расстроился, особенно после того, как, снова просидев возле Халы весь вечер, так и не смог уговорить племянника шевельнуться хоть разочек - малыш в его присутствии все также не двигался. Хале было жаль Кили, который так явно страдал из-за того, что его долгожданный племянник не хочет с ним общаться, ведь даже Бард, приехавший буквально на полдня чтобы попроведать Халу, застал момент, когда малыш проявлял активность. Поэтому когда спустя несколько дней за завтраком Хала вдруг почувствовала все возрастающее копошение у себя в животе, она вскочила из-за стола и, проигнорировав мрачного Торина и удивленные лица его советников, обежала стол, чтобы встать рядом с Кили, который в тот же момент понял все без слов, немедленно положил руки ей на живот и удивленно ахнул, получив пинок в ладонь. Кили так бурно радовался и так счастливо улыбался, что за столом невольно все начали улыбаться ему в ответ. Все, кроме Торина. Тот сидел мрачнее тучи и без особого интереса размазывал ложкой еду у себя по тарелке. Хала невольно вспомнила мягкую улыбку, которой он нечасто, но все же одаривал ее. И снова с грустью подумала о том, что, узнав о ее беременности, Торин резко сменил свое не так давно возникшее доброе отношение на такую откровенную неприязнь. И с тех пор больше никогда ей не улыбался. Несмотря ни на что, это обстоятельство очень расстраивало Халу, поэтому она запрещала себе задумываться о таких неприятных вещах, тем более, что сейчас у нее был очень веский повод быть счастливой: ребенок Фили, которого она носила под сердцем.