Долгий путь домой

Свет факелов ложится на стены, высвечивая их золотым оттенком. Звук шагов рикошетом отражается от тянущегося вдоль коридора широкого карниза и глохнет, не долетая до высокого, утонувшего в сумраке потолка. Торин смотрит по сторонам и узнает все знакомые с детства черты любимого дома, и в то же время иногда ему кажется, что Эребор опустел. Словно не хватает чего-то. Гномы вернулись в гору спустя десятилетия и принесли с собой шум, разговоры, стук молотов и звон кирки в шахтах, звуки шагов, смех, песни. Но все равно время от времени Торину кажется, будто коридоры как-то слишком пусты. И он решил, что просто отвык от просторных залов и галерей Эребора, ведь его чертоги в Синих Горах были куда как скромнее. Но однажды, увидев, как, взявшись за руки, со смехом бегут по коридору Кили и Хала, Торин понял, что счастливые воспоминания об Эреборе во многом были связаны с его семьей. Когда дед сидел на троне, отец стоял по правую руку от него, сам Торин командовал стражей, а его юные брат и сестра любили отлынивать от уроков и занятий, постоянно удирали от своих воспитателей, как угорелые носились по коридорам, баловались и почему-то обязательно норовили забраться, куда не положено: то на самый верх на дозорную площадку, то в кузни, то в шахты – словом, во всякие опасные и запрещенные, как для совсем маленьких, так и для юных гномов места. Торин с ностальгической улыбкой вспоминал, как приходилось ему разыскивать этих двух сорванцов и возвращать к учебе или тренировкам. Кили точь-в-точь напоминал Фрерина: такой же непосредственный, смешливый и поминутно готовый шутить и устраивать шалости. И при этом его младший племянник был такой же храбрый и отчаянный воин, как и Фрерин когда-то. Это сходство характеров и внешности они с Дис заметили, еще когда Кили был совсем маленьким, и каждый из них был этому сходству рад, находя в сыне и племяннике знакомые черты утерянного любимого брата. Но если Кили, со смехом бегущий по коридорам Эребора, очень напоминал Торину Фрерина, то Хала, которую он держал за руку, совсем не походила на юную Дис. И не только из-за очевидных внешних отличий. Дис была куда как смелее и проказливее, тогда как Хала казалась Торину чересчур осторожной и даже иногда как будто немного испуганной, особенно когда замечала его, Торина, присутствие. Странная девчонка. Торин был зол на Барда за то, что он навязал этот брак. Но еще больше Торин был зол на себя. За то, что не смог противиться власти Аркенстоуна и потому оказался уязвим и вынужден был уступить требованиям человека. Но тяжелее всего было чувство вины перед Фили, что давило, не давая вздохнуть. Торин понимал, что в той ситуации его старший племянник повел себя, как настоящий наследник рода Дурина: смог предотвратить войну, найти компромисс, который в итоге устроил все стороны, пожертвовал личным счастьем и благополучием ради своего народа – поступок истинного короля. Торин никогда не сомневался, что из Фили получится прекрасный король – мудрый и дальновидный. И этот его поступок лишь подтверждал все предположения и надежды Дубощита. Но теперь, из-за его, Торина, слабости, Фили будет хоть и хорошим королем, но несчастным гномом, потому что он, Торин Дубощит, подчинился власти камня, как когда-то его дед. Если бы Фили не проявил тогда настойчивость и упорство, неизвестно, как могло бы все это закончиться. Торин бесконечно гордился своим старшим племянником и чувствовал перед ним такую же бесконечную вину. За время своих скитаний по человеческим селениям, Торин успел неплохо узнать людей, и не сказать, чтобы проникся к ним большим уважением. Конечно, не все люди были плохими, и они, определенно, нравились Торину гораздо больше тех же эльфов, но это совсем не означало, что он когда-либо мечтал свести с ними близкое знакомство, тем более породниться. И все же, увидев в первый раз Халу, Торин удивился. А уже через мгновение разозлился: маленькая и щуплая – наверняка ни один человеческий мужчина не захотел брать такую в жены, вот Бард и решил сбагрить ее гномам – ведь Торин не мог отказаться. Правда, стоило отдать девчонке должное – она все же оказалась не совсем бестолковой и не белоручкой, чем, как уже успел убедиться Торин, грешили многие человеческие девы знатного происхождения. Хала же сразу нашла себе занятие, отправившись помогать в лазарет, и старалась лишний раз на глаза Торину не попадаться. Торин о ней и не вспоминал, благо дел в отвоеванном королевстве у него было невпроворот. Однако, стоило только Хале пересечься с ним во время трапезы или же где-то в коридоре встретиться, и Торин не мог сдержать злость, словно именно Хала была виновата в том, что Фили пришлось, вопреки всем гномьим законам, заключить брак без любви. Сестра постоянно пеняла ему, и Торин мог лишь молча принимать заслуженные обвинения. Потому что он как никто осознавал свою вину и перед Дис – что может быть горше для матери, чем видеть, как несчастен ее ребенок, и перед самим Фили, хотя тот никогда его и не попрекал. Торин с тяжелым сердцем наблюдал, как Фили приходит в Малую обеденную залу вместе с Халой, как что-то тихо говорит ей, как ободряюще улыбается, и та немного неуверенно, смущенно улыбается в ответ. Торин не мог не отметить, что Фили вел себя очень достойно и держался молодцом. Как король и как дядя, Торин должен бы был поддерживать его, постараться приободрить, сделать хоть что-то… но не мог. Вина и злость, особенно в первые месяцы после свадьбы, неподъемным грузом лежали на плечах, придавая победе над врагами и возвращению родной горы привкус горечи, окрашивая все надежды и мечты о будущем в темные безрадостные тона. А вот Кили, почему-то с первых дней симпатизировавший Хале, только радовался, что его брату досталась такая замечательная жена, был непреклонно уверен, что Махал не оставит смелый поступок Фили невознагражденным и дарует ему и Хале любовь и счастье. Торин медленно идет по коридору и думает о том, что Кили, как это неудивительно, оказался абсолютно прав. Разумеется, Торин безмерно рад этому обстоятельству. Видеть, какая счастливая улыбка раз за разом вспыхивает на лице его старшего племянника, едва он посмотрит на свою жену и маленького сына, наблюдать, как Кили с восторгом возится с радостно лопочущим и хватающим его за нос Фрерином, как тепло и безмятежно улыбается Дис, глядя на них – разве мог он даже мечтать о подобном? Вот только чувство вины все равно никуда не ушло. Притупилось, конечно, но не исчезло окончательно. К тому же, теперь Торин чувствует себя виноватым не только перед Фили и Дис, но и, совсем уж неожиданно, перед Халой – за то, что ненавидел ее когда-то, за то, что сорвался и накричал из-за какого-то глупого платья, доведя девчонку до слез. Торин совсем не гордится собой за это. Он вообще о многом жалеет, а за многое до сих пор себя ругает. Когда Фили пришел к нему после случая с тем злополучным платьем и спокойно, но твердо потребовал, больше не пугать и не обижать Халу, Торин сильно разозлился на себя за то, что усложняет племяннику и без того нелегкую долю. Не имел он права срываться и идти наповоду у своей злости после того, что уже натворил. Еще один повод себя винить и ругать. Торин действительно сожалел о своем опрометчивом поступке. Он даже принес Хале свои искренние извинения, надеясь хоть немного исправить положение. Сейчас он прекрасно понимает, насколько этого было недостаточно, но тогда на большее просто не был способен. Из тяжелых дум Торина вырвал звонкий окрик Кили. Тот спешил ему навстречу и широко улыбался. Обменявшись утренними приветствиями, они пошли на завтрак вместе. - Ты ведь помнишь, какой сегодня день? – полюбопытствовал Кили, шагая рядом бодрой пружинящей походкой. - Разумеется, - кивнул Торин. Он помнил: сегодня день рождения Халы. Может быть, именно поэтому юная принцесса сегодня занимает его мысли? Кили принялся увлеченно рассуждать сначала о праздничном ужине, который, следуя людским традициям, собирался устроить Фили в честь дня рождения жены, а затем о предстоящей поездке в Дейл на очередную ярмарку, которая обещала быть еще больше и пышнее предыдущей. Торин слушает его в пол-уха, улыбаясь на все многочисленные восторги и радужные ожидания младшего племянника, в компании которого у Торину сразу поднялось настроение и все невеселые мысли постепенно испарились, как по волшебству. С Фили и Халой они встретились у лестницы, обменялись приветствиями, и Торин произнес традиционное поздравление имениннице. Хала вежливо поблагодарила, также соблюдая все предписанные нормы. Затем пришла очередь Кили поздравлять Халу. Он сделал серьезно-торжественное выражение лица, выкатил грудь колесом и принялся нараспев проговаривать положенные по традиции слова. Едва заметная пауза перед финальными пожеланиями счастья и долголетия, вряд ли привлекла бы внимание Торина, если бы Хала, за которой король в это время наблюдал, вдруг не распахнула испуганно глаза и не качнула отрицательно головой, словно просила Кили не делать чего-то. Торин недоуменно перевел взгляд на младшего племянника, и в этот момент Кили, вдруг заключив Халу в объятья, со звонким чмоканьем расцеловал ее в обе щеки, а потом и вовсе к губам приложился. После чего отпустил, чинно произнес последние пожелания и низко поклонился. Фили задорно рассмеялся и отвесил довольному и широко улыбающемуся брату шутливый подзатыльник. А сама именинница, быстро пробормотав положенную благодарность в ответ на поздравление, бросила на Торин смущенно-извиняющийся взгляд, чем заставила короля на мгновение растеряться. Потому что вся ситуация выглядела так, словно Хала извинялась перед Торином за поведение Кили. Пока Торин пытался осмыслить странное поведение Халы и всю ситуацию в целом, подошла Дис. Она шла не торопясь, придерживая пышную юбку, и вела за руку уверенно вышагивающего в новых окованных сапожках Фрерина. Все внимание Фили и Кили тут же переключилось на малыша, который, едва оказавшись в зоне досягаемости Кили, был немедленно подхвачен на руки и несколько раз подброшен в воздух. Коридор тут же огласили радостный визг Фрерина и довольный смех Кили. Затем маленький наследник был перевернут вниз головой и под его же заливистый хохот торжественно передан кверху задницей законному родителю, который под укоризненным взглядом бабушки перевернул его обратно. Удобно устроившись на руках папы, Фрерин радостно помахал ладошкой смеющейся маме, после чего дотянулся и привычно ухватил радостно тормошащего его дядюшку за нос. А потом выдал восхищенное «О!», посмотрев на Торина, и потянул ручонки к его короне. Торин снял корону и отдал ее Фрерину. Тот сграбастал новую игрушку обеими руками и принялся вертеть, с интересом рассматривая со всех сторон. Сам же Торин в это время смотрел на Фрерина и не мог сдержать улыбки. Малыш был чудесный, веселый, очень любопытный и просто невероятно напоминал Фили в таком же возрасте. Торин видел маленького наследника в основном на совместных завтраках и иногда ужинах, на которые его начали брать не так давно. А в обеденное время Фрерин спал. И, конечно, Торин, очень хотел бы видеть его чаще и проводить с ним больше времени, но отчего-то никогда не ходил в покои Фили, хотя тот не раз звал его, да и Дис тоже предлагала составить ей компанию и поводиться с внуком. Но Торин, хотя каждый раз и обещал, что придет, почему-то никак не мог выполнить свое обещание. Он и так уже совершил слишком много опрометчивых поступков. Не хотелось лишний раз смущать Халу своим присутствием. Вряд ли она будет рада его визиту. Ведь, оказавшись в Эреборе, девочка первое время не видела от Торина ничего, кроме ненависти, сменившейся затем просто холодным равнодушием. Но даже когда отношение короля действительно поменялось в лучшую сторону, он не смог ей этого достойно продемонстрировать. Дис поначалу тоже не жаловала невестку, да только Торин видел, что ей с каждым днем все сложнее было держать дистанцию и показывать свою отчужденность. Потому Дис и не смогла остаться в стороне и спокойно наблюдать, как плачет Хала, когда Торин ругал ее. И, наверное, то, что Дис все же приняла Халу, в какой-то мере позволило и самому Торину смириться с присутствием человеческой девчонки в Эреборе и в его семье. По крайней мере, душившая его до этого момента ненависть как будто приугасла, и он стал реагировать на Халу не в пример спокойнее. Хотя, если вспомнить, то, пожалуй, первым признаком того, что отношение Торина к невестке начало меняться в лучшую сторону, была ревность. Когда Бард-лучник, спустя четыре месяца после заключения брачного союза между Фили и Халой, приехал в Эребор обговорить детали, связанные со строительством Дейла, один из сопровождавших его вельмож, явно хорошо знакомый с Халой, обратился к ней с разговором. И Торин вдруг почувствовал, как в груди тугим узлом завязываются ревность и злость. Но эта злость была направлена вовсе не на Халу, а на говорившего с ней вельможу. Торину хорошо были знакомы оба эти чувства: они возникали каждый раз, стоило только какому-то постороннему мужчине обратиться к его сестре или же подойти к ней слишком близко. В последнее время такое случалось довольно часто – люди, вместе с которыми пришлось биться плечом к плечу против сил зла, а затем также вместе искать на поле боя выживших и хоронить павших, не раз и не два пытались заговорить с Дис, при этом не стесняясь глазели на нее, почему-то совершенно не считая это чем-то неправильным или запретным. И если раненым в лазарете король, скрепя сердце, мог простить такое своеволие, то в остальных случаях Торину, как и любому гному на его месте, каждый раз хотелось схватиться за меч или топор и наказать того, кто проявляет столь вопиющие неуважение к женщине его рода. Но если подобные чувства были совершенно нормальны в отношении Дис, то, почувствовав желание оградить Халу от говорившего с ней человека, Торин немало удивился. Разумеется, он поспешил убедить себя в том, что просто чувствует себя оскорбленным нарушением правил приличия, но это была не совсем правда. Потому что в этот конкретный момент ему хотелось именно защитить Халу от чужого мужчины. Торин попытался справиться со своими эмоциями. Но ему это не вполне удалось, а Хала, заметив хмурое выражение его лица, поспешно прекратила разговор, отошла от своего собеседника подальше и встала рядом с Бардом. И Торин сразу почувствовал, что злость и раздражение проходят. Желание поразмыслить на счет того, что произошло, как-то не возникло. К тому же необходимость вести переговоры насчет предстоящего строительства была прекрасным поводом забыть этот маленький инцидент. Сейчас Торин осознает, что вел себя очень несправедливо по отношению к Хале. Но прошлого, к сожалению, не воротишь. Хотя, может, исправить все же можно? Во время завтрака Торин нет-нет, да и бросает на невестку задумчивый взгляд. Хала принимает поздравления Балина и Двалина, весело переговаривается с Дис, обменивается с Фили долгими нежными взглядами, шутит с Кили, с гордостью смотрит на Фрерина. Торин чувствует, что невольно улыбается - Хала кажется здесь за столом в Малой обеденной зале Эребора совершенно на своем месте. Сейчас Торин не может представить рядом с Фили никого кроме нее. Но тогда для него все было по-другому. В то время он совсем не знал Халу. Торин, разумеется, не собирается себя этим оправдывать. Также как и тем, что он был далеко не единственным, кто крайне отрицательно относился к присутствию Халы в Эреборе в качестве жены наследного принца. Приезд эльфов во главе с Элрондом внес неожиданный перелом в отношение к Хале как самого Торина, так и многих эреборских гномов. Кто бы мог подумать, что вынужденное общество владыки Ривенделла вновь сослужит добрую службу, хотя вот уж чего, а положительного исхода от визита эльфов подгорный король никак не ожидал. А началось все с того, что Торин отругал Халу из-за глупого платья. На самом деле, платье было сущей мелочью, но Торин просто был на взводе из-за приезда не слишком желанных для него гостей. Да, гномий король, несомненно, был очень благодарен Элронду за оказанную когда-то помощь, но нелюбовь к эльфам, десятилетия жившая в нем, не могла так легко исчезнуть. Поэтому Торин с самого утра был раздражен, и Хала просто неудачно попалась ему на глаза. Он и сам понимал, что погорячился, еще и Дис на него рассердилась. От всего этого и без того не слишком радостное настроение Торина испортилось окончательно, и лорда Элронда он встречал в крайне скверном расположении духа, хоть и старался эльфам свое недовольство не демонстрировать. После официальных приветствий и обмена любезностями, они с правителем Ривенделла, наконец, перешли к неформальному общению, и тут Торину пришлось снова вспомнить о Хале. Точнее ему напомнили. Лорд Элронд сам завел разговор о ней. Торин взглядом отыскал среди гостей и подданных Халу, которая, не отходя далеко от Дис, с любопытством посматривала на эльфов. И почему-то ее интерес раздражал Торина. Элронд заметил его реакцию и еле заметно улыбнулся. Торин, конечно, не собирался жаловаться на присутствие человеческой девчонки в Эреборе, упомянув лишь, что гномы не очень-то жалуют чужаков, которые их не понимают. - Возможно, вы просто недооцениваете ее, - сказал Элронд, бросив на Халу цепкий, внимательный взгляд, который вновь всколыхнул в Торине непонятное желание защитить эту совершенно несимпатичную и чужую для него девчонку. Несмотря на нелюбовь Торина к остроухим, он до сих пор улыбался, вспоминая прощальный пир перед отъездом эльфов и следующее утро. Конечно, Линдир по приказу Элронда специально завел тот разговор с Халой, но все, что Хала ему отвечала, от первого до последнего слова было правдой. Ей никто не подсказывал, что говорить, она все это поняла и прочувствовала сама. Так что восторги Глоина и других гномов были Торину очень понятны. Он и сам чувствовал что-то похожее на гордость. Да и вообще, слышать, как Хала с восхищением расписывает самих гномов, их обычаи и традиции было отчего-то очень лестно. Но льстили не сами хвалебные слова, а то, что говорила их именно Хала. Торин помнил, что в какой-то момент даже испытал по отношению к невестке теплые, родственные чувства. А вот узнав от Элронда о происхождении Халы, Торин разозлился. Сколько еще утаили от него люди? Однако, когда он приступился к Хале с вопросами, та отреагировала совсем не так, как Торин ожидал: не пыталась ни оправдаться, ни выкрутиться. Испугалась, конечно, но то был вовсе не страх лжеца, пойманного с поличным. Хала просто испугалась самого Торина. Впрочем, как обычно. Но, тем не менее, она честно рассказала о том, кем была ее мать, историю своего рождения и немного смущенно призналась в том, что никогда в жизни не хворала – единственное ее наследие, что досталось с кровью дунедан. Почему-то после всех признаний, что он услышал от Халы, стоя посреди коридора в паре десятков шагов от Малой обеденной залы, вся злость Торина куда-то испарилась. Как и любой гном, он ценил честность, и искренний ответ Халы невольно заставил раздражение схлынуть. Он не стал больше ни о чем спрашивать и позволил Хале уйти. Глядя в след поспешно уходящей по коридору девушке, Торину даже показалась, что он немного проникся к Хале симпатией. Пусть эта симпатия и длилась всего одно мгновение. Второй раз симпатию к Хале Торин ощутил, когда в один из вечеров Кили вошел в Малую обеденную залу с заплетенными в косы волосами. Его обычно лохматые и торчащие во все стороны пряди лежали аккуратно волосок к волоску, игриво извиваясь в сложном, но очень красивом плетении. Для такой косы требовалось много времени, и Торин даже представить не мог, каким чудом Хале удалось заставить непоседу-Кили оставаться на месте, пока она сражалась с его непослушными лохмами. Торин из личного опыта помнил, насколько тяжело было их расчесать, в то время, как младший племянник ужом выкручивался из рук и тараторил без умолку, пока у Торина не начинала голова гудеть от всего этого шума и мельтешения. Что ж, девочка определенно заслуживала уважения за этот небольшой подвиг. В третий раз причиной симпатии к Хале стал Гендальф. Приехав в Эребор в день рождения Халы и понаблюдав за тем, как гномы поздравляют ее, а Хала произносит положенные по традиции благодарности и говорит с Балином, он подивился тому обстоятельству, что юная принцесса за столь недолгое время нахождения в Эреборе, смогла освоить кхуздул и вполне сносно на нем изъясняется. Тогда Торин вдруг впервые сообразил, что уже давненько не слышал в Эреборе весторна. Не то, чтобы Хала часто вступала в беседы во время трапез, но если она и отвечала на вопросы Дис или тихонько переговаривалась за столом с принцами, то всегда на кхуздуле. По вине Смауга гномам пришлось слишком много времени провести, скитаясь по людским селеньям, терпеть лишения, и, оказавшись, наконец, в своем родном Эреборе, Торин меньше всего хотел вспоминать те времена. А Хала была для него не только напоминанием о том, как он потерял голову, поддавшись власти Аркенстоуна, но еще и не давала забыть о тех самых скитаниях после утраты дома. И если внешний вид Халы: вполне нормальный для подгорного народа рост, традиционная гномья одежда и прическа, несмотря на отсутствие бороды и чрезмерную худобу, не вызывал у Торина вспышку воспоминаний, то слова, произнесенные на всеобщем, неприятно резали слух. Радовало лишь то, что в его обществе Хала в основном молчала, и говорила, если только кто-то обращался к ней с вопросом, что тоже бывало нечасто. Торин же искренне наслаждался тем, что в его подгорном королевстве повсюду звучала только родная гномья речь. Может поэтому он и не обратил сразу внимания на то, что Хала со временем тоже стала говорить на кхуздуле. Но теперь, когда Торин осознал сей факт, это открытие неожиданно заставило его почувствовать себя очень польщенным. На самом деле, сейчас Торин прекрасно понимает, что Хала заслуживала уважения с самого начала. В первую очередь за то, что согласилась выйти замуж за Фили ради сохранения мира между их народами. Разумеется, Торин знает, что у людей браки частенько заключаются без любви, но Халу-то выдали замуж даже не за человека, а за гнома, в совершенно чужой для нее мир. Хала заслуживает уважения за то, что оказавшись среди чужаков, она не стала лить слезы и сожалеть, не стала ненавидеть, наоборот, она стремилась понять, принять и полюбить все, что ее теперь окружало, даже если ее саму и не хотели принимать. Но упорства и целеустремленности Хале не занимать. За это ее тоже можно безоговорочно уважать, потому что Хала, в итоге, своего добилась: со временем смогла не только понять гномов и их мир, но и смогла стать в этом мире своей. Хала напевает Фрерину веселую песенку гномов-рудокопов. Кхуздул из ее уст звучит так естественно, будто она родилась здесь, в Эреборе, и всегда на нем говорила. Гладя на Халу сейчас, Торин уже не видит испуганную, человеческую девчонку. Перед ним прекрасная подгорная принцесса. И насколько сильно Торин ненавидел ее когда-то, настолько же сильно он теперь ее любит и очень ею гордится. Однако, главной причиной, которая тогда, много месяцев назад, заставила Торина сменить гнев на милость, все же был Фили. Просто в какой-то момент Торин вдруг заметил, что отношение между старшим племянником и его женой изменились. Раньше Фили смотрел на Халу доброжелательно, проявлял уважение и приличествующую случаю заботу, сохраняя при этом вежливую дистанцию, и совершенно точно не выказывал никакой лишней заинтересованности. Теперь же в направленных на Халу взглядах Фили Торин явно видел то, что никогда не ожидал увидеть. Реакция на эти взгляды самой Халы была еще интересней: заметив, что Фили ее рассматривает, Хала краснела и стыдливо опускала взгляд, но, буквально через пару мгновений, вновь неуверенно косилась на Фили, а обнаружив, что он по-прежнему за ней наблюдает, краснела пуще прежнего и снова опускала взгляд. Зато когда Фили на нее не смотрел, Хала сама его разглядывала, при этом на щеках ее вспыхивал легкий стыдливый румянец, а стоило Фили поймать ее за этим занятием, Хала заливалась краской до кончиков ушей. Судя по мягкой улыбке Дис, понимающим взглядам Балина и восторженному выражению лица Кили эта игра в гляделки продолжалась уже некоторое время. Торин также заметил, что Фили очень старался проводить с Халой все свое свободное время, которого, после начала строительства Дейла у него было не так уж и много. При этом Кили, который раньше почти не отлипал от Халы, наоборот все чаще отлынивал от таких прогулок, давая возможность Фили и Хале остаться наедине. Как-то раз они даже опоздали на ужин. Торин нахмурился, намереваясь сделать слишком уж веселой парочке замечание, но потом почему-то вдруг раздумал: слишком уж у них были счастливые лица. Едва Торин великодушно решил не ругать Фили и Халу за опоздание, как Дис неожиданно ткнула его локтем под ребра – совсем, как делала в детстве, и Торин отчетливо прочел по ее губам: «Даже не думай!» - видимо она побоялась, что Торин все испортит. Но Торин не собирался ничего портить. Он вообще решил не вмешиваться, и позволить Фили и Хале во всем разобраться самим, самоустранившись, также как Кили тактично оставлял их вдвоем во время прогулок. Правда тактичность Кили на этом и заканчивалась. Торин не раз и не два видел, как упорно он выспрашивал у Фили подробности его отношений с женой, за что зачастую получал шутливый щелчок по любопытному носу. Но Кили это не останавливало, и он раз за разом вгонял Халу в краску, приступая с расспросами уже к ней или же, во время трапезы, начинал подмигивать и посылать ей хитрые взгляды и улыбки. Хала каждый раз ужасно смущалась, чем веселила Кили еще больше. Сегодня, вспоминая все это, Торин улыбается. А тогда, несмотря на происходящее, он все равно до конца не верил, что любовь между Фили и Халой возможна. Зато сейчас Торин даже не представляет их друг без друга. Родовой гобелен рода Дурина, вышитый Халой, висит в рабочем кабинете короля, и он не устает восхищаться мастерством невестки, чье имя, как и имя маленького наследника, теперь тоже вышито на гобелене золотыми и серебряными нитями, навсегда вписывая Халу не только в родовое древо, но и в сердце Торина Дубощита. Как показало время, решение не вмешиваться в отношения племянника и его жены было самым верным: однажды Фили и Хала вошли на завтрак, держась за руки, а взгляды, которыми они обменивались во время трапезы, отличались от тех, что Торину приходилось наблюдать прежде. Фили в то утро смотрел на Халу с неприкрытым обожанием и не мог перестать улыбаться. Хала улыбалась ему в ответ и по-прежнему краснела, вот только Торина не оставляло ощущение, что на этот раз она смущается уже не самого Фили, а всех кроме него. Кили тоже явно заметил эти изменения в отношениях брата и его жены. Негодник так извертелся на своем стуле, что Торин, вдруг почувствовав желание не портить это особое настроение, воцарившееся между Фили и Халой, сделал Кили строгое внушение. Тот, правда ни грамма не расстроился, хоть и слегка присмирел. Но Торин был абсолютно уверен, что это только на время трапезы. И, конечно, оказался прав - едва Фили вышел из-за стола, как Кили сразу же поспешил за ним, явно намереваясь удовлетворить свое неуемное любопытство. В тот день причина изменившихся отношений Фили и Халы почему-то казалась Торину невероятной, хотя он сразу догадался, что произошло между ними ночью. Неужели Махал, и правда, решил вознаградить Фили за его жертву и одарил любовью? Полные нежности взгляды Фили, застенчивая, но искрящаяся радостью улыбка Халы и их переплетенные пальцы – все указывало на это. И если у Торина еще и оставались какие-то сомнения, то они были развеяны объятиями Халы и Дис, что он застал, вернувшись в Малую обеденную залу за забытым на столе свитком. То, как взволнованная и счастливая Хала прижималась к Дис, как блестели слезами радости глаза самой Дис, пока она с ласковой улыбкой гладила Халу по голове, - столько поистине родственных чувств было во всем этом, что Торин, поневоле замер, наблюдая за двумя принцессами. Он так и не решился войти - постоял немного в дверях и просто молча вышел, не желая никого смущать своим появлением. А на следующее утро Фили и Хала влетели в Малую обеденную залу на завтрак почти бегом, раскрасневшиеся и немного растрепанные. При виде их, Кили сразу принялся озорно улыбаться от уха до уха, и Дис пришлось на него шикнуть, чтобы не вздумал подначивать и без того ужасно смущенную Халу, которая и глаз-то от тарелки поднять не решалась, боясь, что припухшие от поцелуев губы и лишний брошенный на Фили взгляд позволят всем за столом догадаться о причине их опоздания. Как будто хоть кто-то еще не догадался. Кили, разумеется, не оставил попытки смутить Халу своей широченной ухмылкой и понимающими подмигиваниями, а остальные гномы добродушно улыбались, наблюдая за возней молодежи. И Торин вдруг понял, что больше не чувствует к Хале неприязни. Вдруг оказалось, что ему нравится смотреть на нее, нравится видеть ее застенчиво порозовевшие щечки, счастливый блеск глаз и то, как они с Фили поглядывают друг на друга, обмениваясь улыбками. Это открытие было для короля довольно неожиданным, но при этом почему-то приятным. Несколько дней спустя, когда Торин выходил из библиотеки, спешащая на занятия Хала чуть не врезалась в него, успев остановиться лишь в самый последний момент. Она испуганно ойкнула и отскочила в сторону, поспешно кланяясь и глядя на Торина широко распахнутыми от волнения глазами. Торин учтиво поприветствовал ее в ответ, чувствуя, как губы сами складываются в легкую улыбку, отчего глаза Халы распахнулись еще шире, и Торину даже показалось, что она немного растерялась. Но девочка быстро взяла себя в руки, снова почтительно склонилась перед ним и даже заставила себя улыбнуться – несмело и немного напряженно. А когда Торин сдержанно улыбнулся ей в ответ, Хала уже не смогла скрыть свое удивление. Сказать по правде, Торин и сам был немало удивлен тем обстоятельством, что его неприязнь к Хале исчезла без следа. Словно он больше не воспринимал ее как чужака, которому нет места в его горе, и больше не видел в ней человека. Будто бы рядом с ним в коридоре стояла совсем молоденькая смущенная гномочка. Торин бросает долгий взгляд на идущую под руку с Фили Халу. Немного прибавившая в весе и похорошевшая после рождения Фрерина принцесса все же слишком худенькая и тонкая в сравнении с гномками, но, то ли Торин привык к ней, то ли стал воспринимать ее по-другому, с тех пор, как принял в качестве члена семьи, но сейчас Хала кажется ему красивой. Ее хочется приобнять за плечи, как Торин частенько приобнимал Дис или племянников, хочется поцеловать в златокудрую макушку, и чтобы Хала обняла в ответ. Торин, конечно, не станет делать ни того, ни другого. И не станет ждать от Халы объятий. Его вполне устраивает и то, что Хала больше от него не шарахается, а при встрече вежливо улыбается. И Торин очень надеется, что ее улыбка искренняя. По крайней мере, Торину кажется, что искренняя. Сам он в последнее время тоже находит много поводов улыбаться. Это раньше он все больше хмурился и часто бывал не в духе, радуясь, по большей части, лишь, когда возникал какой-нибудь серьезный повод, как например, приезд в Эребор Тургона. Новость о визите наместника Гондора быстро подняла Торину настроение. Все же Гондор был самым крупным и сильным людским королевством, и тот факт, что правитель Тургон лично приедет в Эребор дабы заключить дружественный союз не могла не тешить самолюбие Торина. Совсем как в прежние времена, когда к его великому деду приезжали на поклон короли и правители. Даже эльфийский владыка лично бывал у эреборского трона. Визитом эльфийского владыки Торин мог похвастаться и сам, но, все же, изжить в себе неприязнь к дивному народу он так и не смог, поэтому, принимая в гостях Элронда, Торин был немного напряжен. Тогда как Тургона он ждал с нетерпением, тем более, что был наслышан о его уме и благородности. Ближайшие советники вполне разделяли его энтузиазм, а вот Кили был явно недоволен. Он ходил хмурый, а буквально за день до приезда гостей не выдержал и пожаловался Торину на Фили. Выслушав претензии Кили по поводу того, что Фили собирается позволить Хале общаться с гостями, вместо того, чтобы запереть ее на все время визита гондорцев, Торин мысленно согласился с младшим племянником. Не следует юной принцессе разговаривать с посторонними мужчинами, тем более, если эти мужчины – люди. Уж на людские нравы Торин в свое время насмотрелся достаточно. Конечно, свита Тургона состоит из знати, а не простолюдинов и почти все его приближенные – нуменорцы или их прямые потомки, но это вовсе не повод позволять Хале свободно общаться со всеми этими мужчинами. Дис, как старшая женщина в роду, вполне может поприветствовать гостей и от лица принцессы тоже, тогда как Халу, и правда, лучше запереть. Но если уж не запирать, то хотя бы запретить разговаривать с гостями – недолгого присутствия на пиру, как жест доверия и в знак уважения к высоким гостям – было бы вполне достаточно, во всяком случае, Торин считал именно так. Однако, Фили, будучи мужем Халы, имел преимущественное право определять границы дозволенного для своей жены, и даже сам Торин – как старший в роду и как король не мог ему здесь указывать, разве что выразить свое несогласие принятым Фили решением, как это сделал Кили. Торин, однако, решил своего несогласия не высказывать и никаким другим образом не вмешиваться в отношения своего старшего племянника и его жены. Потому что если с Халой ему все было более-менее понятно, то поступки Фили, честно говоря, немного озадачивали Торина. Например, во время визита в Эребор эльфов, Фили был гораздо более строг, позволив Хале общаться лишь с Линдиром, да и то под собственным неусыпным контролем. И это при том, что тогда он и Хала еще не ложились как муж и жена и никаких чувств между ними не было. Теперь же, когда они смотрят друг на друга влюбленными глазами, Фили вдруг дает разрешение теперь уже совершенно законной супруге беспрепятственно общаться на пиру с чужими мужчинами, хотя и сам не хуже Торина осведомлен о людских нравах. Торин был уверен, что за этим решением стоит какая-то серьезная причина – Фили, несмотря на молодой возраст, очень рассудительные гном и не склонен совершать серьезные поступки, не обдумав все, как следует, тогда как Кили всегда бросается вперед и действует, не задумываясь о последствиях. Именно поэтому Кили поругался с братом прямо перед пиром, а Торин не стал ничего говорить ни одному, ни второму и решил просто наблюдать. Конечно, большую часть времени сам Торин и Фили были заняты с Тургоном и его приближенными. Но Торин все же успел отметить, насколько Фили, вопреки данному Хале разрешению на беспрепятственное общение с гостями, всем сердцем был против этого, ревновал, хоть и пытался не показывать своих истинных чувств. Кили же следовал за Халой неотступно весь вечер, отваживая всех, кто пытался завести с ней беседу, и успокоился только когда Хала разговорилась с седым и сгорбленным стариком-нуменорцем, но даже тогда Кили оставался поблизости на всякий случай. Позже вечером, когда пир закончился, Кили из рук в руки передал Халу Фили и, наконец, вздохнул с облегчением. По просьбе Торина, он вкратце пересказал, о чем говорила Хала со стариком, и Торин лишь кивнул, принимая как должное желание Халы узнать о жизни ее погибшей матери. Гномы всегда чтили своих предков и хранили память о них. Но если слишком открытому, по мнению Торина, поведению Халы теперь было найдено объяснение, то мотивы Фили по-прежнему оставались для короля загадкой. Все время, пока гондорцы гостили в Эреборе, Фили вместе с Торином принимал участие в переговорах и был занят с утра до вечера. Переговоры шли прекрасно: Тургон не зря прослыл мудрым правителем, они с Торином сразу нашли общий язык и быстро приходили к компромиссам в любых разногласиях. Торин был очень доволен. А вот Фили, в отличие от самого Торина, довольным совсем не выглядел. Конечно, он был безукоризненно вежлив с гостями, принимал самое деятельное участие во всех беседах и прекрасно проявил себя как политик, по мнению Торина. Вот только Торину почему-то казалось, что Фили очень несчастен. Торин даже попытался с ним поговорить, выяснить, может между ним и Халой вышла размолвка, но Фили неизменно отвечал, что у них все хорошо. Хорошо, как же. Он ведь даже с Кили до сих пор не помирился. Правда, Фили с ним и не ссорился, это Кили все еще дулся за то, что Фили отказался запереть Халу, и, кажется, он снова собирался переубеждать Фили перед прощальным пиром. Когда Хала в сопровождении Фили появилась на прощальном пиру, а сердитый Кили вошел следом, Торин понял, что очередная попытка Кили с треском провалилась. И, судя по лицам всех троих, никто из них не был этому рад. Хала обменялась вежливыми приветствиями и искренней улыбкой со стариком-нуменорцем, а все остальное время явно чувствовала себя неуютно и одиноко. Она посидела какое-то время возле Дис и Балина, но те, как и сам Торин, Фили и Кили были вовлечены в беседу с Тургоном и его приближенными. Так что Хала отошла немного в сторону, чтобы не мешать, потому что среди гостей снова нашлось немало желающих с ней поговорить. И Торин никак не мог понять, почему Фили допускает подобное. Кили то и дело встревожено поглядывал на Халу – он в этот раз был занят с гостями и не мог неотлучно находиться рядом с ней. Торин и сам нет-нет, да и бросал взгляды на юную принцессу, которая старалась вежливо улыбаться говорившим с ней мужчинам и иногда посматривала на Фили, словно ждала, что он вот-вот к ней подойдет. Но Фили, похоже, не собирался к ней подходить. Совсем. Торин с явным неодобрением глядел на старшего племянника, поведение которого теперь казалось Торину не просто странным, а даже глупым. Кили тоже сердито косился на Фили – они с Торином оба ждали, что он предпримет хоть что-то, но Фили, казалось, даже не смотрел в сторону Халы. Такое пренебрежение к собственной жене явно удивляло не только Балина и Двалина, другие гномы тоже недоуменно хмурились. Торин поймал обеспокоенный взгляд Дис, и его терпение, наконец, лопнуло. Он сам решил прекратить творящееся безобразие, как вдруг заметил кое-что интересное: Хала, до этого момента выглядевшая потерянной и расстроенной, вдруг расправила плечи, гордо вздернула подбородок и тоже отвернулась от Фили, вежливо приветствуя очередного подошедшего к ней гостя. Девочка решила показать характер и заставить Фили, наконец, проявить положенную мужу ревность. Торин чуть улыбнулся в бороду и положил руку на плечо Кили, который явно собирался пойти и вмешаться. Кили поднял на него возмущенный взгляд, но Торин лишь отрицательно качнул головой, удерживая племянника на месте. Что бы ни происходило между Фили и Халой, они должны разобраться с этим самостоятельно. В конце концов, они влюблены и их чувства помогут им преодолеть возникшее недопонимание. Однако просто сидеть и смотреть, как свободно подходят и говорят с Халой посторонние мужчины, оказалось не так уж легко. Торин очень старался, чтобы недовольство не отражалось на его лице во время разговора с Тургоном. Достаточно было того, что сидящий рядом с ним Кили едва не скрежетал зубами от злости. Запала Халы тоже хватило ненадолго: ей снова было неуютно среди чужаков, и она опять с тоской поглядывала на Фили. Занятый разговором с наместником Тургоном, Торин пропустил момент, когда к Хале подошел очередной приближенный наместника – молодой и светловолосый. Они с Халой о чем-то тихонько говорили и неспешно прогуливались вдоль колоннады, теряясь среди других гостей и отдаляясь от стола, за которым по-прежнему сидел сам Торин с советниками и Тургон со свитой. Когда Хала и ее собеседник отошли достаточно далеко, и большая резная колонна укрыла их от глаз, все сидящие за столом гномы принялись в ожидании поглядывать на Фили, который, несмотря на то, что слегка побледнел, все также не спешил подниматься из-за стола и идти за Халой. Торин снова положил руку на плечо Кили, который явно был готов в любой момент подскочить со своего места, и, проигнорировав правила приличия, предписанные в общении с гостями, в упор уставился на Фили, мысленно обещая ему серьезную взбучку, если тот немедленно не отправиться за женой. Фили сверлил взглядом тарелку, Кили до хруста сжал кулаки, Хала все также стояла за колонной в обществе постороннего мужчины. Оставалось ждать, кто не выдержит первым. Первым не выдержал Двалин. Прорычав сквозь зубы извинения, он поднялся из-за стола и зашагал в ту сторону, куда ушла принцесса и ее спутник, едва не расталкивая попадающихся на его пути гостей. Когда Двалин под руку с Халой покинули Большую обеденную залу пару минут спустя, Торину показалось, что вместе с ним выдохнули с облегчением все сидящие за столом гномы. Наблюдая, как Фили и Кили, улыбаясь, обсуждают приготовления к праздничному ужину в честь дня рождения Халы, Торин думает о том, что повторись прощальный пир с гондорцами сегодня, у него самого точно не хватило бы выдержки пережить тот кошмар еще раз и не схватиться за меч, отгоняя от Халы каждого желающего пообщаться. У Торина до сих пор руки в кулаки сжимаются, как вспомнит всех тех мужчин, что подходили и говорили с Халой, а еще растерянный и умоляющий взгляд самой Халы. Нет, если бы что-то подобное случилось сегодня, Торин бы просто сгреб Халу в охапку, унес в ее покои и запер. И Фили бы тоже запер вместе с ней, раз он такой болван. Торин и по сей день иногда серчает на своего старшего племянника, вспоминая тот пир, а уж в те времена и вовсе разозлился не на шутку. Торин был очень сердит на Фили и собирался как следует вправить ему мозги на следующий день сразу после отъезда Тургона и его свиты. Однако утро принесло неожиданный сюрприз. От вчерашнего показного безразличия Фили не осталось и следа. На его лице то и дело расцветала счастливая и, по мнению Торина, немного глупая улыбка. Он мало участвовал в разговорах, явно витая где-то в своих мыслях, а когда увидел Халу, спустившуюся в сопровождении Дис и Двалина к главным воротам, то и вовсе прикипел к ней взглядом. И совершенно не обращал внимание на Торина, который вообще-то как раз говорил о том, что Фили должен препроводить Тургона и его свиту в Дейл. Такое вопиющее неуважение должно было бы рассердить Торина, но он почему-то совсем не хотел сердиться на Фили. Стоящий рядом с Халой Кили, и вовсе выглядел ужасно довольным и, кажется, совершенно забыл о ссоре с братом. А Фили и Хала просто не могли перестать смотреть друг на друга. Что-то все это напоминало Торину… ах, да: первую встречу его сестры и ее будущего мужа. Когда Торин представил юной Дис нового капитана стражи, те двое вот так же замерли, разглядывая друг друга, а потом Торин и оглянуться не успел, как его сестра уже шила подвенечное платье и выглядела такой же счастливой и смущенной, как Хала сейчас. Возникшую минутную заминку прервал Кили, неожиданно вспомнивший все уроки хороших манер, что в свое время безуспешно пытался вбить в его лохматую голову Балин. Выйдя вперед, Кили отвлек на себя внимание гостей и галантно предложил сопроводить гондорцев в Дейл. Когда гости распрощались и уехали, Торин все же напустил на себя грозный вид и принялся глядеть на Фили, в надежде, что будущий наследник осознает всю степень бестактности своего сегодняшнего поведения. Куда там! Фили совершенно не чувствовал себя виноватым. И по-прежнему не мог отвести взгляд от жены. Торин посмотрел на виновницу неподобающего поведения своего старшего племянника и натолкнулся на широко распахнутые зеленые глаза, в которых прочел безграничное беспокойство за Фили. Ну, хоть кто-то из этих двоих чувствовал вину за то, что они тут устроили. Торин снова глянул на Фили и не смог сдержать улыбки. - Марш отсюда. Оба. И чтобы до завтрашнего дня я вас не видел. Получив в ответ «Спасибо, дядя» и очень признательный взгляд, Торин наблюдал, как Фили и Хала, держась за руки, бегом покидают холл. Подошла Дис и положила голову ему на плечо, с улыбкой глядя вслед сыну и невестке. - Спасибо, - просто сказала она. - Да чего уж, - махнул рукой Торин, приобнял сестру за плечи, чмокнул в висок и они вдвоем пошли вглубь горы. На этом сюрпризы для Торина не закончились. Когда вернувшийся из Дейла Кили поведал Торину причину странного поведения Фили, Торин даже не мог понять, чего ему хочется больше: отругать Фили и отвесить ему хороший подзатыльник или все же восхититься его силой воли и выдержкой. Подумать только, этот болван решил, что Хала его не любит и потому не считал себя вправе запрещать ей находиться в обществе других мужчин! А что, если бы она, и правда, влюбилась в кого-то другого? У людей такое не редкость. От этой мысли в Торине снова всколыхнулось желание пойти разыскать Фили и всыпать ему как следует. С другой стороны, Фили не был так уж и неправ: все же счастье той, кого любишь главнее твоего собственного благополучия. Если Фили действительно не догадывался о чувствах Халы, то поступил так, как подсказывало ему сердце. И тогда оставалось только уважать его за выдержку и терпение – окажись сам Торин на месте Фили, смог бы он также держать лицо и вести светские беседы в то время, как вокруг его жены ошивались все эти чужаки? Торин невольно нахмурился. Воспоминания о прощальном пире до сих пор отзывались глухим раздражением, а беззащитный вид Халы – желание защищать и оберегать от всех тех мужчин, что говорили с ней. Торин только вздохнул, ведь еще совсем недавно он считал Халу чужой и искренне думал, что никогда не сможет смириться с ее присутствием. А теперь готов защищать ее до последней капли крови и с замирающим от радости сердцем смотреть, как она улыбается Фили. Вот так сюрприз. Сюрпризы, однако, не закончились и на этом. Едва стало известно о предстоящем визите Роханцев, как Фили заявил, что собирается запереть Халу в покоях и не выпускать до самого отъезда короля Фенгела и его свиты. - Правильно! – тут же обрадовался Кили, а Торин и Дис лишь молча переглянулись. - Ты уже говорил ей об этом, дорогой? - Мягко обратилась Дис к сыну. - Нет, - покачал тот головой, но по его решительному виду Торин понял, что на этот раз Фили не отступит. О том, как отреагирует Хала на подобное обращение, Торин мог только гадать. Он, разумеется, полностью поддерживал решение Фили, но также прекрасно понимал, что для Халы этот поступок мужа может оказаться чем-то очень обидным. Тот памятный разговор с Линдиром показал, что Хала вполне понимала, почему гномы запирают своих женщин и прекрасно осознавала, что для гномок такое отношение не является чем-то оскорбительным, а даже наоборот. Но то гномки, а Хала все же человек, как бы Торину ни хотелось об этом забыть. И кто знает, что почувствует Хала, если Фили почти две недели продержит ее взаперти и не позволит повидаться с ее сородичами? Поэтому, когда Фили сообщил, что Хала его решению обрадовалась, Торин лишь недоверчиво посмотрел на племянника. Однако Дис и Кили, навещавшие Халу в ее покоях, в один голос твердили, что Хала совершенно не расстроена и более чем довольна. Сказать по правде, Торин был весьма удивлен и очень рад это слышать. Но поверить до конца так и не смог. До тех пор, пока Хала не вошла в Малую обеденную залу на завтрак две недели спустя – гордая и абсолютно счастливая. Торин совсем не удивился, услышав, как рядом тихонько и с явным облегчением выдохнул Балин, и тоже не смог удержать улыбки, глядя на сияющую от радости и гордости Халу. Неожиданно возникшее желание погладить ее по голове, как он, бывало, гладил племянников, не вызвало у Торина совершенно никакого удивления – она уже стала своей окончательно и бесповоротно. Наверное, поэтому известие о том, что Хала упала без чувств на стрельбище, так взволновало Торина. Встревоженные лица племянников, которые ждали у дверей опочивальни, пока Оин проводил осмотр, только добавили беспокойства. Фили был бледен, а Кили не находил себе места, расхаживая перед туда-сюда дверью. И, едва Торин успокоился после заверения Оина в том, что здоровью Халы можно только позавидовать, как его огорошило новостью, к которой он почему-то оказался совершенно не готов. Первая вспышка радости исчезла без следа, сменившись леденящим душу ужасом: Хала просто не сможет выносить и родить ребенка, а скорее всего и сама умрет родами. Торин смотрел на очертания ее худенького силуэта под простыней, на острые локти и плечи и слышал полные горя и отчаяния стенания, вместо радостного смеха Кили и Дис, видел печать вечного одиночества и боли на лице Фили, вместо счастливой любящей улыбки. В этот момент Торин как никогда прежде желал, чтобы Хала вовсе не переступала порог Эребора, чтобы Фили, Кили, Дис и он сам никогда не знали ее. Потому что в их жизни и без того было слишком много потерь, потому что если она умрет, то радость умрет вместе с ней, потому что тогда его племянники и Дис будут несчастны и потому что тогда сердце Торина тоже разобьется. Хала, на мгновение встретившись с ним взглядом, вздрогнула и сглотнула судорожно, плотнее прижимаясь к Фили. Все же Торин явно ошибся, когда думал, что, возможно, со временем сможет простить себя за то, что когда-то поддался власти камня и допустил этот брак. Потому что нет ничего страшнее для гнома, чем потерять возлюбленную. Торин еще слишком хорошо помнил, как скорбела после гибели мужа Дис. Сыновья – все, что осталось у нее от любимого, помогли ей пережить это страшное испытание. Но что если умрут и Хала, и ребенок? Что тогда будет с Фили? Ненависть к себе всколыхнулась в Торине с новой силой, заставив отчаянно стиснуть кулаки, глядя на жмущуюся к Фили Халу – такую маленькую и испуганную. Над его семьей вновь, расправив черные крылья, нависла беда.