Долгий путь домой

В практически полностью восстановленном из руин Дейле ожидалась первая по-настоящему крупная ярмарка - в город прибыли караваны и торговцы со всех концов света. Это означало, что будет заключено много выгодных договоров и торговых союзов, поэтому оба принца вместе с первым советником Торина Балином днями пропадали в Дейле. Хала же проводила почти все свое время с Дис или в компании других гномок и очень скучала по Фили. Она частенько коротала время за чтением. Особенно старательно Хала сейчас изучала гномьи сказки и легенды, чтобы потом рассказывать их перед сном своему малышу, когда он, наконец, появится на свет. Как вскоре убедилась Хала, легенд и волшебных преданий у гномов было предостаточно. Дорога до библиотеки теперь занимала у Халы много времени - ее живот уже был довольно большим, и ходить по лестницам стало затруднительно по той простой причине, что Хала не видела, куда ступает. Конечно, будь на лестницах перила, Хале было бы значительно проще, но гномы, с рождения обладающие прекрасным чувством равновесия, в перилах не нуждались и потому никогда их не делали. Так что Хале приходилось ходить очень осторожно, высоко приподнимая подол платья, чтобы ненароком не оступиться. Но закрывающий обзор живот - это были еще далеко не все трудности. Хала теперь очень быстро уставала, а от долгих прогулок у нее начинала болеть спина. Узнав об этом, Фили позаботился, чтобы в тех коридорах, которыми его беременная супруга ходит в малую обеденную залу, швейные мастерские, библиотеку и на балкон, стояли небольшие каменные лавочки, на которые Хала могла присесть и отдохнуть, если у нее вдруг возникнет такое желание. Это было очень кстати, потому что живот Халы становился все больше и больше, носить его было все тяжелее, и вскоре Хала начала ходить немного вперевалку, как утка, чем неимоверно забавляла Кили. Он мог наблюдать за ней часами. Правда, сейчас такая возможность выпадала у Кили нечасто. Он и Фили безвылазно торчали в Дейле, где вместе с Балином вели переговоры, заключали торговые союзы, снаряжали обозы с провизией и отправляли их в Эребор. Дис, будучи старшей женщиной в правящей династии, хотя и носила титул принцессы, фактически выполняла обязанности королевы, взяв на себя руководство всей хозяйственной частью Эребора, и в первую очередь как раз обязанность по обеспечению королевства провиантом. Припасы, которые привезли с собой переселенцы из Синих Гор, а также все то немногое, что сохранилось в Эреборских кладовых и ледниках подходило к концу. Поэтому теперь, когда из Дейла едва ли не ежедневно приходили обозы, и под руководством Дис заполнялись специально подготовленные закрома и хранилища - восстановленные и вычищенные после нападения дракона, она тоже была очень занята. Так что Хала пребывала в основном в компании Тарис или Тэи с Агден. Они присматривали за Халой и помогали, когда это было необходимо. Хала нечасто оставалась в одиночестве - почти всегда рядом с ней был кто-то. Это немного утомляло, но Хала не знала, имеет ли право отказаться от такой навязчивой опеки или же ее удостаивается любая гномка, будучи на сносях. Чтобы никого не обидеть своим отказом от совместного времяпрепровождения, Хала начала чаще задерживаться в своих покоях, ссылаясь на сонливость. Здесь Хала почти не лгала. Оставаясь у себя она, действительно, чаще всего именно спала, реже читала или вышивала. Однажды, вернувшись из швейных мастерских для рекомендованного Оином дневного сна и отдыха, Хала обнаружила, что дочитала все принесенные для нее книги. Это было прекрасным поводом прогуляться, потому что Хале уже немного наскучило сидеть в одиночестве в своих покоях. Она решила отправиться в библиотеку и выбрать что-нибудь интересное, ведь Фили вернется только через несколько дней, а с книгой ей будет не так тоскливо его дожидаться. Беспокоить кого-то из приставленных к ней гномок, чтобы проводили ее, Хала не стала. А Дис, руководящая заполнением хранилищ уже прибывшими продуктами и подготовкой кладовок и закромов для тех, что еще только ожидались с очередным обозом, была очень занята. Поэтому Хала решила отправиться в библиотеку одна - в конце концов, до нее ведь не так уж далеко идти, и вполне можно добраться самостоятельно. В одном их коридоров Хала столкнулась с Торином, который шел куда-то в сопровождении двух своих советников. Вежливо поприветствовав короля и сопровождающих его гномов, Хала пошла дальше. Торин же, лицо которого моментально стало угрюмым при виде ее, неожиданно распрощался со своими советниками, быстро отдал им пару каких-то указаний, а затем, вместо того, чтобы дальше отправиться по своим делам, зачем-то увязался вслед за Халой. И всю дорогу до библиотеки Хала чувствовала, как между лопаток, куда вероятно был направлен взгляд короля, кожу будто бы жаром печет. В Библиотеке Хала провозилась долго: ходила от стеллажа к стеллажу, перебирала пыльные тома, с любопытством и осторожностью переворачивала пожелтевшие от времени пергаментные страницы. Ори крутился рядом, помогал выбирать, подсказывал, снимал с полок все приглянувшиеся Хале книги. Торин в это время извлек из кармана толстый свиток, уселся за один из столов, что стояли в центре библиотечного зала, и принялся внимательно его читать, не обращая больше на Халу никакого внимания. Хала же, наконец, остановила свой выбор на четырех книгах, но подумав решила, что сейчас возьмет с собой только одну - все же книги были довольно тяжелыми, а просить Торина о помощи она не хотела. Ори пообещал доставить в ее покои все выбранные книги, и Хала, взяв с собой ту, что была поменьше и не такой тяжелой, как остальные, распрощалась с библиотекарем и отправилась на свой любимый балкон. К большому удивлению Халы и немалому ее огорчению, Торин снова пошел за ней. Хала так разволновалась от его навязчивого присутствия за спиной, что даже не стала останавливаться по пути и отдыхать на лавочках, которые поставил для нее Фили. Вероятно поэтому, достигнув лестницы, Хала сильно утомилась, а еще тупой болью ныла спина и тянуло в пояснице. Хала с трудом взбиралась со ступеньки на ступеньку, слыша за спиной тяжелую поступь гномьего короля и, оказавшись, наконец, на балконе, едва не рухнула в свое кресло-качалку от усталости. Несколько минут ушло на то, чтобы отдышаться и попытаться расслабиться, позволив утихнуть боли в спине. Пока Хала приходила в себя, она заметила, как Торин с легким удивлением разглядывает ее балкон, уставленный каменными вазонами с цветущими кустами. Хала запоздало сообразила, что Торин, вероятно, никогда прежде здесь не был. Закончив осматривать владения Халы, Торин с явным сомнением покосился на второе свободное кресло-качалку, затем, видимо, решил, что для него оно слишком хлипкое, и не стал садиться - вместо этого просто привалился к стене, вытащил из кармана давешний свиток и снова погрузился в чтение. Лицо его постепенно расслабилось, морщины на лбу, появляющиеся в моменты, когда он хмурится, разгладились, и вскоре Торин перестал выглядеть угрюмым и недовольным. Хала тоже подуспокоилась, устроилась в своем кресле-качалке поудобнее и открыла книгу. Какое-то время прошло в тишине и спокойствии, каждый был занят чтением, и Халу почти перестало нервировать присутствие Торина, да и мучивший ее до сего момента вопрос о том, зачем король ходит за ней, тоже как-то подрастерял свою важность. Закончив читать первую главу, Хала отложила книгу и вздохнула. История, написанная на тонких пергаментных страницах, была интересная, но она не могла надолго отвлечь Халу от мыслей о Фили. Он уехал в Дейл вместе с братом и Балином целых пять дней назад, а вернуться должен еще только через четыре. Так надолго они с Фили никогда прежде не расставались, и Хала очень по нему скучала. Поднявшись с кресла, она подошла к перилам, оперлась о них и попыталась рассмотреть вдалеке Дейл. Хала и прежде частенько так делала: ждала мужа, глядя в сторону поднимающегося из руин города - ей казалось, что так она хотя бы чуть-чуть ближе к своему Фили. Постояв так какое-то время, Хала почувствовала, что у нее снова устает спина и решила опять сесть, чтобы отдохнуть и еще немного почитать. Но обернувшись она внезапно встретилась глазами с Торином, все еще стоящим у дальней стены, и о присутствии которого уже успела благополучно забыть. Торин был хмур больше обычного и, как показалось Хале, будто бы зол. Хала даже чуть вздрогнула от неожиданности. Что именно разозлило гномьего короля, Хала не бралась даже предположить, но успела порядком испугаться. Торин явно был недоволен именно ею, но не ругался, молчал, только смотрел так, что Хале сразу стало неуютно на ее любимом балкончике и захотелось сбежать отсюда и подальше от Торина. Хала торопливо подхватила книгу и пошла к выходу. Торин последовал за ней. Хала уже не обращала внимание на усталость и боли в спине, только старалась поскорее спуститься вниз по лестнице и вернуться назад в свои покои. Она так спешила, слыша за спиной тяжелые шаги, что споткнулась на последней ступеньке и едва не упала, но шедший позади Торин успел ухватить ее за плечо, и Хала чудом избежала падения. Едва она успела поблагодарить короля, как, к ее большому облегчению, к ним подошла Дис. И прежде чем они с гномьей принцессой отправились в швейные мастерские, Хала успела заметить, что Дис бросила на Торина очень сердитый взгляд. За время, проведенное в компании гномьего короля, Хала так распереживалась, что успокоиться смогла лишь ближе к вечеру. А на следующий день ситуация повторилась. Хмурый и недовольный Торин опять последовал за ней на балкон, а стоило Хале недолго поглядеть в сторону Дейла, как он нахмурился еще сильней. За ужином притихшая и напуганная Хала вновь заметила, что Дис бросает на Торина сердитые взгляды, а по тому, что Торин даже не поднимает глаз от тарелки и не смотрит на сестру, Хала сделала вывод, что они, похоже, сильно поругались и ясно из-за кого. Хала больно закусила губу, чтобы не расплакаться. На третий день Хала попросила Тарис побыть с ней. Они провели большую часть дня в швейных мастерских, где Хала изо всех сил старалась не заснуть под переливчатое пение вышивающих гномок, а после обеда отправились в библиотеку. Тарис болтала без умолку, рассказывая Хале, которая последнее время отошла от светской жизни, все последние новости и с восторгом выспрашивала у Халы о ее самочувствии, и о том, сильно ли толкается малыш. Когда вечером говорливую Тарис сменила Дис, они с гномьей принцессой отправились прогуляться на балкон. Торина в тот день Хала не видела. Зато на следующее утро он встретил Халу едва ли не у дверей их с Фили покоев и шел за ней до малой обеденной залы, а после до самых швейных мастерских. Во время обеденного отдыха Хала, взволнованная непривычным вниманием к своей персоне гномьего короля, даже толком поспать не смогла. А после обеда Торин вновь пошел за ней в библиотеку и на балкон. Хала уже вся извелась и боялась даже повернуться и посмотреть на сумрачного и хмурого короля. Как же ей сейчас не хватало Фили! Его поддержки и заботы. Так хотелось спрятаться в его объятьях от всего мира, вдохнуть любимый запах и никуда больше не отпускать. Хала больше не рисковала подходить к перилам, не то, что смотреть в сторону Дейла, но хватило и единственного тоскливого взгляда, который она украдкой, как ей казалось, бросила в ту сторону. Торин заметил, и это послужило причиной того, что он снова стал ужасно угрюмым, хотя Хале казалось - куда уж больше. Хала не могла понять, что происходит. Почему Торин, который спустя столько месяцев, вроде как принял ее и даже был приветлив, вдруг начал снова относиться к ней недружелюбно. Но вместо того, чтобы просто игнорировать Халу, как это было в первое время после их с Фили свадьбы, Торин, наоборот, словно искал встречи с ней: провожал в мастерские, библиотеку и на балкон, подстраховывал на лестнице. Это настойчивая забота, честно говоря, пугала Халу. Чего он хочет? Зачем отвадил всех приставленных к Хале гномок? Зачем преследует, а затем часами молчит и словно не замечает ее присутствия? Почему хмурится и мрачнеет из-за того, что Хала смотрит в сторону Дейла в ожидании Фили? Ну не ревнует же он, в конце концов... ой! Хала в ужасе покосилась на сидящего за соседним библиотечным столом Торина. Неужели Торин в нее влюбился и поэтому злится? Нет-нет, такого просто не может быть. Ведь не может же? Между Дис и Торином все еще не было мира, и Хала ужасно переживала от того, что невольно стала причиной их ссоры. Набравшись храбрости, она попыталась выспросить у Дис о причинах странного поведения Торина, но та только отмахнулась, коротко бросив в ответ, чтобы Хала не обращала внимания на "этого старого дурака". Хала опешила. Она никогда прежде не слышала, чтобы кто-то так отзывался о короле, но Дис, похоже, была слишком сердита на брата, и Хала не стала больше приставать с вопросами. Наконец наступил тот долгожданный день, когда Фили должен был вернуться домой. Хала опять проводила время на балконе в компании Торина. Но сегодня она не могла удержаться и поминутно бросала взгляды в сторону Дейла, а потом и вовсе позволила себе недолго постоять у перил, вглядываясь вдаль, в надежде увидеть приближающихся к Горе всадников. Но разумеется она не собиралась испытывать терпение гномьего короля и специально его злить, поэтому вскоре отошла подальше от перил, уселась в свое кресло-качалку и взяла в руки книгу. Правда ей далеко не сразу удалось сосредоточиться на том, что она читала, но спустя какое-то время Хала с головой ушла в описанную на страницах историю и поэтому сначала даже не обратила внимание на быстрый перестук окованных сапог - кто-то бегом поднимался по лестнице. Хала отложила книгу и поднялась из кресла, с нетерпением глядя на вход. Мгновение спустя на балкон вбежал Кили. Поздоровавшись с Торином, он шагнул к Хале, осторожно обнял ее и чмокнул в макушку. - Фили пришлось задержаться. Он приедет через два дня. - Что-то случилось? - встревожилась Хала. - Нет, все в порядке, - заверил ее Кили. - Просто много дел навалилось. Фили просил передать, что очень скучает по тебе. - И я по нему, - расстроено вздохнула Хала. - А еще он просил передать письмо для тебя, - улыбнулся Кили, протягивая ей небольшой свиток пергамента. Хала торопливо развернула протянутое Кили письмо, пробежала его глазами и с улыбкой прижала к груди. А потом не удержалась, шагнула к перилам и вперилась взглядом в виднеющийся вдалеке Дейл, пытаясь дотянуться до Фили сердцем, если уж нет никакой возможности коснуться его руками. Кили встал рядом, но не мешал и не пытался потрогать живот, хотя явно хотел - его глаза загорелись нетерпением, едва он ступил на балкон и увидел заметно округлившуюся со дня его отъезда Халу. Хала же, погруженная в мысли о Фили, на некоторое время совершенно забыла о Торине, а когда вспомнила, испугалась, что окончательно рассердила его своим поведением. Она ожидала, что король будет не просто хмур и угрюм, а очень зол, поэтому обернувшись очень удивилась: Торин вовсе не выглядел злым или угрюмым. Скорее уж он казался... виноватым? Хала растерянно моргнула и перевела взгляд на Кили, который как раз начал что-то рассказывать ей о ярмарке, активно жестикулируя в процессе. Слишком удивленная сменой настроений короля, Хала никак не могла понять, о чем говорит ей темноволосый принц. Однако, едва в его рассказе прозвучало имя Фили, как все внимание Халы тут же полностью переключилось на Кили. А когда его рассказ подошел к концу, Хала снова вспомнила о Торине и обернулась туда, где стоял король, но он уже ушел. Фили вернулся через два дня, как и обещал Кили. А Торин больше не ходил за Халой. Теперь она проводила время вместе с принцами. У Дис тоже поубавилось забот, и Хала была несказанно рада этому обстоятельству. Как и любая женщина, готовясь стать матерью впервые, Хала очень переживала насчет предстоящих родов и, если уж совсем откровенно, ей даже иногда было немного страшно. Дис, прекрасно понимающая состояние Халы, всегда находила способ ее успокоить: часто рассказывала о своем собственном опыте или же просто обнимала Халу и, укачивая ее в своих объятиях, отвлекала от беспокойных дум, обещая, что все будет хорошо, и скоро у Халы родится замечательный здоровенький малыш. Хала была несказанно благодарна гномьей принцессе за эту заботу и поддержку. Рядом с Фили время снова летело незаметно, живот становился все больше, а малыш пинался все сильнее, чем вызывал бурные восторги Кили. Хала же мечтала о том, чтобы их с Фили ребенок поскорее появился на свет. Ей ужасно хотелось взять его на руки и прижать к груди, петь ему колыбельные, слушать, как он агукает. Ждать, по словам Оина, оставалось меньше месяца, но Хале казалось, что это ужасно долго. Чем ближе подходило время родов, тем нетерпеливее становилась Хала, хотя ей и было немного боязно. Фили старался не отходить от нее ни на шаг, и это было хорошо, потому что Торин, как казалось Хале, снова начал проявлять к ней интерес. Правда на этот раз он не пытался ее преследовать, а только смотрел каким-то тяжелым и печальным взглядом. Халу это немного волновало и смущало, хотя сейчас, когда Фили и Кили были рядом с ней, Хале больше не было страшно. Последнее время частым гостем в покоях Халы стал Оин. Он каждый раз справлялся о ее самочувствии, осторожно ощупывал живот, интересовался, не ощущает ли Хала чего-то необычного, не болит ли где. Но Хала жаловалась только на боли в спине, а в остальном по-прежнему чувствовала себя прекрасно, несмотря на то, что ходить стало затруднительно, потому что живот продолжал увеличиваться, как на дрожжах. Кили смеялся, что теперь из-за угла сначала появляется живот и только потом сама Хала. Все прогулки, на необходимости которых все также настаивал Оин, теперь ограничивались тем, что, переваливающуюся из стороны в сторону, как утка, Халу кто-то из принцев или Дис сопровождали до библиотеки или малой обеденной залы, а затем обратно. Хала не была на своем балконе уже больше двух недель - слишком тяжело давался ей подъем по лестницам. Но в один из дней она вдруг неожиданно воспылала желанием выйти на свежий воздух, посмотреть вдаль и почувствовать, как ветер балуется с ее волосами. Так что Хала попросила сопровождающего ее Кили, прогуляться с ней на балкон. Кили сомневался, сможет ли Хала взойти по такой высокой лестнице, но Хала заверила его, что если устанет, то присядет на ступеньку и отдохнет, а потом они двинутся дальше. Подъем занял втрое больше времени, чем обычно, потому что они с Кили дважды устраивали перерыв на отдых, но зато, добравшись наверх, Хала почувствовала огромный прилив радости. Она успела ужасно соскучиться по своему любимому балкону и по виду, который с него открывается. Угнездившись в кресле-качалке, Хала взяла книгу, которую они с Кили захватили из библиотеки и блаженно вздохнула. Она бы с радостью провела на балконе весь день, но в ее положении это было невозможно - слишком часто хотелось по малой нужде. И Хала решила ограничиться одним часом. Поэтому, после некоторых пререканий, они с Кили все же договорились, что он вернется на балкон как раз через час и проводит Халу в их с Фили покои. Кили не хотел уходить и переживал, что Хала останется совсем одна, но она убедила его, что немного одиночества ей не повредит. Хала была совсем не против общества Кили, но у него ведь есть определенные обязанности, которые он совсем забросил, потому что возится с ней по полдня. И Хала рассудила, что будет правильней, если Кили пойдет по своим делам, пока она здесь спокойно посидит, немного отдохнет и полюбуется небом. Хала не боялась, что теперь, когда рядом нет ни Дис, ни принцев, Торин вновь заявится к ней на балкон, как раньше. Вряд ли ему взбредет в голову, что Хала в ее теперешнем положении решилась подняться так высоко наверх. После ухода Кили на балконе установилась тишина, изредка нарушаемая лишь легким шелестом веток жасмина на ветру да трелями дрозда, и Хала, усевшись поудобней, раскрыла книгу. Но читала она совсем недолго. Почувствовав, что уставшую за время подъема по лестнице спину постепенно отпускает, а поясницу перестало неприятно тянуть, Хала отложила книгу, осторожно поднялась из кресла и подошла к перилам. От развернувшегося перед ее взором пейзажа привычно захватывало дух: далеко внизу от подножия горы и до самого Долгого озера простиралась Пустошь Смауга - серая и бесплодная, как казалось на первый взгляд, и лишь Дейл вдалеке утопал в зелени. Но на самом деле Пустошь уже не была абсолютно безжизненной и унылой, какой Хала увидела ее впервые. Если приглядеться, то даже с такой высоты можно было заметить, что кое-где между камней пробиваются молодые побеги деревьев и кустов. Нянюшка говорила, что до нападения дракона Пустошь вовсе не была пустошью - тогда здесь повсюду росли сосны, ели, кедры, клены, липы и много можжевельника. И вот теперь отравленная огнем дракона земля начинала постепенно возвращаться к жизни. Хала улыбнулась, представляя себе, что вместо серых голых камней она будет видеть со своего балкона зеленые заросли и, наверное, ветер будет доносить до нее свежий запах хвои. И тут поясницу и низ живота прострелило тупой ноющей болью. Не сильно, но боль все нарастала, а потом отпустила, и пару минут спустя Хала вдруг почувствовала, как по ногам потекло что-то теплое. Отступив на несколько шагов назад, Хала увидела, что на том месте, где она только что стояла, на полу образовалась небольшая лужа. Из рассказов Дис и объяснений Оина Хала прекрасно знала, что это значит: ее малышу пришла пора появиться на свет. Наверное нужно было спокойно дождаться Кили, ведь оговоренный час уже почти истек, да и Оин предупреждал, что рождение ребенка не бывает быстрым, но Хала очень разволновалась и решила немедленно спускаться. Оказавшись на лестнице, она все же заставила себя немного успокоиться и внимательно смотреть под ноги. Идти вниз было очень непросто - Хала почти не видела, куда ступает из-за огромного живота. Хорошо еще, что эта лестница, в отличие от других, не висела над пропастью, а примыкала одним краем к стене. Так что Хала придерживалась одной рукой за стену и это очень облегчало ей спуск, хотя она все равно шла очень-очень медленно. Когда до конца оставалось всего пять ступеней, снова заныла поясница и заболело внизу живота, и на этот раз боль была уже чувствительней. Хала остановилась, все еще опершись о стену и принялась поглаживать рукой живот, уговаривая ребенка подождать еще немного. Поясница ныла тяжелой горячей болью - сказался спуск по лестнице без перерывов на отдых. Хала поморщилась и потерла рукой ноющую спину, а потом вновь принялась поглаживать живот. Она прикрыла глаза в ожидании, когда приступ пройдет, а когда снова открыла, то увидела внизу Торина. Он смотрел прямо на нее, и Хала не могла понять выражение его лица. А затем он в мгновение ока взбежал вверх по ступенькам и оказался совсем рядом с ней. Хала была уверена, что сейчас он станет ругать ее за то, что одна пошла вниз по лестнице, но когда король заговорил, его голос был совершенно спокойным. - Обхвати меня руками за шею, - велел Торин наклонившись к ней, и Хала от неожиданности сделала так, как он сказал. Торин, легко поднял ее на руки, подхватив под колени, и Хала испуганно затихла. Король спустился вниз с Халой на руках и быстрым шагом направился в сторону ее и Фили покоев, велев первому же попавшемуся на пути гному, которым оказался Ори, позвать Оина. Ори бегом бросился за лекарем, а Хала, найдя в себе достаточно смелости, чтобы бросить быстрый взгляд на лицо Торина, вновь увидела нахмуренные брови. Добравшись до их с Фили покоев, Торин прошел с Халой на руках прямо в опочивальню, осторожно усадил ее на кровать, снял с ног ошеломленной Халы сапожки, помог ей затянуть ноги на кровать и подложил под спину подушку. Свинцовая тяжесть, которой, казалось, налилась поясница Халы после спуска по лестнице, потихоньку отступала и Хала почувствовала прилив благодарности к суровому гномьему королю. Торин одарил Халу долгим печальным взглядом в ответ на ее смущенное "Спасибо", и тут в опочивальню вошел Оин. Пока лекарь ощупывал живот Халы и выспрашивал о ее самочувствии, Торин отошел подальше и встал у дверей, но из комнаты так и не вышел. Прибежала Тэя, принесла ворох полотенец, положила их на тумбу у кровати, получила еще указания от Оина, ободряюще улыбнулась Хале и снова ушла. Затем вернулась с широкой каменной чашей, поставила ее на комоде и опять убежала. Также по распоряжению Оина в опочивальню принесли большую пушистую шкуру и положили на полу у кровати. Оин закончил осмотр, осведомился у Халы, унялась ли боль в спине и, получив утвердительный ответ, помог ей подняться с постели. Босые ноги Халы тут же утонули в мягком густом меху. Лекарь объяснил, что сейчас лучше ходить, тогда будет легче переносить боль, а шкуру принесли специально, чтобы не пришлось обуваться каждый раз и при этом ноги не замерзли. Поясница отдохнула, поэтому Хала была совсем непротив маленькой прогулки. Однако она не успела сделать и десяти шагов, как малыш решил напомнить о себе. Хала мужественно вытерпела очередную порцию боли, стараясь при этом коротко выдыхать через рот, как научил ее Оин. Наблюдавший за ней от двери Торин, казалось, сделался еще мрачнее. И Хале снова стало неуютно в его присутствии. Хала надеялась, что Фили уже сообщили, и что он и Кили скоро придут поддержать ее. А еще Хала очень хотела, чтобы сейчас рядом с ней оказалась Дис. Гномка сегодня с самого утра снова была занята в продуктовых хранилищах, которые находились на ее попечении. Все хранилища располагались глубоко под горой и добираться до них было долго. Так что, пока Дис известят о том, что Хале пришел срок рожать, и пока Дис поднимется в жилые покои, пройдет немало времени. Хала удрученно вздохнула. В последнее время гномья принцесса как никто могла успокоить Халу и унять все ее страхи, связанные с предстоящими родами, приободрить и заставить поверить, что все будет хорошо. Дверь в опочивальню с грохотом распахнулась и оба принца ураганом влетели внутрь, чуть не сбив с ног хлопочущего у кровати Оина, и Хала не смогла сдержать улыбки, глядя на их взволнованные лица. Кили был ужасно расстроен тем, что оставил Халу на балконе одну, и ей пришлось долго успокаивать темноволосого принца. Фили выспрашивал, как Хала себе чувствует и не нужно ли ей чего. Хала заверила, что с ней все хорошо, и Оин о ней позаботится. - Я не должен был уходить и бросать тебя, - изводился Кили. - Нужно было остаться. - Я ведь сама настояла, чтобы ты ушел, - напомнила ему Хала. - Мне не следовало тебя слушать, - понуро качал головой Кили. - Перестань, - улыбалась Хала, - мы ведь не знали, что он решит родиться именно сегодня. - Тебе точно ничего не нужно? - допытывался Фили. - Нет, все в порядке. Оин за мной приглядывает. Только попроси, пожалуйста, кого-нибудь позвать Дис. - Я уже послал за ней, - немедленно отвечал Фили. - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. Все хорошо, правда. Не переживай. Это ведь замечательно: малыш вот-вот появится на свет. Едва принцы немного успокоились и перестали причитать вокруг Халы, как ее вновь скрутило болью. Боль хоть и стала еще сильнее, но Хала пока вполне могла ее терпеть, радуясь тому обстоятельству, что скоро сможет увидеть своего ребенка и взять его на руки. Однако, ей все же было немного страшно - ведь самое сложное еще впереди. И чем дальше, тем страшнее Хале становилось. Время тянулось медленно. Хала ходила туда-сюда вдоль кровати, как велел Оин, а сам лекарь и принцы крутились вокруг нее, стараясь приободрить и успокоить. Хала, хоть и пыталась не выдать своих страхов, успокоиться не могла. Боли приходили все чаще и были все сильнее с каждым разом. Вскоре Хале уже сложно было сдерживать эмоции и не показывать, насколько сильна боль, чтобы не пугать и не расстраивать Фили, который и без того выглядел бледным и ужасно взволнованным. Оин, все это время молча наблюдавший за Халой, вдруг сделал какой-то знак Торину, а затем объявил, что принцам пора уходить. Это могло означать только одно: время пришло. И теперь Хале стало совсем уж страшно. И Фили, и Кили, видя ее состояние, уходить не спешили. Оину даже пришлось прикрикнуть на них, и только после этого принцы нехотя двинулись к выходу из опочивальни. Кили смотрел на держащуюся за живот Халу огромными перепуганными глазами, а Фили топтался у выхода, не решаясь переступить порог и оставить жену. Хала заставила себя улыбнуться, показывая, что с ней все в порядке. Она все ждала, что Торин вот-вот шикнет на ребят и заставит их уйти, но он отчего-то медлил. Наконец у Оина лопнуло терпение и он строго потребовал, чтобы все убрались вон. Торин мягко положил руку на плечо Фили и тот, ободряюще улыбнувшись Хале, все же нехотя вышел вслед за Кили. Торин задержался лишь на мгновенье, одарив перепуганную Халу тяжелым печальным взглядом, а выходя в дверях столкнулся с Дис. Едва увидев спешащую к ней гномью принцессу, взволнованная и напуганная Хала всем своим существом потянулась к ней навстречу, и с губ само собой вдруг сорвалось: "Мама". Дис обняла Халу, осторожно прижала к себе и поцеловала в макушку. - Все будет хорошо, девочка моя, - пообещала она. - Я останусь здесь. Я помогу. Ничего не бойся. Скоро ты увидишь его и сможешь обнять. - Я знаю, - улыбнулась Хала, пряча лицо на плече гномки. - Я готова, - закончила она чуть дрогнувшим голосом. - Я с тобой, родная. И никуда не уйду, - вновь пообещала Дис. - Все будет хорошо. Пока Хала переживала очередные боли, в опочивальню тихонько вошла Тэя. Когда боль схлынула, она и Дис помогли Хале снять платье и улечься на кровать. Подол сорочки Халы подняли наверх, и Оин устроился между ее широко разведенных бедер. Но Хала сейчас не чувствовала совершенно никакого смущения по этому поводу - все ее чувства и эмоции в этот момент были сосредоточены на том, что происходит у нее внутри. Дис, как и обещала, сидела рядом и держала Халу за руку, подбадривая и поощряя ее. Тея сновала по комнате, выполняя указания Оина. Иногда Хале казалось, что с тех пор, как Торин и принцы вышли из опочивальни, минуло очень много времени, и что давно наступило утро следующего дня, но через мгновение Хала была абсолютно уверена, что прошло не больше пары часов. Боль стала почти нестерпимой, и Хала снова и снова выдыхала через рот, в надежде хоть немного уменьшить ее. Это действительно немного помогало, но все равно было очень больно. Наконец Оин сказал, что пора. Хала старательно выполняла все его указания, пытаясь расслабляться или, наоборот, тужиться, когда он говорил. Она вновь потерялась во времени, хотя время сейчас совершенно не имело для нее значения. Хала жадно вслушиваясь, как Дис произносит каким-то непривычно напряженным высоким голосом: - Я его вижу. Головка вышла. Еще немножко. Ты молодец. Уже почти все. - Сделай вдох и толкай что есть мочи, - скомандовал Оин. И Хала, следуя указаниям лекаря, вдохнула полной грудью и принялась тужиться снова изо всех сил. Боли как будто больше не было или, по крайней мере, Хала ее почти не ощущала, но напряжение, усталость, страх и надежда переплелись между собой так плотно, что душили Халу, кипя в груди, разрывая ее на части, и Хала до крови прокусила губу, пытаясь удержать их внутри. - Не старайся терпеть молча. Не надо, - проговорила Дис, наклонившись к ее взмокшему от пота лицу. - Кричи. Не сдерживайся. Так легче будет, поверь мне. Кричи! Ну же! И Хала закричала, выплескивая все бушующие внутри эмоции наружу, последним усилием выталкивая ребенка из себя и смутно слыша за дверью опочивальни какую-то возню и приглушенный тяжелыми каменными створками суровый рык Двалина: - Куда?! Нельзя! А ну назад! Хала чуть улыбнулась, и на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь непривычной легкость в теле, отсутствием боли и тишиной. И тут тишину разорвал громкий крик ребенка. Хала распахнула глаза, приподнялась с подушек, вдруг забыв дышать, и замерла, во все глаза глядя на маленький копошащийся комочек в руках Оина. - Наследник рода Дурина, - объявил Оин. - Вполне здоров и очень возмущен, - с улыбкой добавил он, шагнув к Хале, и аккуратно положил все еще плачущего ребенка ей на живот. Малыш и правда надрывно кричал, словно был крайне недоволен тем обстоятельством, что его забрали из теплого уютного животика мамы в этот огромный мир. Он плакал, поджимал крошечные ножки и ручки, но, когда Хала поймала одну из этих ручек, тут же обхватил ее указательный палец, сжал его в кулачке и начал успокаиваться. Нос у крохи был немного длиннее, чем бывает у новорожденных человеческих детей, ручки и ножки также были больше, чем свойственно людским младенцам, а мокрые слипшиеся густые золотистые кудряшки на голове и такой же золотистый мягкий пушок на подбородке и вовсе не оставляли сомнений в принадлежности новорожденного к подгорному народу. Недовольные крики малыша постепенно перешли в негромкое кряхтение, и на Халу из-под немного припухших век уставились мутно-голубые глазенки. - Какой красивый, - произнесла приобнимающая Халу за плечи Дис чуть дрогнувшим голосом, потом наклонилась и поцеловала новоиспеченную мать в висок. - Очень красивый, - счастливо прошептала в ответ Хала, плотнее прижимаясь к гномьей принцессе. Дис легонько погладила младенца по золотистым вихрам и, повинуясь требованию Оина, осторожно забрала ребенка, потому что лекарь настаивал, что ему еще нужно закончить с самой Халой и убедиться, что с ней все в полном порядке. Хала не отвлекаясь ни на мгновенье смотрела, как Дис осторожно обмывает малыша в теплой воде из чаши, что ранее принесла Тэя, осторожно вытирает и ловко пеленает в заранее приготовленную заботливой Тэей простынку. Хала так засмотрелась на своего маленького сына, что совершенно не обращала внимания ни на наводившую порядок в опочивальне Тэю, ни на осматривающего саму Халу Оина, который осторожно понажимал ей на живот, а потом снова попросил немного потужиться, чтобы родился послед. Затем, взяв Халу за запястье, проверил, быстро ли стучит ее сердце, после делал что-то еще - Хала даже не запомнила. Дис, покачивая на руках малыша, напряженно наблюдала за действиями Оина. А после того, как он объявил, что у молодой мамы все прекрасно, и уже через пару часов она сможет понемногу вставать, выдохнула с явным облегчением. Оин тем временем собрал свои лекарские принадлежности в сумку, а затем, коротко кивнул Дис, вышел из опочивальни, и Хала услышала встревоженный гул голосов за дверью. Оина сменила Тэя. Она обтерла Халу влажной тряпицей, переплела волосы в простую косу - чтобы не мешали, помогла переодеться в чистую сорочку, подложила под спину подушку, устроив Халу на кровати полулежа. Подошла Дис и аккуратно передала Хале на руки ребенка, объяснив что нужно поддерживать ему головку, и показала, как это делать правильно. Хала с замирающим сердцем взяла на руки сына и почувствовала, как по щекам катятся слезы. Малыш тихонько кряхтел и сопел, а Хала не могла на него наглядеться. В дверь легонько постучали. - Войдите! - откликнулась Дис, и в следующее мгновение на пороге опочивальни столпились все, кто ждал снаружи. Первым в комнату вошел Фили и замер у кровати. Хала счастливо улыбнулась ему, и Фили осторожно опустился на край постели, широко распахнутыми глазами глядя на своего новорожденного сына. Кили нетерпеливо заглядывал ему через плечо. Малыш продолжал тихонько кряхтеть и совершенно не обращал внимания на то, что в опочивальне появились новые лица. - Хочешь подержать его на руках? - спросила Хала, с нежностью глядя на мужа. Не доверяя в данный момент своему голосу, Фили в ответ лишь кивнул. Стоявшая рядом Дис помогла ему правильно взять ребенка, и Фили с благоговением воззрился на маленькое чудо в своих руках. Малыш через некоторое время завозился и заквохтал недовольно. Фили поднялся с кровати, слегка покачивая его на руках, и тот вскоре успокоился. Подойдя к Торину, Фили осторожно передал сына ему на руки. Торин принял ребенка уверенно и умело, словно каждый день только тем и занимался, что держал на руках младенцев. И Хала, наблюдая за ним, подумала, что, должно быть, Торин немало времени провел у колыбелей своих племянников. Между тем Фили снова опустился на кровать рядом с ней, осторожно обнял, ткнувшись носом в ей в макушку, тихонько поинтересовался, как Хала себя чувствует и едва слышно прошептал прижавшейся к нему жене: "Спасибо". К стоящему с малышом на руках Торину подошли Балин и Двалин. - Крепыш, - улыбнулся Двалин, глядя на новорожденного. - Наследник королевской династии Дуринов, рожденный в сердце Одинокой горы - будущий правитель величайшего из семи гномьих королевств, - торжественно произнес Торин. - Пусть снизойдет на него милость Махала, - расчувствовавшийся Балин смахнул слезинку с щеки. - Хочется верить, что скоро в залах и коридорах Эребора снова будет звучать детский смех, как это было раньше. - Можно мне его взять? - не выдержал Кили. - Только аккуратно. И обязательно придерживай ему голову, - Торин осторожно передал ребенка на руки младшему племяннику. Кили с восторгом рассматривал крошечное личико, а малыш вдруг протяжно зевнул, заставив Кили счастливо засмеяться. - Как назовете? - спросил он, передавая ребенка обратно Хале. - Как ты хочешь его назвать? - спросил Фили, обнимая Халу за плечи и глядя, как она легонько покачивает на руках их сына. - Фрерин, - ответила Хала после секундного раздумья. - Можно? - тихо спросила она, подняв глаза на Дис. - Можно, - также тихо ответила Дис, и благодарно улыбнулась, гладя на Халу заблестевшими от набежавших слез глазами. - Спасибо. Маленький Фрерин вскоре снова завозился и недовольно захныкал. Оин будто только этого и ждал - сразу же громогласно объявил, что ребенок устал, его пора покормить, а значит всем нужно уйти. Опочивальню покидали дружно, как и вошли, и также дружно поздравляли молодых родителей и желали малышу вырасти большим и сильным. Только Фили не ушел вместе со всеми и остался сидеть на кровати рядом с Халой. Кили очень не хотел уходить и топтался на пороге позади всех, пока Торин не вытянул его в коридор, ухватив за шкирку, как нашкодившего котенка. Оин и Тэя вышли последними. Они также от души поздравили Халу и Фили и пожелали их маленькому сыну крепкого здоровья. Лекарь пообещал, что еще зайдет немного попозже и проветрит молодую маму и малыша. В опочивальне остались только Фили, сама Хала, покачивающая на руках Фрерина, и Дис, под руководством которой Хала в первый раз покормила своего новорожденного сына, дав ему грудь. Стоило только дотронуться до губ малыша, как он сразу открыл ротик и повернулся. Хала, следуя советам гномьей принцессы, осторожно подвинула сына ближе и придержала грудь, чтобы ему было удобней. Когда Фрерин обхватил сосок губами и принялся посасывать, Хала поняла, что вот оно перед ней: самое большое чудо и самая большая радость на свете. Кажется Фили в этот момент думал о том же самом - столько восхищения, тепла и любви было в его взгляде, когда они с Халой посмотрели друг на друга. О том, что Хала благополучно разрешилась от бремени, Бард узнал в тот же день - старый ворон по просьбе Торина лично отправился в Дейл, чтобы поведать эту радостную весть. Бард, не долго думая, вскочил на коня и спустя несколько часов уже прибыл в Эребор. Хала была очень рада встрече с дядюшкой, который вдруг ужасно расчувствовался, увидев ее с ребенком на руках. Оин позволил ему оставаться с Халой некоторое время, пока малыш не проснулся, проголодавшись в очередной раз, а затем лично проводил взволнованного и счастливого правителя Дейла прямиком до большой обеденной залы, где его, сидя за уставленный всевозможными яствами столом, уже ждал Торин. Бард отбыл назад в Дейл лишь на следующий день, ближе к полудню. А праздник не просто продолжался, но становился все пышнее, веселее и ярче. Если раньше Хала думала, что весь Эребор бурно праздновал известие о том, что у них с Фили будет ребенок, то сейчас она поняла, что тогда были всего лишь цветочки, потому что едва король официально объявил о рождении наследника, началось что-то невообразимое. Торин приказал накрыть в большой обеденной зале огромные столы, и все гномы - и стар и млад, начиная с королевских советников и заканчивая простыми рудокопами приходили на пир, длящийся несколько дней к ряду, чтобы поднять кубок за здоровье наследника и поздравить новоиспеченных родителей. В коридоре, ведущем к покоям Фили и Халы едва можно было пройти от неимоверного количества подарков, которые оставляли гномы для малыша. А еще дни напролет в Эреборе были слышны веселые песни и музыка. Гномы и без того частенько пели за работой. Но если раньше песни, которые они затягивали, все больше были грустные, повествующие о пережитых бедах и скитаниях, песни-воспоминания о почивших в боях воинах, то сейчас всюду звучали веселые задорные мотивы. Правда Хала о творящемся в горе веселье знала в основном из рассказов других. Сама она в эти дни почти не покидала покои, занятая своими новыми обязанностями мамы. Дис почти все время проводила вместе с ней, помогая во всем и подсказывая. Гномка учила ее правильно пеленать ребенка, купать, укачивать, и сама с удовольствием водилась с внуком. В няньках у Халы вообще недостатка не было: Фили старался освобождаться пораньше, да и в течение дня забегал проведать свое семейство, Кили тоже проводил с маленьким племянником каждую свободную минуту, забросив даже так любимые им тренировки по стрельбе из лука. Частенько забегала Тарис, чтобы посюсюкать с малышом и рассказать Хале последние новости. Тэя тоже совершенно не возражала против того, чтобы приглядеть за крохой, если Хале требовалось, например, отойти в купальню. Время летело для Халы незаметно. Совершенно поглощенная заботой о своем маленьком сыне, она едва обращала внимание, как дни сменяют друг друга. Поначалу Фрерин много спал. Потом начал проявлять интерес к окружающему его миру. Взгляд его перестал быть расфокусированным и обрел четкость, а глаза его из мутноватых стали ярко-голубыми, совсем как у Фили. Малыш уже узнавал Халу, Фили и Дис, радовался, когда видел Кили, улыбался Тарис, Оину и Тэе. Хала не могла насмотреться на своего златокудрого кроху, а Дис говорила, что он просто вылитый Фили в детстве - даже спит в тех же позах. Сам же Фили, похоже, до сих пор не мог поверить, что у них с Халой теперь есть это маленькое голубоглазое чудо. По вечерам он укачивал сына, тихонько напевая ему, а потом сидел возле люльки и наблюдал, как тот спит, сладко посапывая во сне. Рос наследник рода Дурина быстро. Молока у Халы было много, и по прошествии пары месяцев из трогательного шевелящегося и пищащего комочка Фрерин превратился в пухленького, розовощекого карапуза, веселого и очень любопытного, глядящего на мир широко распахнутыми, полными удивления и восхищения глазами. Но любопытство было присуще не только Фрерину. - Можно мне посмотреть, как он ест? - Нет, Кили, нельзя. - Хоть разочек? Одним глазком? - Кили, - укоризненно вздыхала Хала, - ты ведь знаешь, как кормят младенцев? - Ну так ведь я не на тебя собираюсь смотреть, а на него! - искренне возмущался Кили. - Ну пожалуйста! - Кили, нет. По совету Оина, Хала, к большой своей радости, смогла возобновить прогулки на балконе. И, с разрешения того же Оина, начала брать на эти прогулки сына. Фрерину на балконе очень нравилось. Он с восторгом взирал на кудрявые зеленые заросли, на разноцветные веточки вереска и большую темно-синюю бабочку, порхающую над ними. А насмотревшись начинал тянуть ручонки и хватать Халу за вырез платья, требуя, чтобы его покормили. Наевшись, Фрерин тут же засыпал, и Хала клала его в резную деревянную люльку - подарок Барда. Побывав однажды на балконе у племянницы и подивившись ее импровизированному саду, Бард обратил внимание на то, как она баюкает Фрерина, сидя в кресле-качалке, и спустя неделю привез в подарок детскую люльку - большую и очень красивую, специально сделанную в том же стиле, что и ранее подаренные Фили кресла. Фрерин подарок оценил и на свежем воздухе сладко спал по несколько часов кряду. Свежий воздух также навевал и отменный аппетит. Хала теперь специально носила платья, ворот которых легко расстегивался, чтобы можно было покормить малыша в любой момент, как он проголодается и попросит, что происходило довольно-таки часто. Лето сменилось осенью. Хала стояла на балконе и смотрела, как огромное красное солнце, лениво плывет к горизонту. Зрелище было красивое и навевало какое-то ленивое спокойствие и умиротворение. Хала даже ни о чем толком не думала, лишь слегка улыбалась, слушая как время от времени довольно причмокивает Фрерин, посасывая молоко. - Он ест! - прошептал вдруг совсем рядом радостно-восхищенный голос темноволосого принца. - Кили! - ахнула Хала, поспешно прикрываясь рукавом. - Что ты здесь делаешь? Отвернись немедленно! - У него такой вид сосредоточенный, - счастливо отозвался Кили, послушно поворачиваясь к Хале спиной. Фрерин, услышав знакомый голос, скосил глаза в сторону любимого дядюшки, как величал себя сам Кили, и улыбнулся, не выпуская сосок, отчего молоко тонкой струйкой потекло у него изо рта по щеке. Он тут же спохватился и принялся усиленно сосать, громко причмокивая. - Он всегда так чмокает? - немедленно развеселился Кили. - Сейчас он немного торопится, - улыбнулась Хала. Когда Фрерин наелся, Хала застегнула ворот и разрешила Кили повернуться. - Здорова, приятель! - радостно воскликнул он, принимая на руки племянника. - Я смотрю любишь ты поесть! Это правильно - мужчина должен быть сильным и крепким. Только мама твоя может такой худышкой быть. Скоро она тебя и поднять-то не сможет, придется мне или твоему папе все время с ней ходить и тебя носить. Что скажешь? - серьезно вопросил Кили сидящего у него на руках малыша. В ответ Фрерин тут же срыгнул молоко ему на рубашку, чем вызвал у Кили бурный восторг, и сам радостно разулыбался в ответ беззубым ротиком, заставив наблюдающую за ними Халу от души посмеяться. На самом деле Кили был не совсем прав. Хала сейчас совсем не выглядела такой худой, как была до родов. Конечно, до пышнотелых гномок ей было далеко, но беременность и рождение Фрерина явно пошли на пользу ее фигуре. Угловатую мальчишескую худобу сменили вполне соблазнительные для любой человеческой женщины формы: бедра стали более полными и округлыми, а плечи покатыми, ключицы и ребра больше не торчали так сильно, как раньше, и Хале очень нравилось то, что она теперь видела в зеркале. Еще больше ей нравилось, что Фили тоже явно был доволен этими изменениями, хотя он и прежде никогда не жаловался и называл Халу красавицей. Но теперь наконец-то Хала понравилась и самой себе. Положительные изменения во внешности Халы отметил даже Бард, приехавший на торжественный ужин, который Торин устроил в честь одного немаловажного события: Фрерину исполнилось полгода. Хотя у гномов и не принято было отмечать дни рождений, Торин решил в этом вопросе последовать человеческим традициям, чтобы выказать уважение людям, ставшим его родичами и в первую очередь, конечно, Барду, с которым у него сложились добрые дружеские отношения. Во время ужина Бард сообщил новость, которая безмерно удивила Халу: ее дядя собирался жениться на гондорской княжне. Свадьбу назначили на конец осени, и Бард официально пригласил всех на пир по случаю его бракосочетания. Оказалось, что умный и дальновидный наместник Тургон успел заключить дружественный союз не только с Эребором, но также и с будущим правителем еще недостроенного тогда Дейла, что было несомненным плюсом для всех. А уж тот факт, что Тургон сосватал за Барда свою племянницу, и вовсе было прекрасной новостью. Хале оставалось только порадоваться за дядюшку - ведь теперь он больше не будет одинок. Хала как никто знала, что Барду досталась не самая легкая и счастливая жизнь, что ее дядя действительно был хорошим и добрым человеком, и он заслуживал семейного счастья. - Я так рада за тебя, - говорила Хала, когда они вдвоем с Бардом прогуливались по галереям Эребора. - Я от всего сердца желаю, чтобы ты был счастлив. - Я знаю, - серьезно отвечал Бард. - Спасибо, родная. - Она красивая? - не удержалась и полюбопытствовала Хала. - Красивая, - мечтательно улыбался Бард, - очень. И веселая. - О, да ты, похоже, влюблен! - воскликнула Хала. - Есть немного, - признался Бард. - Это замечательно, - Хала приподнялась на носочки и чмокнула наклонившегося к ней дядюшку в щеку. - Теперь, когда Дейл восстановлен, мне, как любому правителю, непременно нужен наследник. У династии Дуринов, благодаря тебе, есть Фрерин. - Он так быстро растет, - вздохнула Хала. - Кажется, что еще совсем недавно целыми днями спокойно спал спеленатый, а теперь уже вовсю ползает - ловим по всем покоям. - Дети всегда быстро растут, - с ностальгической улыбкой сказал Бард. - Дис тоже так говорит, - кивнула Хала. - Тебя не расстраивает то, что он совсем не похож на человека? - осторожно спросил Бард. - Нисколечко, - честно ответила Хала. - Не обижайся, - смущенно попросила она. - Даже не собирался, - широко улыбнулся Бард. - Главное, чтобы ты была счастлива. - Я счастлива, - улыбнулась в ответ Хала. Ей и правда очень льстило, что Фрерин ничем не напоминает человека. Гномы нравились Хале куда больше людей, а то, что ее сын - вылитый Фили - было, по мнению Халы, и вовсе прекрасно: те же жесткие вьющиеся локоны пшеничного цвета, те же нос и уши, ну и, конечно, ярко-голубые глаза - Хала была очень довольна. Однако, едва Фрерину исполнилось десять месяцев, его глаза из голубых вдруг стали зелеными. - Я знала, что такое может случиться, - жаловалась Хала Дис. - Мне так нравилось, что они были голубыми - совсем как у Фили. Может еще назад вернется? У детей ведь иногда цвет глаз по нескольку раз меняется. - Цвет глаз меняется только у человеческих детей, - улыбнулась Дис. - У гномов - никогда. А мы-то все переживали, что Фрерину от тебя совсем ничего не досталось. Как по мне, так пусть лучше будут зелеными. Фили, увидев изменения, пришел в совершенный восторг и заявил, что будет безмерно рад, если Фрерин так и останется зеленоглазым, как его красавица-мама. Кили был абсолютно солидарен с братом и Дис, так что Хала тоже перестала переживать по этому поводу - все же нельзя быть эгоисткой: Фили ведь тоже хотел видеть в их сыне ее черты, также как Хала радовалась, что Фрерин - маленькая копия ее любимого Фили. День выдался суматошный, впрочем как и две последние недели, в течение которых в Одинокую гору прибывали правители всех шести гномьих королевств. Они съехались в Эребор ради одного единственного дня: сегодня Фрерину исполняется год, и Торин собирался официально представить его как наследника рода Дурина. В Горе царило небывалое оживление. Каждый из шести прибывших гномьих правителей привел с собой большую свиту и захватил вооруженный отряд для охраны - все же путь неблизкий. Так что в Эреборе было полно новых лиц. Гости с удивлением, любопытством и даже некоторой настороженностью поглядывали на Халу, и она поймала себя на мысли, что совершенно отвыкла от подобных взглядов, а ведь именно так смотрели на нее гномы Эребора, когда она только стала женой Фили. Церемония была назначена на вечер, после нее все должны были отправиться в большую обеденную залу на пир, а днем Торин, по совету Дис, зашел в покои Фили и Халы, чтобы побыть немного с Фрерином и дать ему привыкнуть к себе - ведь именно Торину предстояло держать маленького наследника рода на руках во время официальной части. Конечно Фрерин Торина знал, поскольку тот иногда присоединялся к Фили и Хале, когда они вечерами гуляли с сыном по Эребору. Но это бывало довольно редко, и Дис предложила Торину немного поиграть с малышом, чтобы во время церемонии, когда Торин возьмет его на руки, тот не испугался и не расплакался. Глядя как король, усевшись прямо на пол, играет с радостно лопочущим что-то Фрерином, Хала впервые подумала о том, почему Торин избегает навещать их и проводить время со своим внуком. Было совсем не похоже, что король плохо относится к Фрерину, наоборот, Торин с явным удовольствием возился с ним и, кажется, вполне искренне получал от процесса удовольствие. Может быть все дело в самой Хале? Может Торин не любит именно ее и потому не приходит? Хотя после рождения Фрерина он явного недовольства в отношении ее не проявлял и даже хмуриться перестал. Хала подумала, что могла бы снова вернуться к вышиванию гобеленов и проводить в швейных мастерских по паре часов два-три раза в неделю, а Торин в это время мог бы прийти и немного побыть с Фрерином. Хала, выросшая сиротой и даже дядюшку видевшая нечасто, очень хотела, чтобы ее сын не был одинок. Чтобы у него было как можно больше любящих родственников - и уж тем более близких родственников. Ради этого Хала готова была проводить некоторое время вдали от сына, если Торину так неприятно ее общество. Однако лучше подумать об этом позже, ведь сегодня очень важный день. Вечером, пышно разодевшись и облачив вертящегося во все стороны сына в новый бархатный сюртучок темно-синего цвета, сшитый специально для этого особого дня, Хала, Фили с Фрерином на руках, Дис и Кили пришли в тронный зал. Из всех собравшихся здесь королей, Хала, кроме Торина, знала только Даина Железностопа. Глядели на Халу по-разному: кто изучающе, кто удивленно, кто явно недовольно. Лишь только Даин, как заметила Хала, сверлил ее каким-то испытывающим, напряженным взглядом. Хала вежливо улыбнулась ему, как и остальным, и церемония, наконец, началась. Торин произнес небольшую речь, в которой сначала восхвалял своих предков, которые, упорно трудясь, создали великое подгорное королевство, затем отдал дань уважения тем, кто пытался защитить Эребор от дракона и погиб сражаясь или скитаясь в далеких землях в поисках пристанища, а также тем, кто пал в битвах с орками. Гномы встречали его слова одобрительными возгласами - все же трагедия Эребора касалась всех и была трагедией для всего подгорного народа. Торин завершил речь поблагодарив участников похода, которые отправились с ним в долгий и опасный путь, чтобы вернуть Одинокую гору. Отдельной благодарности удостоились Даин Железностоп и его воины, пришедшие на помощь в трудный час, вступившие в решающую битву с врагом и одержавшие победу над силами тьмы. - Махал благословил нас на спокойную мирную жизнь в родных чертогах, одарив род Дурина наследником, - подытожил правитель Одинокой горы. Фили подошел к стоящему у своего трона Торину, и передал ему на руки Фрерина. Торин осторожно принял с интересом осматривающегося вокруг малыша, и поднял его повыше, чтобы было видно всем в зале. - Фрерин сын Фили. Прямой наследник рода и будущий король Эребора, - торжественно произнес Торин. - Да снизойдет на него милость Махала! - хором откликнулись гномы. Хала не могла не заметить, с каким вниманием глядят гномьи правители на ее маленького сына, словно пытаются разглядеть в нем что-то - увидеть людские черты. Но их не было. Фрерин ничем не напоминал человека. И вскоре изучающие взгляды сменились улыбками. Но тут Фрерин заметил сияющий у него над головой Аркенстоун. Протянув к нему ручки, он требовательно произнес: "Дай!". Торин, мгновение поколебавшись, нажал на небольшой рычажок на спинке трона, и Аркенстоун упал прямо ему в ладонь. Получив камень в свое распоряжение, Фрерин выдал удивленно-восхищенное: "О!" и принялся вертеть его, рассматривая со всех сторон. Наблюдавшая за сыном Хала даже не сразу сообразила, что в тронном зале стоит мертвая тишина. Оглядевшись по сторонам она увидела, что все гномы хмуро и напряженно смотрят на играющего с камнем Фрерина. Даин и вовсе выглядел мрачным. Хала вновь обратила взгляд на сына, когда Торин попытался мягко, но настойчиво забрать камень из рук малыша, но Фрерин не отдал - вцепился в него и недовольно захныкал. Гномы по-прежнему безмолвствовали. Ну не считают же они в самом деле, что годовалый ребенок не хочет отдавать красивый блестящий камень потому, что подвержен проклятью Аркенстоуна? Но гномы, похоже, считали именно так. Даже Фили. В какой-то момент Хала почувствовала, как он взял ее за руку, а глянув на мужа увидела, что он бледен и выглядит очень встревоженным, как и стоящая рядом с ним Дис. Фрерин по-прежнему упорно отказывался отдавать камень обратно Торину. Неужели действительно проклятье? Неужели Фрерин подвержен власти Аркенстоуна и его разум однажды помутится от неуемной жажды золота? Хале стало очень страшно. Захотелось подбежать к Торину, забрать сына, прижать к себе и укрыть его от всего мира, чтобы ничто плохое никогда не случилось с их златокудрым крохой. И в этот момент, словно откликнувшись на ее мысли, Кили, презрев традиции, требующие во время церемонии каждому члену семьи, друзьям и гостям стоять на своем определенном месте, стремительно направился прямо к трону. В тишине залы его быстрые уверенные шаги гулким эхом отражались от высоких каменных стен. Приблизившись к Торину, по-прежнему держащему на руках малыша, который продолжал увлеченно рассматривать и тискать в пухлых ручонках Аркенстоун, Кили просто встал прямо напротив, так, чтобы Фрерин его увидел. Заметив любимого дядюшку, Фрерин радостно взвизгнул, тут же потерял всякий интерес к Аркенстоуну и просто бросил его, потянувшись к Кили. Хала поймала себя на том, что невольно дернулась в сторону трона, потому что в какой-то момент ей показалось, что Торин сейчас кинется поднимать брошенный Фрерином камень, и уронит ребенка. Краем глаза она заметила, что и Фили тоже едва не бросился вперед. Но Торин лишь проследил за упавшим Аркенстоуном взглядом, когда тот, громко звякнув при ударе о каменный пол, закатился под ножку трона. Затем король бережно передал малыша Кили. Фрерин немедленно ухватил Кили за нос и что-то радостно залопотал, совершенно забыв о легендарном Сердце Горы, которое держал в руках мгновенье назад. Хале показалось, что в этот момент она услышала дружный вздох облегчения, словно все собравшиеся в зале гномы разом выдохнули, увидев, что маленький наследник гораздо больше радуется своему дяде, чем Аркенстоуну. - Как ты знаешь, проклятье Аркенстоуна тем сильнее, чем старше гном, - объяснял Хале после пира Балин, - но по тому, какое влияние камень окажет при первом взгляде на него, уже можно понять, будет ли гном подвержен его влиянию или же нет. - Как это? - удивилась Хала. - Когда юный Торин увидел Аркенстоун в первый раз, камень очаровал его настолько, что, взяв Сердце Горы в руки, он очень долго не мог отдать его обратно, пока Трор строго не приказал сделать это. Фрерин же бросил камень сам, стоило ему только увидеть Кили. - Значит Фили оказался прав, и проклятие на этот раз не передалось через поколение, как должно было? - Похоже на то, - довольно кивнул Балин. - Кровь людей и благородных Дунедайн смогла побороть Драконий недуг. Это была чудесная новость - знать, что их с Фили сын не подвержен проклятью. Хале, правда, не доводилось видеть Торина в то время, когда Аркенстоун почти полностью подчинил себе его волю, но ей с лихвой хватило и рассказа Кили, поэтому радовалась она вполне искренне. А вот Фили, Кили, Дис и другие гномы, кому когда-то воочию пришлось лицезреть утратившего здравый смысл короля, были счастливы безмерно. Что же до прибывших в Эребор гномих правителей, - каждый из них посчитал своим долгом лично поздравить молодых родителей, и Хала вновь поймала на себе множество любопытных взглядов, но на этот раз недружелюбных среди них не было. Дольше всех свои поздравления и пожелания высказывал Даин Железностоп. - Ты готов был пожертвовать собственным счастьем ради того, чтобы твой народ жил в мире. Это достойный поступок, и Махал наградил тебя за самоотверженность, подарив любовь и избавив сына, а возможно и весь род Дурина от проклятья. - Я рад, что тогда смог убедить тебя и Торина, - кивнул Фили. - Пусть Махал и дальше не оставит тебя и твою семью, - пожелал Даин. Он говорил на кхуздуле, положив руку на плечо Фили, и Хале казалось, будто Железностоп благословляет его. - Пусть милость Махала пребудет с вами всегда, и пусть родится у вас еще много детей. Хала невольно зарделась, услышав такое пожелание. И вместе с Фили смущенно поблагодарила правителя Железных Холмов, чем вызвала немалое его удивление. - Что-то не так? - Фили тоже заметил, что Даин выглядит удивленным. - Я и не знал, что ее высочество владеет кхуздулом, - ответил Даин. - Конечно владеет, - рассмеялся Фили, - и, кстати, очень хорошо. Теперь Даин выглядел еще более удивленным и очень польщенным, а когда он снова обратился к Хале, в его голосе заметно добавилось теплоты. - Я слышал от гномов Эребора много лестных отзывов о вас. И должен признаться, что некоторые из них меня сильно впечатлили. Почту за честь называться вашим родичем. Даин Железностоп был первым, кто произнес эти слова, но далеко не последним. Репутация Халы шла впереди нее, а маленький наследник рода, носящий гномье имя и совсем не похожий на человека, был не подвержен проклятью Аркенстоуна. Гномьи правители один за другим признавали Халу. На нее больше не смотрели как на человеческую женщину, навязанную в жены гному. Теперь Хала тоже стала частью подгорного народа. Не чужой, а одной из них. Своей. Равной. Даже Торин снова улыбался ей - тепло и дружелюбно, как улыбался только самым близким. И наверное то, что он очень редко приходит повидать Фрерина тоже скоро изменится. Хала точно знает, что теперь все будет хорошо.