Запахи звёздной пыли. Том 2

Второй класс оказался солиднее первого ещё и в том, что в школу пришлось ходить и по субботам. Геля, правда, быстро привыкла — ей нравилось, что маленькое здание в субботу такое тихое и гулкое, и даже в большом становится чуть тише, а в расписании стоит всего урока по три. А сегодня третий урок ещё и отменили — заболела никем не любимая музычка, и вместо того, чтобы плестись в большую школу на разучивание песни «Осенний блюз звучит в тиши, ты не молчи, ты напиши», второклассники радостно высыпали во двор. Самые крутые — Миша, например, с Матвеем, — звонили родителям по сотовым, чтобы их забрали пораньше. Чуть менее крутые гордо и независимо собирались домой одни. Прочие толпились в раздевалке у старинного телефона с длинной трубкой на резиночке и по очереди звонили домой. Геля даже звонить не стала — она и так знала, что мама уже не дома, а придёт за ней только после третьего урока, как они и договаривались. А потом они поедут не домой, а к папе! От одной этой мысли всё у Гели внутри таинственно предвкушалось. Из открытой двери донёсся отдалённый шум звонка. Кто-то должен был идти на уроки — кто-то другой, не Геля. Она неторопливо брела по двору, раскидывая ногами листья, и вдыхала потихоньку промёрзший воздух. Было спокойно и желто под ногами, а сверху расстилалось бесконечное небо. Когда это небо начало неотвратимо набухать скоплением туч, Геля заметила не сразу. Заметила она, кажется, уже только когда первые, ещё мелкие капли мокрым холодом ощутились на коже. Геля помчалась к большой школе, и капли западали чаще, точно ускорились ей назло. В большой школе она решила пойти в библиотеку — это была ещё одна новая вещь для второклассников, потому что раньше учебники у них были только покупные, а в этом году их привели в библиотеку и выдали старые, которыми до этого уже кто-то пользовался: Геле достался один бывший учебник знаменитого хулигана Фили из четвёртого класса, и она этим здорово гордилась. Можно было просто сидеть и писать, раз уж не вышло погулять, но тетрадка про девочку без сердца осталась дома, так что Геля вытащила почти совсем чистую тетрадь по английскому, раскрыла с задней стороны, подумала немного и написала: «Сказка». Потом подумала ещё и начала: «Давным давно жил был один мужик. Жил он хорошо да еды было мало. Вот он и нашёл себе еду — сыру землю матушку...». Геля рассчитывала, что успеет написать всю сказку про мужика до начала перемены. Но тут в библиотеку зашли три противные ашки, загоготали, задвигали стулья, усаживаясь прямо впереди Гели. — Девочки, давайте потише, — не очень уверенным голосом сказала библиотекарша Надежда Петровна. — У нас от физкультуры освобождение, — сообщила ашка-низкая, хотя библиотекарша говорила совсем о другом. Ашка-высокая и ашка-красивая нестройно подтвердили. — Мы же не мешаем, — сказала ашка-красивая своим притворным голоском красивых девочек из «Ералаша». — Всё равно тут никого нет, — добавила ашка-высокая. Библиотекарша в спор не вступила. Она и раньше казалась Геле человеком, несколько побаивающимся школьников. Трио ашек продолжало галдеть о чём-то, так что Геля, поняв, что вряд ли теперь удастся написать ещё что-то, закрыла тетрадку и пошла побродить вдоль дальних стеллажей детского отдела. Вот куча ужастиков, вот какие-то сказки, а вот... Её взгляд поднялся чуть выше. Вот какие-то энциклопедии стоят в ряд, называются «Я познаю мир». Геля тут же схватила ту, на которой было написано «Литература». Решила для начала пролистать оглавление — на букву «Ч» не нашла Чарскую, зато было много каких-то других, совсем незнакомых фамилий: Дик там какой-то, например... Геля увлеклась подсчётом известных и неизвестных имён и не сразу обратила внимание, как особенно противно стали вдруг хихикать противные ашки. А потом она с холодным ужасом услышала: «Давным-давно жил-был один мужик. Жил он хорошо...» — Отдайте! — Геля развернулась, кинулась на ашек. Ашка-низкая, у которой в руке и была тетрадка, перебросила её ашке-высокой, та ловко, как в пионерболе, поймала и кинула ашке-красивой. Красивая пасовала обратно низкой. Геля никогда не умела играть в пионербол. Она бестолково металась между хохочущими ашками, пока тетрадка летала у неё над головой, и только тянула руки. Библиотекарша столь же бессильно кричала: «Не шумим в библиотеке! Не бузим в библиотеке!» — но это производило на ашек столько же впечатления, сколько Гелины отчаянные прыжки влияли на тетрадкин полёт. Но вдруг, когда ашка-низкая сделала пас ашке-красивой, кто-то подошёл к ним сзади, из библиотечной двери, и дёрнул её назад за руки, так что тетрадка повалилась на пол. Кто-то прижал её ногой в маленькой розовой туфле, подопнул к себе и быстро поднял. — Надежда Петровна, они тут мешают впитывать знания, — сказал кто-то заносчивым голосом Туси Чертовой. — Если вы их не выгоните, я пожалуюсь учительнице из соседнего класса. Меня мама учила отстаивать свои права. А они мои права побрали. Вы с этим должны разбираться, вам за это деньги платят. А если не умеете, то я скажу маме и она на вас напишет закладную. Надежда Петровна по виду оробела от Туси даже сильнее, чем от ашек. — Девочки, — примирительно сказала она им, — тут не место... — Девочки, естественно, не слушали. — Девочки? Тихо! Тишина! Должна быть! В библиотеке! — После этого неожиданного рявка ашки всё-таки приутихли. — Ну-ка быстро идите отсюда. Как не стыдно! Кто у вас, Лилия Евгеньевна? Вот ей обо всём доложу. Ашки переглянулись и с мрачным видом поплелись с поля боя. Туся проводила их презрительным взглядом, точно одержавший победу полководец, а потом вдруг протянула Геле тетрадку. — На. А это... это ты сама пишешь, да? Геля некоторое время судорожно прикидывала, стоит ли ей говорить. Вроде как ашек она прогнала — значит, помогла. Но всё равно, это же Туся. Когда это от неё приходилось ждать чего-то хорошего? — Сама, — храбро сказала она в конце концов. Туся, как ни странно, кивнула с одобрением. — Круто. Я вообще-то, знаешь, тоже... Не, давай пойдём отсюда знаешь куда? В столовую. Чё тут-то сидеть, со всякими. — Геля не совсем понимала, кого она имеет в виду под «всякими» — ашек, пару забившихся по углам старшеклассников с толстенными томами в обнимку или, может быть, библиотекаршу. — Там как раз никого не должно быть, урок же идёт. У тебя деньги есть на буфет? Геля неуверенно кивнула. — Супер! — Туся тряхнула своими рифлёными волосами, рыжеватые колечки рассыпались по плечам. — Ну пошли тогда, чё ты стоишь! В буфете действительно почти никого не было. По полу расплескались солнечные лучи, отсветы солнца прыгали по стенам, щекотно приземлялись на нос. Туся подскочила к широкому окошку в стене и принялась деловито шарить взглядом по выпечке. — Ты что возьмёшь? — осведомилась она у Гели, не оборачиваясь. — Я пиццу. Геля задумалась. Булок в буфете было много: большая ватрушка с желтоватой застывшей в середине сметаной и хлебной зажаркой по краям, булка с картошкой, почти такая же на вид, только в середине более светлая и зернистая, булочка с курагой, совсем обычная на вид, но скрывающая внутри эту липкую, противную почти как изюм, оранжевую начинку... — А я — сосиску в тесте, — решила она наконец. Обе купили у хмурой белой поварихи то, что хотели, и два высоких стакана сладкого чая, и сели за длинный, целиком свободный стол. Геля хлебнула: чай был тёплый и вкусный, намного вкуснее, чем всякий дурацкий компот, который обычно дают за обедом. Потом укусила сосиску в тесте — и тесто было простое, и сосиска, так что Геля даже немного позавидовала Тусе: её круглая пицца, усеянная сыром, квадратиками солёных огурцов и крохотными кусочками колбасы, выглядела намного аппетитнее. Сосиску она, конечно, всё-таки доела — деньги же заплачены. — Я на самом деле давно пишу, — болтала Туся сквозь пережёвывание пиццы, — с прошлого года ещё. Я просто никому не рассказывала. Я знаешь что пишу? Стихи про любовь! Хочешь, прочту тебе своё последнее литературное произведение? — Ответа она не стала даже дожидаться. — Называется «Красота». Как глупо из-за красоты влюбляться! И из-за пустяков раскаляться! Ведь красота лишь оболочка! А пустяки — это лишь тьфу! Лишь бы тебя не потерять мне и не остаться одному. Всё! — Туся с заметной гордостью покосилась в Гелину сторону, будто ожидала аплодисментов. — Класс! — искренне оценила Геля. Сама бы она так ни за что не написала. Она вообще о любви не писала и, честно говоря, считала это какой-то ерундой, которой взрослые с дури маются. Но писать стихи об этом — это поэтому и было так... по-взрослому. Не про каких-нибудь там зайчиков-белочек. Всё серьёзно! — А твоё можно почитать? — круглые Тусины глаза загорелись любопытством. Геле, вообще говоря, не очень хотелось ей давать, но она подумала немного и всё-таки протянула тетрадку. Геля пила чай, Туся пробегала взглядом строчку за строчкой. Потом, видимо, закончила и, откладывая тетрадку, выпалила восторженно: — Слушай, так прикольно, совсем как в книжке читаешь! А ты кем хочешь стать, писательницей, да? Геля как-то раньше и не задумывалась над этим. Взрослые почему-то любили задавать такие глупые вопросы, особенно если противные, как дядя Троша. А откуда Геля в семь должна знать, какая у неё через десять лет будет профессия? Можно подумать, они в её возрасте знали! Поэтому Геля обычно отвечала как принято — воспитательницей или учительницей. Девочка должна хотеть стать воспитательницей или учительницей, это все знают. Но теперь она вдруг ясно поняла — да, это правда. Вот наконец то, чего она правда хочет, сама, на самом деле. — Да, — ответила она Тусе с абсолютной уверенностью. — Я хочу стать писательницей. Туся тихонько выдохнула с прежним восхищением во взгляде. Помолчали. — А ты, наверное, поэтессой, да? — Нет. Я буду ландшафтным дизайнером, — объявила Туся. Геля не представляла, что это такое, но на всякий случай сказала: «Круто». Потом они долго говорили, прихлёбывая сладкий чай — про книжки, про уроки, про мультики по СТС, про то, какая у кого любимая фея в журнале «Феи». Геля рассказала, что сегодня поедет к папе, а Туся сообщила, что тоже. — Я то у мамы, то у папы по очереди живу, — с солидным видом разъясняла она. — Они так договорились, называется совместная опека. Вот сейчас на неделю поеду к папе, он меня в школу будет на машине возить. А ещё у него знаешь что есть? Нас-то-ящий домашний кинотеатр! Геля попыталась представить себе домашний кинотеатр — с экраном во всю стену, рядами мягких кресел... Интересно, а откуда они берут попкорн? Неужели готовят сами? Мама умела делать нечто похожее на попкорн, но он был невкусный, совсем не как в кино. Туся, кажется, собиралась похвастаться и ещё чем-то, но тут по всей школе раскатился гул звонка, и Геля сразу вскочила со скамейки. — Всё, меня сейчас мама должна забрать. И мы поедем к папе! Ну пока? — До понедельника! — крикнула Туся уже ей в спину. Они что, теперь и в понедельник будут общаться? С ума сойти! А почему бы и нет, подумала Геля, пока бежала по двору. Оказывается, Туся — нормальная!

***

Обычно Яне субботы скорее нравились — можно было уйти домой пораньше, запереться в своей комнате с книгой или посидеть за компьютером. Но в эту субботу всё сразу пошло не так, потому что на перемене после первого урока Яну отловила Ива... тьфу ты, Инга Вячеславовна то есть, и в приказном порядке предложила сходить на районный «Что? Где? Когда?», отстоять, так сказать, честь родной школы. Яна желанием отстаивать честь отнюдь не горела, но сказать об этом было как-то неловко, потому что для Ивы это проходное никому не нужное мероприятие представлялось чем-то важным если не на уровне ЕГЭ, то уж ГИА точно. — Там и из твоего класса будут ребята, — трещала Ива, мистерически взмахивая пыльными рукавами, — Лена, Вова... ты не смотри, что он у нас такой клоун, он же парень вообще-то умный. Это в добавление к старшим классам, у них там полкоманды разболелось, вот и приходится заменять. Почему они все такие одинаковые, со скукой подумала тогда Яна, глядя на её кривящийся в жалобной улыбке рот, жирно подведённый малиновым. Когда им что-то нужно, у них делается этот умоляющий тон и глаза бегают, и все они такие — и Роза, и Сорэй, и папа, и Инга эта. Как же вы все надоели-то, господи. Почему я? Почему опять я? Почему вы все просто не оставите меня в покое? Но она ничего не говорила, просто вежливо подёргивала губами в такт соседскому дёрганью. — Лера тоже должна была идти, ну, они с Леной всегда вместе же, только у неё совпало с певческим конкурсом, ну и она, естественно, предпочла... — продолжала Ива заговаривать зубы, одновременно по-прежнему делая загадочные пассы руками. — Я потому и решила тебя просить... понимаю, мероприятие не твоего уровня, но чтобы была полная команда, нужен шестой человек... Ну ты же всё понимаешь, да? Яна всё понимала, так что теперь она сидела в аудитории заштатного городского пединститута за столом, составленным из двух столов поменьше, и с правого её бока сидела облитая духами Леночка, в отсутствие Лерочки хихикающая в одиночку, а с левого — незнакомая готического вида старшеклассница с кривоватым каре и черепом на футболке. Двое других — судя по всему, парочка, — вполне дружелюбно общались с Вовчиком и посмеивались его плоским остротам. — А тебя как зовут? — поинтересовалась вдруг одна из парочки, длинноволосая блондинка с пухлыми губами, то ли силиконовыми, то ли искусанными пчелой. Так как все пчёлы уже должны были впасть в спячку, Яна склонялась к первому варианту. Заторможенно догадавшись, что обращались к ней, она нехотя выдавила имя, подчёркнуто глядя мимо блондинки. — Я Таня, — тем же жизнерадостным тоном представилась та. — А это Семён, — она ткнула своего бойфренда в бок. Бойфренд заулыбался с нервной ехидцей и пригладил жиденькие усишки. — Люб, ну чё, тебя тоже представить или сама? — Эльвира, — назвалась Люба и протянула Яне крепкую ладонь. — Это в честь Эльвиры, повелительницы тьмы, — лениво пояснил Семён. — Это ещё ладно, вон в параллельном у нас Ягами Лайт есть. Причём девочка. Яна промолчала. Ни Эльвиры, ни Лайты совершенно не были ей интересны. Скорей бы этот клуб весёлых и находчивых начинался, что ли... Но последняя из четырёх команд опаздывала, и потому вот уже минут десять Яна сидела в этой компании и без увлечения разглядывала стол. — А ты та самая Яна Барбосова? — уточнила Таня, и этот вопрос на некоторое время оправдал в Яниных глазах факт её существования на свете. Яна уже раскрыла было рот, чтобы снисходительно подтвердить, мол, да, та самая, не обращая внимания не ухмылку Вовчика, но тут сзади раздалось: — Яна Барбосова? Надо же, не узнала тебя со спины. Впрочем, надо было ожидать, что ты тут окажешься. Голос казался знакомым, но опознать его обладательницу Яне удалось, только когда она растерянно обернулась и увидела прямо перед собой Лувиа в элегантном деловом пиджаке и юбке-карандаш. Она не кривлялась и не сюсюкала, говорила спокойно и ровно, с лёгкой властностью человека, уверенного в своём положении. Голос старосты. Точно. Однажды Яна его уже слышала. Лицо тоже казалось серьёзным, дружелюбно-отстранённым, но где-то в глубине карих глаз Яне почудился отблеск вечной насмешки. — Ага. Привет. — Желаю удачи, — она улыбнулась всё так же спокойно, с долей тепла. — Я пойду к своим, но можем пообщаться в перерыве, если успеем. — Ага, — только и могла выдавить Яна, глядя, как бёдра Лувиа покачиваются по направлению к её столу, и чувствуя себя абсолютной идиоткой. — Пока. Дождавшись, пока бёдра откатятся на достаточное расстояние, Вовчик по-мультяшному присвистнул. — Как сказал бы наш общий товарищ Миха — ничё себе какая ничё такая, — изрёк он под всеобщий смех. — Барбосова, ты откуда её знаешь? Не дашь телефончик? Её, я имею в виду, твой-то мне зачем. — Вова! — Леночка театрально воздела глаза к потолку. — Как невежливо! Извинись. — Извини, что мне не нужен твой телефончик, — выдал Вовчик и довольно заржал. Не обращая на него внимание, Яна огляделась, чтобы проверить на всякий случай, не затесался ли сюда ещё кто из чердачной компании. Через несколько минут после того, как она выдохнула, убедившись, что нет, в аудиторию повалили, галдя, члены опоздавшей команды, и среди них Яна разглядела Горто: в шарфике, берете и тесноватой розовой рубашке с блестящими треугольничками пуговиц. Мимо Яны он прошагал с невидящим взглядом. Вслед за ними вбежала, цокая платформами, персона, которой Яна была рада и того меньше — Лилечка, великолепная всеросница Лилечка Арутюнян. Ага, значит, учится в педе, подумала Яна со злорадным наслаждением. Это было в её иерархии лишь немногим почётнее дворника. — Ученики школы № 99 наконец присоединились к нам! — с узнаваемо директрисиными интонациями провозгласила она, одёргивая юбочку. — И теперь мы можем начинать районный тур школьных соревнований по замечательной игре «Что? Где? Когда?». Многие из вас, наверное, видели её по телевизору, но сами никогда не играли. Вопросы вы будете разгадывать похожие по структуре, а вот волчка у нас нет и вместо телезрителей вам нужно будет бороться друг с другом. Вопросы мы берём из открытой базы со взрослых чемпионатов: будем надеяться, никто из вас их раньше не видел. Но сначала вам нужно будет придумать своим командам названия. Даём минуту! — И дунула в свисток, навевая на Яну сомнительной приятности воспоминания об уроках физкультуры. — Ну что, как назовёмся? — взяла на себя инициативу губастая Таня. — Вов, ты ж у нас юморист? Давай, придумывай что-нибудь! — Уже три варианта придумал, — ухмыльнулся тот, — но нас за них точно дисквалифицируют. — «Летучие мысли», — предложила Люба-Эльвира. Таня нахмурилась. — Неплохо, но как-то простовато, что ли... А ты что думаешь, Яна? Это внезапное обращение к ней Яне было так же неприятно, как если бы её ткнули в плечо или наступили ей на ногу. — Мне всё равно. — Я придумала! — Леночка нагнулась к Тане, подметая волосами стол. — «Секта «Секста»! Мы же все из музыкальных классов, да? — Какие секты, какие сексы? — возмутился Семён, негодующе топорща усишки. — Ты совсем уже? — Ну так секста — это же интервал из шести нот... — Это мы тут такие умные, а этим, из других школ, задолбаешься объяснять. Ещё скажут, нарочно срываем... Ты меня слушай, я опытный. Были у нас прецеденты. — Да давайте «Летучие мысли», — гнула своё Эльвира, но тут жуткий физкультурный свист снова рассёк воздух. — Капитаны, сдаём названия! Таня с обречённым видом что-то быстро подмахнула на бумажке и всунула в требовательную Лилечкину ладонь. — Что ты там написала-то хоть? — поинтересовался Семён в кратком перерыве между зевками. — Узнаешь, — мрачно отозвалась та. — Итак, — Лилечка пробежалась взглядом по собранным бумажкам, — наши команды. «Сибирские галлы»! — неистово зааплодировала и затопала шестью парами ног команда Горто. — «Ангел и змея»! — раздались овации со стороны команды Лувиа. — «Нас не взяли в КВН»! — дружно загалдела ничем не примечательная команда из ничем не примечательной школы, в составе у которых не было ни одного кардо. — И «Шестеро»! — Все, кроме Яны, зашумели и задвигались, но как-то без особого энтузиазма. — Гениально! — одобрил Вовчик. — Даже я бы лучше не придумал. — Мать, — округлил глаза Семён, — ты как это породила вообще, каким сверхразумом? — Ну, вы же не могли остановиться на одном варианте, — Таня сердито дёрнула плечом. — Внимание! — Лилечка снова со всей дури дунула в свисток. — Первый вопрос. В девятнадцатом веке купец Савостьянов захотел построить себе особняк, сильно отличающийся от всех прочих домов. Он до сих пор стоит неподалёку от Плотинки, и все мы имеем возможность им любоваться. Сам Савостьянов тоже очень этого хотел. Что же он для этого предпринял? Время! — Ну, что он предпринял... — пробормотала Таня после очередного свиста. — Заказал, получил, готово... Что ещё-то? — Но тут она вспомнила о возложенных на неё капитанских полномочиях. — Так, народ, у нас всего минута. Давайте накидываем версии! — А что ему вообще мешает им любоваться? — подала голос Эльвира. — Так вот и я не понимаю! Но версии-то нужны. — Ну вы тупые, — возмутился, как ни странно, Вовчик: вот уж от кого Яна не ждала проблесков интеллекта. — Мы же мимо дома этого ходим, а купец этот внутри жил. И типа вот как ему любоваться? — Тогда же уже были фотографии, — нерешительно вставила Леночка. — Сделал, развесил... — Картины мог ещё заказать, — ожил и Семён. — Или, — вошёл во вкус Вовчик, — вынес столик перед домом или там беседку поставил, чай пил и любовался... ну, они же все чай пили, купцы эти. Хотя может и водку. Яна, начавшая уже уставать от их тугодумия, решила понаблюдать за соседними командами — естественно, на команды Горто и Лувиа, а не ту, где не было никого, кроме одинаковых для её глаза человечишек в школьной форме. Горто горячился, лупил по столу кулаком, чуть ли не слюной брызгал: до неё донеслось, как он орёт: «Да понятно же, что через дорогу!» К нему явно не относились всерьёз — одёргивали, шипели: «Потише», но в целом особого внимания не обращали. Обсуждение как-то шло само собой, параллельно ему. Капитан, девица с головой, похожей на пухнатый рыжий одуванчик, кивала как заведённая и на Горто даже не смотрела. А вот Лувиа... Лувиа сама была капитаном своей команды. Она внимательно слушала всех, пока выдрессированные участники высказывались беззвучным шёпотом в строгой очерёдности. Когда очередь дошла до ближайшей к ней девчонки с короткими чёрными волосами, Лувиа, сияя ободряющей улыбкой, похлопала её по плечу и склонилась над бланком с ответами: поди сама додумалась до ответа в первую же секунду и всё это время скучающе ждала, пока его наконец выдаст кто-то другой. Яна с внезапной злостью поняла, что не хочет, не собирается проигрывать Лувиа. — Давайте я скажу вам, — снисходительно сообщила она сокомандникам. — Смотрите, это же очевидно. Это примерно как в том распространённом интернет-мифе про Мопассана, который якобы настолько ненавидел Эйфелеву башню, что всегда ходил туда обедать, потому что это было единственным местом в Париже, откуда её не было видно. — Давай покороче, — не выдержал Семён. — Тут уж время почти вышло, а ты завела — Мопассаны, круассаны... Красоваться знаниями иди в другое место, у нас тут логика. — Логика, — Яна подавила тяжёлый вздох, — заключается в том, что Савостьянов поселился в доме напротив, чтобы разглядывать свой особняк. — Заказать дом и не жить в нём? — хмыкнул Вовчик. — С другой стороны ну а чё ему, он же богатый. В общем, я за эту версию. Раз у нас тут такой мозг, надо же его как-то использовать... Работай, Барбосова, работай, солнце ещё высоко. Таня кивнула за секунду до свистка и успела написать ответ как раз когда Лилечкина рука требовательно повисла перед её носом. — Правильный ответ! — объявила Лилечка после того, как собрала у всех бланки. — Савостьянов приобрёл дом, располагавшийся через дорогу напротив, чтобы иметь возможность в любое время любоваться своим прекрасным особняком. И три команды из четырёх взяли этот вопрос! Последние её слова потонули в разномастных радостных взвизгах. Лувиа обнимала девочку с короткой стрижкой, та будто старалась отстраниться. Горто кричал: «Я же вам говорил! Я же вам сразу сказал!». «Плохо отстаивал своё мнение», — отвечали ему со смехом. — Яна, молодец! — сказала Леночка неестественно честным голоском и потянулась потрясти ей руку. Даже готическая Эльвира в первый, кажется, раз за день посмотрела на Яну с некоторым интересом. Что ж, Яна снова была в своей стихии. Пожалуй, не такой и глупой идеей был этот турнир. — Следующий вопрос! В 2002 году в Городе впервые запустили экскурсии, предназначенные для иностранцев. Очень многое в нашем быте поражало их несоответствием имеющимся у них стереотипам, например, они удивлялись, что по улицам не ходят медведи. Но больше всего их поразило, что для ЭТОГО, — Лилечка выделила это слово сильнейшим нажимом, — не требуются никакие документы. Назовите ЭТО. Время! — Я бы сказал, — гыгыкнул Вовчик, — сказал бы я... — Так, давайте думать, — привычно поторопила всех Таня, дирижируя мыслям руками. — Для чего теоретически могут понадобиться документы? В России? Яна огляделась по сторонам. В команде Горто теперь все, как и он сам, кричали и махали руками, Лувиа вежливо выслушивала всех по порядку с улыбкой лёгкого превосходства. Ну уж нет, так просто Яна не сдастся. — Я думаю, — сказала она, и все посмотрели на неё, — это посещение чего-то, что, возможно, было засекречено в советские времена... завод в Районе, например. Там же раньше производили военную технику. — О, а логично, — отметил Семён. — Ну да, у нас же закрытый город был... Но, собрав у каждой команды по бланку и некоторое время лениво повозив по ним взглядом, Лилечка изрекла: — И у нас есть два правильных ответа. Оглашаю его — речь идёт о переходе границы между Европой и Азией, которая, как известно, находится в окрестностях Города... — Да блин, — пробормотала Таня и зарылась пальцами в волосы. — Могли же взять. — Взяли бы, если б её не слушали, — фыркнула Эльвира. — Надо было продолжать накидывать версии, а мы обрадовались как дебилы... — Это ведь она сама зачем-то вылезла, — старательно поддакнула старшеклассницам Леночка. Это у себя, в восьмом классе, она наряду с Лерочкой была главной звездой, а здесь нужно было знать своё место и уважать старших. — Может, она это вообще нарочно... Она же нас всех ненавидит, вот вы хоть у Вовы спросите! — А кто её знает, — философски заметил Вовчик. — Может, и нарочно, а может, просто продолбалась. Сама ж нам честно не скажет, птица гордая. Яна не стала ничего отвечать, только стиснула зубы. Как бы её ни выводила из себя эта их манера говорить о ней, точно её тут нет, не стоило давать им новых поводов позлорадствовать. Она просто не будет отвечать на остальные вопросы — пусть выкручиваются сами. Следующие вопросы местами поражали своей несуразностью: («В словаре Ефремовой это слово находится между словами „протявкать“ и „проулок“. Именно так звали ёжика в мультфильме. Как его звали?» Ответ, оказывается — «протяжно». Ёжика звали протяжно — ё-ё-ёжик). Тем не менее, команда разыгралась, даже Вовчик и Леночка вносили временами свой вклад в поиск правильных ответов. Яна наблюдала за всем этим с кислой досадой. Пожалуй, как-то так в соседней команде чувствовал себя Горто — правда, он не терял надежды и всякий раз порывался участвовать в обсуждении даже несмотря на то, что его особо никто не слушал и слушать не собирался. Лувиа же всё ещё руководила своей командой вполне успешно: выслушивала, подбадривала, до тошноты трогательно держалась со всеми за ручки... Что ж, чёрт с ней, пусть побеждает. Яна опустила руки заранее. После последнего вопроса Лилечка и двое робких наблюдателей в мышиного цвета одёжке некоторое время подсчитывали результаты, а потом снова раздался свист: — Мы готовы огласить итоги нашего турнира. Итак! Четвёртое место занимает... команда «Шестеро»! — Так я и думал, — пробормотал Семён под жидкие аплодисменты. — Допрыгались. — Ладно тебе, — утешил Вовчик. — Прикинь — победили бы, пришлось бы потом на общегородской ехать и опять эта муть по новой... Я бы сдох. — Больше не будем брать мелких, — заявила Эльвира. — Никакой от вас пользы, от этой особенно, — и махнула в Янину сторону плохо прокрашенной шевелюрой. — Эль, ну ты чё, — заволновалась Леночка: ей, кажется, ужасно хотелось вращаться в компании старшеклассников, и терять такую возможность она не собиралась. — Мы вообще её брать не собирались, это ж только потому что у Леры концерт... Ну Эля! — ...Третье место у команды «Сибирские галлы»! Горто шарахнул по столу кулаком, и приунывшая было команда тут же снова сплотилась, от души потешаясь над ним. — ...Второе место — «Ангел и змея»! Так, погодите-ка. Вот это уже интересно. То есть первое место заняли... — ...И первое место занимает команда «Нас не взяли в КВН»! Аплодисменты! Обыкновенные ребята из обычной школы переговаривались вполголоса, видимо, обсуждая свою нежданную победу. Лица у них светились от негромкой радости. Яна мельком глянула в сторону Лувиа — и в первый раз на Яниной памяти ей не удалось подавить эмоции на подлёте. Они явно застали её врасплох и быстро-быстро промелькнули на лице, сменяя одна другую — ошеломление, растерянность, злость. Потом она моргнула и справилась с собой — лицо снова стало идеально нарисованной маской. Округлённые глаза, маленький ротик, сложившийся в удивлённую «о», на какие-то выверенные пару миллиметров приподнятые брови — казалось бы, всё то же самое, но неуловимо другое, ненастоящее, вылепленное на лице. Наверное, это Лувиа скорее стоило бы учиться в школе искусств. Другие члены её команды раздосадованно обсуждали друг с другом поражение и ничего не замечали. Только та девочка с короткой стрижкой внимательно смотрела на Лувиа, повернув в её сторону свой острый подбородок. Вот она, кажется, заметила. Потом Лувиа перехватила Янин взгляд и, о чём-то предупредив своих, подбежала к ней. — Извини, не получилось подойти в перерыве, — она аккуратно раздвинула губы в улыбке. — Слишком увлеклась игрой. Пойдёшь с нами? Если ты, конечно, не слишком занята сегодня. Яна мотнула головой. — Не занята. А «с нами» — это с кем? Го... э... Игорь тоже будет? — Хороший вопрос, — усмехнулась Лувиа, и в её усмешке на миг промелькнуло обычное едкое ехидство. — Ты хочешь ему сказать, Яна? Мы можем обсудить всё и без него, да ведь? По-нашему, по-девчачьи! Яна перевела взгляд на Горто. Он всё ещё сидел за столом, такой потерянный, такой одинокий, что Яне невольно сделалось его жаль. Другие участники беззаботно болтали и расходились, оставив его вместе с пустыми бутылками из-под воды и фантиками от шоколадок... — Давай позовём его, — сказала она. Лувиа кивнула, не возражая против этого предложения. — Отлично. Тогда скажи ему сама. Пересечёмся в раздевалке! — и кинулась догонять девочку с короткой стрижкой. — Дина! Дина, стой! Ты что, хотела уйти без меня? Судя по безмерно усталому взгляду, который Дина кинула на Лувиа, именно этого она и хотела. Яна теперь могла лучше рассмотреть её лицо: у неё, оказывается, были миндалевидные глаза, острый прямой нос и изрядно покусанные губы. И, кажется, ни следа косметики на коже: где-то, кроме зеркала, Яна видела такое чуть ли не впервые. Лувиа шагнула к Дине пружинисто и мягко, будто подкрадываясь к добыче, подхватила под локоток и нежно, но весьма решительно куда-то потащила. Яне оставалось только покинуть одноклассников и прочих без прощания. Таня, правда, окликнула её: «Ян, ты уже идёшь? Ну пока тогда», и Яна бы, может, даже отозвалась — но тут Леночка вставила со смехом: «И ты ждёшь, что она тебе ответит? Ты бы хоть поклонилась сначала! В ноги!», — и Яна упрямо сомкнула губы. Ещё чего. Обойдутся. С Горто она здороваться тоже не стала — и он обойдётся. Сразу перешла к сути: — Лувиа хочет о чём-то поговорить. Сказала позвать тебя. — Поговорить? — хмыкнул Горто. — Нашла время. Вообще-то мне сегодня нужно... — Он вдруг помрачнел и резко оборвал себя. — Ага, понятно. Видно, в этом-то всё и дело. — В чём? — Горто предсказуемо проигнорировал вопрос. — Не хочешь отвечать — не надо. Но не надейся тогда, что я буду тебе помогать. — А то ты уж прям так испомогалась, — Горто скептически оглядел её и некоторое время помолчал. — Ладно, так и быть, я расскажу. Не потому, что мне от тебя что-то нужно — ты ничего не способна мне дать, — а по доброте душевной, ясно? Яна сделала вид, что верит. — Сегодня я должен связаться с матерью, — глухим голосом сообщил ей Горто. — Никто не должен был об этом знать, но Лувиа как-то пронюхала. Если бы там ошивалась одна Тронно, как она обычно это делает, я бы уж как-нибудь справился, это, можно сказать, вообще не проблема. Но Лувиа... А, плевать, идите со мной, подслушивайте, шпионьте. Вообще плевать! — Эти заверения начинали походить на истерику. — Пошли к ней. Делай вид, что ничего не знаешь. Изображай дуру — тебе, впрочем, и изображать не надо... Какой же ты мерзкий, подумала Яна без всякого сочувствия. И почему она вообще его жалела? Впрочем, болеть за Лувиа в этом противостоянии тоже не тянуло. Опять какие-то тайны, загадки, интриги, и Яна вертится в их эпицентре, как сухой листок, подхваченный ветром, и не понимает ничего, ничего... Больше всего ей хотелось не ходить с ними ни на какой чердак, а пойти вместо этого домой и провести время так, как она и планировала с утра — с книгой и кружкой крепкого чая... Но ни самолюбие, ни любопытство не дали бы ей этого сделать. Команда Лувиа, кажется, уже разошлась, команда Горто галдела у раздевалки, обратив на его появление внимания не больше, чем на пылинку, летающую туда-сюда по полу. Сама Лувиа подпирала выкрашенную в облупленно-жёлтый колонну с часами. Чуть ниже часов на колонне располагалось слово из трёх букв. Слово гласило: «КУБ». Яне аж прослезиться захотелось от культурности местных студентов. Возле Лувиа стояла Дина: Яна только что заметила, что вместо рюкзака или сумки через плечо, как у всех нормальных (весьма условное определение, когда оно применимо к подросткам) людей, она сжимала в одной руке лямку портфельчика, по виду не совсем детского, но и не то чтобы делового. На лямке болтались кругляшки с пучеглазыми рожами героев дурацких японских мультиков. — О, Дина, а вот и мои друзья. Игорь, привет, — помахала Лувиа. Горто только зубами скрипнул в ответ. — Игорь, это Дина. Дина, это Игорь. — Скрежет зубовный усилился. — А это Яна. Вы, кажется, тоже ещё не познакомились? — Дина, — представилась Дина и сунула ладонь чуть ли не к самому Яниному лицу. Яна отодвинулась и пожала её самыми кончиками пальцев. Следом Дина сунула руку Горто, и тот вежливо тряхнул её, глядя ей в лицо без интереса. — Так значит, вы Дина? — приятным баритоном осведомился он. — Наслышан о вас. — Интересно, зачем бы ему врать этой девчонке? Или Лувиа и правда о ней рассказывала, только вот опять не Яне? — Можно на «ты», — судя по сухому, корректному тону Дина, наловчившись за время общения с Лувиа, распознала насмешку, скрытую за слоем бархата. — Удивительно, но не могу сказать того же. Мила ничего не говорила мне о своих друзьях из других школ. — Не дуйся, Дина, — пропела Лувиа ей в ухо — и вот теперь это была та самая, прежняя Лувиа с ужимками пятилетней девочки и голосом, способным вызвать кариес. Едва ли Яна по ней скучала. — Не расстраивайся, что я не говорила тебе о них. Кто они такие, чтобы мы с тобой о них говорили, правда? — Раздалось её фирменное гаденькое хихиканье. Яна и Дина, кажется, синхронно закатили глаза. — Можешь считать, что это... аниме-клуб. Просто аниме-клуб, в который я хожу. Вот так! — Аниме-клуб? — повторила Дина, и в её глазах промелькнул некий отблеск интереса. — А... а можно мне тоже как-нибудь? — Ну, видишь ли, это клуб только для избранных, — сообщил Горто с ленивой усмешкой. — И так уж вышло, что ты не относишься к их числу. Прости. — Ну и зачем ты звала меня? Терпеть оскорбления от твоих друзей? — поинтересовалась Дина, отворачиваясь от Горто к Лувиа. Та нарочито приподняла брови. — Ну что ты, никаких оскорблений! Я просто подумала — ты же живёшь недалеко от бульвара Культуры, а наш аниме-клуб как раз там. Мы могли бы дойти вместе! Конечно, если ты хочешь... Я знаю, ты хочешь! Итак, решено! — Не дав Дине вставить ни слова, Лувиа бесцеремонно вырвала у неё портфельчик и всунула его Горто. — Побудь джентльменом и понеси это. Разве ты не видишь, что Диночке тяжело? Горто брезгливо повертел портфель в руках, разглядывая его так и этак, точно какое-то диковинное насекомое, и наконец передал Яне. — Держи ты. Яна, кажется, поняла правила этой игры. Портфель полетел к Лувиа. — Сама неси портфель своей подружки. Не надорвёшься. Лувиа довольно хихикнула, прислонив портфельчик к боку, и снова швырнула его Горто. Реакция Дины — раскрасневшейся, тянущей к портфелю руки, — по всей видимости её забавляла. Горто тоже улыбался — сыто, со скрытой издёвкой, — и Яна почувствовала вдруг, что и её губы начинают раздвигаться. Они перебрасывали портфель от одного к другому, пинали между Дининых ног, передавали за её спиной, подкидывали над её головой. Дина забавно бесилась, выбрасывала вперёд руки, кидалась то к одному, то к другому, пока Лувиа, не забывая ловко отбивать пас то Горто, то Яне, укоряла её: «Диночка, ну что ты! Тебе же тяжело будет самой нести. Будет грыжа!». Но, в очередной раз перехватив портфель, она прижала его к себе нежно, как младенца, и совершенно неожиданно обрушилась на них: — Да что вы тут такое устроили? Не хотите нести — так и скажите, а вы творите чёрт знает что! Ничего, Дина, не обращай внимания, я больше им не позволю над тобой издеваться... Одновременно она протянула к Дине вторую руку, желая то ли обнять, то ли опять подхватить под локоть — но Дина резким движением выбила портфель из её ладони и удобно перехватила его, прикрываясь им, будто щитом. Лицо у неё по-прежнему пылало, и явно не от смущения, а от ярости. — Какая мерзость, — сказала она прерывающимся голосом и сглотнула прежде чем продолжить. — Ну и зачем ты затеяла этот цирк? Чего ты добилась? Ты думаешь, я забуду, что это ты всё первая и начала? Думаешь, меня можно, как собачку дворовую, сначала приласкать, потом поддать ногой, потом снова приласкать — а она всё будет вилять хвостиком? Нет уж, знаешь ли, ищи себе собачек в другом месте. Слушайте, — теперь она, кажется, обращалась только к Яне и Горто, — я достаточно знаю вашу подругу, чтобы знать, что никакая она вам не подруга. У неё нет ни друзей, ни совести, ни стыда. Но вам — вам должно быть стыдно. Она развернулась и решительно зашагала к выходу. Глядя на её тощую спину и торчащий ёршик волос, Яна расхотела смеяться над неуместным пафосом этой отповеди. Она была права. Им должно быть стыдно. Яна вспомнила Вовчика, сцапавшего её книгу, приглушённое хихиканье леночек и лерочек. Она сейчас участвовала в травле. И ей было весело. Это было такое приятное, насыщающее чувство внутри — смотреть на чьи-то жалкие бессильные метания и давить, давить, как жука в траве... Она поймала эту мысль, не дав ей скрыться, и содрогнулась от себя. — А девчонка права, — пробормотал Горто. — Что мы вообще творили? Что нами руководило? — Что руководило мной — этого я не скажу, — Яна посмотрела на Лувиа и застала её ещё наполовину не натянувшей маску. — Но, — она миленько улыбнулась, влезая в привычный образ окончательно, — могу сказать, что руководило вами. Стадное чувство и радость, что на этот раз топчут не вас. Вот так, друзья мои. Вы радовались, пока могли. Надеюсь, вам было приятно. А теперь пойдёмте, нас ждут великие дела — особенно тебя, правда ведь, Игорёчек?

***

— Спасибо, что пришёл, — нерешительно сказала Цейса и вжалась в стенку, пока Склайз протискивался мимо. Она похлопала по свободному месту на койке, но Склайз вместо этого расположился в углу, с трудом согнув свои длинные ноги. — Не стоит там, тебе же будет неудобно! Садись нормально, ну зачем ты опять так... — Я просто хочу, чтобы у нас была возможность видеть лица друг друга, — пояснил Склайз, — но, если тебе это будет некомфортно, я, разумеется, без малейших проблем пересяду. — Склайз! — почти с отчаянием сказала Цейса. — Ты должен думать о том, чтобы комфортно было тебе, а не мне. И... и мы ведь договаривались, что ты будешь со мной откровенен. — Поэтому я и предложил сесть друг к другу лицом. Но если говорить о том, что было бы комфортнее мне самому... да, пожалуй, я бы сел к тебе. Спасибо, Цейса. Она подвинулась немного вправо, стена сжала ей бок. С другой стороны между ней и Склайзом всё ещё оставалось достаточно места: он по-прежнему был настораживающе деликатен. — Итак, Цейса, — сказал он после недолгого молчания, — о чём ты хотела бы поговорить со мной? — О том, какой ты человек... на самом деле... Склайз едва слышно вздохнул, прежде чем ответить. — Ох, Цейса. Подумай, так ли ты в этом уверена. Цейса повернула к нему голову и ещё раз поглядела на него, незнакомого, неприятного, несчастного. Она не любила его, она боялась его. Хотела ли она узнать его? Наверное, скорее нет. И тем не менее она знала, что имеет на это право. — Мы можем просто задавать вопросы друг другу, — сказала она наконец, — и всё, и это будет как игра. Можешь начать, если хочешь. Извилистая улыбка дёрнулась на его бледном лице. — В таком случае... расскажи, что ты чувствуешь. Можешь смело говорить о том, что разочарована, я пойму. — Я не совсем... разочарована, — Цейса немного помялась, подбирая нужные слова. — Я скорее... напугана. — Его лицо слабо пошевелилось напротив. Теперь он казался... озадаченным? — Я имею в виду... это довольно пугающе, когда ты всю жизнь думаешь о человеке одно, а в нём внезапно оказывается совсем другое, и ты не знаешь, не можешь узнать, что он по правде думает о тебе... Вот почему я хотела узнать. Но я... э... не совсем готова доверять тому, что услышу. — Ох, — Склайз усталым жестом потёр виски. — Я понимаю. Могу понять. Прости, что тебе приходится это чувствовать по моей вине, мне в самом деле очень жаль. Но, кажется, теперь твоя очередь задавать вопрос? Цейсе так много хотелось спросить у него — и так не хотелось спрашивать ничего. Ты любишь Шессу? Ты просто хотел подобраться к Шессе? Ты презираешь нас всех здесь? Ты презираешь меня? — Спой мне, — выдавила она наконец вместо этого всего. Лицо напротив вытянулось в вежливом удивлении. — Спеть?.. — Ну, я просто подумала... — губы отчаянно не слушались, но Цейса правда пыталась улыбнуться. — Я вспомнила, как у нас был праздник, тот смешной царманский новый год, и ты рассказывал, что пел в хоре, и играл на ражаншане для нас... Мне показалось, тебе это нравилось. Поэтому, может быть, споёшь? Если только тебе не будет сложно. — Не будет, конечно, — привычно сорвалось с его губ. Цейса не верила этой привычности. — Честно? Скажи честно! Мы ведь ради этого и встретились. — Если говорить максимально честно, — отозвался Склайз с устало дрожащей улыбкой, — я давно этого не делал и мне несколько тревожно. Но ты права, я очень любил это в своё время. Поэтому я постараюсь спеть для тебя. Он тихо запел что-то смутно известное Цейсе — какую-то старую песню с варшайрянскими корнями о юноше, который ждёт свою прекрасную деву с войны, и годы всё идут, а он всё ждёт. Его голос переливался в тишине, отскакивал от стен, и он был правдивее правды, как вся красота на свете.

***

На чердаке их уже ждала Тронно, и её тёмные космические глаза нервно блестели. — Мы собираемся просматривать уникальные кадры сегодня, — проинформировала она. — Трансляция номер один уже является готовой к потреблению. — Ну так что ж ты тогда разглагольствуешь? — Горто повелительно махнул рукой. Ага, в классе-то своём, небось, так не размахаешься... — Предлагаю вместо этого сразу и потреблять. Тронно повозилась внизу, что-то подключила, щёлкнула чем-то — и на экране вспыхнуло изображение. Знакомые остроухие бледно-зелёные рожи: вон и длинный парень с зализанной причёсочкой, которого Яна когда-то спасла, а он спустя год начал за ней шпионить вместе с их главаршей... А вот ещё какая-то девица — тут уж явно девица, не ошибёшься, — с пышными голубыми локончиками, прихваченными возле ушей, и не менее пышной фигурой. Говорят о чём-то, у обоих голоса неуверенные, запинающиеся. — Кто-нибудь из них тебя знает? — Яна приподняла голову и увидела, что Горто смотрит на неё в упор. — Тот, что слева. — В этой ситуации, подумалось ей, уместнее всего было говорить правду. — Это он там тогда был. Горто отрывисто кивнул, и ей пришло вдруг на ум, что он спрашивал не чтобы получить ответ. Он уже его знал. — Ну, переводи! — бросил он Тронно, и та растерянно уставилась на него. — Мои знания нереллийского языка являются ограниченными до сих пор и... — Переводи. — Мы должны пройти в место, не являющееся настолько распространённым для посещения, как данное, — без какого-либо перехода забубнила она. — Чё-чё? — Это перевод диалога нерели. — Он просит её пройти в более уединённое место? — вырвалось у Яны. Лувиа захихикала с каким-то особенно таинственным видом. — Ну-ну. Все мы знаем, чем мальчик с девочкой занимаются в уединённых местах, правда? Ой, простите, вы-то, наверно, не знаете. Яаана и Тронно точно не должны, а вот Горто, может быть, что-нибудь изучал на эту тему, а? Теоретически? Кровь прилила к пухлым щекам Горто так сильно, что он казался кокетливо нарумяненным. Он предпочёл проигнорировать её, вместо этого снова обрушившись на Тронно: — Ну, переводи! Но на экране уже никого не было. — Ушли, — хмыкнул Горто, — в уединённое место. Ну ничего, эти ушли, ещё какие-нибудь придут... Во всяком случае, у нас теперь имеется источник информации. — А когда должна выйти на связь твоя мать? — решила уточнить Яна, и Горто зыркнул в её сторону бешеными глазами. — Мы же договорились, что ты будешь молчать? — Ах, вы договорились? — протянула Лувиа за их спинами. — О чём это, интересно? — Можешь прикинуть варианты, раз больно умная, — огрызнулся Горто. — Ты так и будешь тут торчать? — Захочу и буду, — певуче отозвалась Лувиа, привставая на носочки и чуть кружась, — кто мне запретит? Я имею такое же право тут находиться, что и ты. Разве нет, Игорёша? Горто с ненавистью проследил взглядом несколько её па и отвернулся к стене. Оставив их наслаждаться компанией друг друга, Яна заглянула за перегородку, куда уже успела сбежать Тронно. Она сидела там со словарём на коленях, но не читала, а молча пялилась на обложку. — Ты его уже читала до конца? — спросила Яна просто ради того, чтобы что-нибудь сказать. Тронно мелко кивнула. — Тогда зачем он тебе сейчас? — Данная вещь придаёт мне спокойствие, — сообщила Тронно и ещё сильнее прижала словарь к животу. Кажется, дальше вести диалог у неё не было никакого желания, а Яне тоже не очень-то хотелось снова проявлять инициативу — так они и сидели в неподвижном молчании, пока за их спинами шла вялая перепалка. Но вдруг Яна услышала щелчок, а затем — низкий женский голос, говоривший на языке, который Яна не понимала. Они с Тронно одновременно привстали с мест и высунулись за перегородку. На экране была женщина, не слишком похожая на всех ранее виденных Яной кардо: с выступающими скулами на широком лице, гладко выбритым квадратным лбом и колышущемся на левом плече иссиня-чёрным жгутом волос. Кожа её тоже отливала синевой — а не едва заметной голубизной, как у остальных кардо. Она что-то отрывисто сказала Горто, и тот упал на колени, склонив голову к полу. Только после этого они снова заговорили — на том же языке, видимо, нииттэ, так что Лувиа и Тронно явно должны были понимать не больше Яны, и Яну это не могло не радовать. Теперь все они только и могли, что наблюдать за языком тела Горто и за неподвижным лицом его матери, Ботард Торрант. Она говорила спокойно и напевно, смотрела равнодушно, не осуждая и не одобряя. В голосе самого Горто эмоций чувствовалось побольше: он начал с явной гордостью, продолжил с нарастающей тревогой, а под конец задрожал и голосом, и спиной, путаясь в словах. Ему уже явно тяжело было сохранять такую позу — тело требовало выпрямиться, а этого пока было нельзя. Наконец экран снова щёлкнул, размывая изображение в белизну, и Горто встал, с наслаждением хрустя, кажется, всеми имеющимися в составе скелета костями. — Надеюсь, услышали что-нибудь интересное, — сказал он с усмешкой превосходства, отряхивая брюки на коленках. — Засим откланяюсь, у меня много планов на выходной. — Надеюсь, ты тоже что-нибудь услышал, кроме шума крови в ушах, — хихикнула Лувиа: Яна успела заметить, что она прячет что-то в сумочку. — Как тебе незапланированный урок физкультуры, а, Игорёк? — Это был диктофон, — сухо сообщила Тронно, когда оба исчезли за дверью, и Яна тоже собралась было уходить. — Чего? — Лувиа использовала прибор, который называется диктофоном. Он находится в её сумке в настоящий момент, — пояснила Тронно. — Лувиа не знает нииттэ, если данные сведения являются верными до сих пор. Она будет использовать автоматические переводчики, скорее всего. Но все автоматические переводчики не являются достаточно хорошими для выполнения данной задачи. Существует одно исключение. Это переводчик за авторством моего отца. — И ты... использовала его? — осторожно уточнила Яна. — Подобная необходимость отсутствовала. — Тут Тронно судорожно задёргала правым глазом, как старый паралитик, и Яне далеко не сразу удалось сообразить, что она так пытается подмигивать. — Я знаю нииттэ со времён своего детства. Отец заставлял меня учить данный язык. Язык врага нужно знать так же, как родной язык, говорил он. — И ты рассказала мне об этом, потому что хочешь поделиться сведениями? — уточнила Яна медленно, будто боясь спугнуть её. Тронно кивнула с торжественной солидностью. — Пожалела ты меня, что ли? Всё с той же дурацкой торжественностью Тронно замотала головой. — Я имела необходимость выбора: рассказать тебе либо рассказать своему отцу. Я выбрала тебя. Мне нужна от тебя твоя помощь, Яаана. Я сделала расшифровку диалога на трёх языках уже, — Тронно выудила ловко спрятанные между страничек словаря исписанные бисерно-мелким почерком тетрадные листы, — но метафоры присутствуют там, а я не являюсь специалисткой в дешифровании смысла метафор. Я понимаю поверхностный пласт разговора только. Второй пласт скрыт пока что. Яна поправила очки. Такой вариант ей, конечно, нравился намного больше, чем если бы Тронно и правда просто её пожалела. — Ну ладно, — сказала она с напускной небрежностью, — давай сюда свою расшифровку. На русском есть? Тронно протянула один из листков, и Яна немедленно уткнула в него нос. «Б. Я вижу тебя, сын. Г. И я удостоен чести созерцать ваш лик, моя сиятельная мать. Б. Ты ещё юноша и ты не должен видеть моего лица. Г. Моя великолепная мать, я могу подставить все ваши мозги под свежий ветер. Я имею новость для вас. Б. Ты должен сказать прежде, почему эти девочки находятся здесь. Г. Моя драгоценная мать, они не могут понять ничего из наших слов. Ветер пронёсся над нашей встречей, но это не помешает нам. Старый гриб опутал своей порослью молодой, молодой гриб высасывает соки из старого гриба, молодой гриб является гнилым и одиноким, его можно срезать с большой лёгкостью. Но космос шумит над нами по-прежнему. Небо может обрушиться на нас. Б. О чём насекомые пели тебе всеми этими долгими ночами? Г. Насекомые пели о том, что мои ноги стали худыми и стали вывернутыми назад. Мой мозг болит об этом. Моя великая мать, вы должны съесть пирог до того, как пирог съест вас. Б. Юноша, ты должен адресовать данный совет самому себе. Г. Моя грандиозная мать, я молекула перед вами. Я счастлив быть вашим наследником, но есть вещь, которая не оставляет мне покоя. Что, если два молодых гриба протянут друг к другу корни под землёй?» Это был ещё не конец, но Яна решила пока остановиться на этом. Да, она не подумала заранее, что переводить придётся и ей самой — с языка, которым изъясняется Тронно, на человеческий. Горто и его мать и без того выражались туманно, а тут ещё приходилось делать поправки на её неповторимый стиль. — Так, — сказала она, поняв, что уже, должно быть, нужно что-нибудь сказать. — Ну, «старый гриб» — это, наверное, твой отец. Опутал своей порослью молодой гриб... то есть тебя, получается. Только не знаю, почему Горто решил, что ты высасываешь из него какие-то соки... Молодой гриб одинокий и гнилой — ну, это и так понятно. Тронно явно ждала продолжения. — «Небо может обрушиться» — это, очевидно, про некую угрозу, — возобновила Яна свои толкования. — «Космос шумит» — тоже что-то такое... э... эсхатологическое. «Насекомые пели» — это, наверное, какой-то образ внутреннего голоса, который что-то подсказывает... ну, это как у нас говорят «тараканы в голове». «Мои ноги стали худыми»... ну, это явно не про него, даже не знаю, что тут может иметься в виду. Про пирог тоже не очень понятное что-то... угрожает он ей, что ли? Зачем бы ему? — А какое явление могут обозначать молодые грибы, которые протянут друг другу корни под землёй? Яна подмигнула ей, как бы показывая на своём примере, как это делается правильно. Тронно неловко повторила за ней. — Ну, я полагаю, что это мы.

***

У папы дома было так хорошо, так тихо и спокойно. Там был тот самый картонный дом, про который папа как-то рассказывал Геле по телефону, и они в него играли — Геля рисовала на бумаге разных сказочных персонажей, а папа их вырезал, а потом эти персонажи селились в дом и с ними там происходили разные истории. Там был огромный серый диван с широкой, покатой мягкой спинкой, и Геля ползала по ней или просто лежала, пока они смотрели мультики по СТС, и представляла себе, что едет в поезде на верхней полке. Ну и конечно, самое главное — там был папа. Вечером папа себе постелил на кресле, а для Гели разложил диван, и пока он стелил по всей его длине простыню, Геля висела у него на спине. Она в какой-то энциклопедии читала, что у вомбатов детёныши так цепляются за родителей, пока родители лазают по веткам, поэтому сказала папе, что он батяня-вомбат, как в песне — только в песне было другое какое-то слово, похожее, но непонятное. Перед сном они друг другу рассказывали сказки — папа рассказывал про мальчика Джона, у которого был злой дворецкий Боб, который хотел отобрать его наследство, но в конце добро победило и Боб разлетелся на сотню маленьких бобиков. А утром они ходили в универсам «Звёздный» по соседству, купили блинчиков с творогом на завтрак и «Классный журнал», а потом вместе читали его вслух и обсуждали, какой комикс интереснее — «Гарфилд» или «Кельвин и Хоббс». Обедали они картошкой с сосисками — картошка у папы была зажаристая до черноты, и Геле это ужасно нравилось, а сосиски были какие-то странные, будто бы вздувшиеся, но от этого они тоже казались ещё вкуснее. После обеда они хотели ещё поиграть в дом, но тут раздался звонок в дверь, резкий и безжалостный, как звук дрели. Геля поняла, что это мама и что сейчас она её заберёт, и сразу стало очень пусто внутри, как будто вся радость вытекла сквозь какую-то невидимую дырочку. — Собирайся, Ангелина, — сказала мама, заходя в квартиру и нарочно не глядя в папину сторону. — Едем домой. — Ну мам, — Геля ныла и сама в душе не верила, что это подействует, — ну ты пойди погуляй ещё часик... а лучше два! — Совсем обнаглела! — возмутилась мама и немедленно перешла на крик. — Мать родную на улицу гонит, паразитка! Что, вечером мне, что ли, за тобой таскаться? Я ведь тоже не железная, у меня дела, мне ещё на работу завтра! Совсем мать не жалеешь, готова мать в гроб загнать! Геля натягивала колготки и плакала. Папа смотрел на неё виновато, как побитый пёс. — Ничего, Гелькин, — сказал он незаметно от мамы, — ты ведь ещё приедешь, да? Если мама разрешит. Наверное, не каждую неделю, подумала Геля, влезая в школьную юбку и по-прежнему плача, но, может, и разрешит, она же раньше так говорила. И тогда Геля снова сможет попасть к папе, в их картонный домик, в безопасное убежище, где никто никогда не кричит, пока не приходит мама.