Охота на ведьм

            Тьма…       Непроглядно густой мрак долго окружал его со всех сторон, почти давил своей несуществующей массой. Пока не начали возвращаться ощущения, Захар не осознавал, жив ли он. Когда наконец осознал, что жизнь его не покинула, принялся постигать окружавшую действительность, насколько позволяли глаза, уши, тело.       Он лежал на жёсткой койке в тёмной тихой комнате. Явно без никого. Сквозь маленькое высокое окошко в одной из стен лился очень тусклый свет, к которому ещё не привыкли глаза. "Звяк-звяк" — раздался звук при шевелении обременённых тяжестью рук. И моментально всё стало ясно. Кандалы, острог, скорая казнь — всё это также следует друг за другом, как звенья сковывающих кисти цепей.       А что с той, к которой привязано его сердце? Нателла!       Захар живо запустил руку в ворот свитера, вытянул подвеску на свет. Она горела! Жива! Но ликование от увиденной искры в янтарной капле быстро сошло на нет: огонёк горел тёмным оранжевым, почти красным цветом. Тревога без остатка, в один присест поглотила радостное чувство; его жена прямо сейчас по его вине страдает от боли и ран, чему радоваться?!       Несмотря на слабость, Захар вскочил от возбуждения — волнительная ярость не давала сидеть просто так. Он прошёлся по камере, изучил каждый угол, выглянул в зарешёченное окно (для этого пришлось залезть на стул), осмотрел тяжёлую окованную железом дверь и заключил, что самому покинуть темницу не удастся ни через тот, ни через другой проход. Оказалось, на незамеченном ранее столе оставили скудную пищу: очень твёрдый кусок хлеба да воду. Захар не стал привередничать и проглотил всё без остатка.       В окно совсем никак, но дверь-то рано или поздно откроют, и вот тогда… Надо только накопить силы, как следует обдумать и осуществить план побега и вызволения жены. Над ней точно издевались, а может, издеваются и прямо сейчас! Раны-то не зажили, и сил у неё мало, чтобы их залечить. Себя Захар чувствовал сносно, кроме шишки на голове и боязни за Нату ничего не беспокоило. Он устроился на неудобных нарах и принялся ждать и размышлять, как спасти себя и её, нарочно стараясь не думать о том, каково ей приходится в эту минуту.       Прошло некоторое время; Захар, конечно, понятия не имел, сколько он просидел так, наверное, часы, но свет из оконца начал потихоньку заполнять темницу. И вот за дверью послышались шаги, сперва тихие и далёкие. Звук нарастал будто снизу — стало быть, идут по лестнице, судя по эху, каменной. Он понятия не имел о здании, в котором находился — из окна не было видно почти ничего, кроме неба — а для побега иметь представление не помешало бы. Весь обратившись в слух, он быстро соображал. Либо его камера очень близко к лестнице, либо вся тюрьма — башня. Знать бы ещё, где именно в городе и далеко ли от леса находится их темница. Но поразмышлять об этом ему не дали.       В замке с лязганьем повернулся ключ, дверь, скрипя, отворилась и почти тут же закрылась опять. Вошедший оказался всего-навсего стражником, судя по военной одёжке, форменным сапогам, оружию и фуражке на голове. И ключам, соблазнительно звеневшим в руке.       Вид он имел важный и самодовольный. Он оглядел пленника с презрением и, словно дразня, как бы непринуждённо погремел связкой. Захар к его напыщенной роже остался равнодушен; больше занимали ключи, висевшие на кольце. Их количество и разнообразие говорили о том, что ими можно отпереть не один замок. Чтобы не вызывать подозрений, он не стал на них засматриваться.       —Угу, пришёл в себя, — заговорил страж, —Значит, можно доложить господину городничему и начать готовиться к казни.       Запугать хотел. Хотел изо всех сил показать, что он над ним, пылью, гадостью, требухой, предателем людей, царь и бог, даром что сам, поди, лебезит перед начальством в лице того же городничего не меньше, чем тупая шавка перед хозяином. Ну-ну. Все они, служаки низших чинов, такие. На его слова Захар и бровью не повёл.       —Угу, и еду на тебя можно не тратить. Всё равно недолго осталось, — заговорил он снова и опять ничего не добился.       Захар так и остался сидеть на нарах, смотря на пришедшего, как на дурака. Тот, судя по речи и манере держаться, самым настоящим дураком и был. Это играло на руку.       —По тебе даже и не скажешь, что ты охотником был. Это ж надо, такую жизнь на какую-то курву променять, — в ином случае за "курву" собеседник бы жёстко поплатился, но Захар сдержался, —И всё ради чего? Обоих — тю-тю! Её-то уже кончили. Волнения сколько в народе было! Всем на казнь посмотреть была охота.       —Как?! — округлив глаза, воскликнул он, —Она уже?.. её… Всё?       —Всё, всё, — довольный тем, что задел пленника за живое, ответил тупица-страж, —Чего тянуть-то? Раз — и дело с концом.       —Я хотел… Я надеялся… что нас хотя бы вместе… — схватившись за голову, он едва не всхлипнул, охваченный фальшивым волнением, —Ох-х… Жинка моя… довёл до греха!..       Игра удавалась. Стражник с интересом прислушался, взял стул и сел напротив, предвкушая занимательный разговор, в в котором он не погнушается поиздеваться над несчастным вдовцом. Ну форменный идиот.       —Ты чего ж чуть не плачешь тут? А ещё охотником звался. Фетюк ты какой-то, баба плаксивая. Ещё скажи, что любил её.       —А как же?       —Кх-х! Ха-ха-ха! Заливай больше, ага! Знаем мы вашего брата. Любил! Вы как ни явитесь до места, так вертеп устраиваете! С гулянками и срамом таким, что стыдно подумать, — по жару распекания становилось ясно, что зависть охотничьему житью-бытью с изобилием всякого рода добра нещадно точила сердце глупца, —Вам бы с девками только греховодить. Любил! Ха-ха-ха!       —Ну… И не без этого было, да… — задумчиво отозвался Захар. Стражник ожидаемо клюнул. Людей ограниченного ума хлебом не корми, только дай про всякое непотребство узнать, —Эх, а хороша-то как была, чертовка! Лучше всех баб в мире. Жив бы остался, ни с кем в постель никогда больше б не лёг.       —Угу, конечно. Рассказывай басни. Как будто ведьма не баба такая же.       Захар покачал головой. На лице стража появилось сомнение.       —У них там… — таинственным шёпотом сказал Захар, указывая вниз, —Не так.       —А как? — тоже шёпотом спросил стражник, уже не с бахвальством, а с неподдельным интересом. Захар поманил его пальцем, и тот наклонился ближе, чем обрёк себя.       Молниеносным движением Захар схватил соперника за голову, нагнул и несколько раз впечатался в неё коленом. Едва успевший опомниться сторож заорал, но чем больше Захар месил его рожу, тем смазанней и глуше становился крик. Пока через силу брыкавшийся кретин не схватился потянувшейся к поясу рукой за пистолет, он набросил ему на шею цепь кандалов, благо, длина позволяла, завёл свои руки ему за голову и скрестил их, со всей силы потянув в противоположные стороны. Браслеты больно впились в запястья, стальная удавка объяла толстую покрасневшую шею.       Когда страж перестал дёргаться, Захар снял железную петлю и для пущей уверенности приложил дурака головой об стену. После быстро нашёл связку ключей, взялся за самый маленький и угадал — тот подходил к его оковам. Освободившись, он вернулся с поверженному сопернику; неподвижно лежавший страж ещё был жив. Захар не мешкая стянул с него военную шинель, снял с пояса оружие, забрал фуражку и нацепил всё на себя, после чего надел на руки кандалы и вышел, заперев камеру.       Ну и олух ему попался! Своими же руками указал путь к свободе. Но Захар не чувствовал себя освобождённым, пока в заточении находилась жена.       Дверь из темницы вывела его на небольшую площадку, вверх и вниз от которой, как он и думал, вели каменные ступени. Прямо перед ним в толстой стене находилось глубоко вдающееся в неё окно. Захар выглянул и увидел внизу городскую площадь. Он тут же понял, что находится в башне ратуши, а значит, в самом центре, откуда предстоит выбраться через весь город на верную дорогу к их лесу. Захар осмотрел горизонт, благо, высота позволяла. Вдалеке темнела неясная полоса, скорее всего, им туда.       Не теряя времени даром, он выудил на свет янтарку. Немного волновался — ещё никогда не приходилось пользоваться ей для поиска.       —Ната, где ты? — шепнул он, как заворожённый смотря в ладонь. Нить на шее тут же натянулась, указав на лестницу, ведущую наверх. Какая удача, она рядом!       Захар поспешил. Натяжение не спадало, пока он не миновал остальные этажи, на каждом из которых были одинаковые двери и площадки, не взобрался на самый верхний, под крышу, и не подошёл к единственной камере. С ключами пришлось повозиться. Он пробовал только длинные, и четвёртый оказался правильным. Предвкушая увидеть страшное, Захар, дрожа всем телом, вошёл. Предчувствие не обмануло. То, как содержали его, было почти щедрым приёмом по сравнению с увиденным.       От торчавших из камня крюков тянулись длинные тяжёлые цепи. Связанная ими Ната сидела на полу на коленях. Именно связанная — цепи пересекали её туловище, как верёвки, притягивая к стене, в которую упирались ноги, но не давая прижаться к ней спиной. Железо тянуло вверх её руки, закованные не просто в браслеты, а в "рукавицы". От скрежета дверных петель она подняла поникшую голову, и Захар увидел, что у неё завязаны глаза, а изо рта торчит кляп. Он бросился к ней и с заболевшим от злости сердцем обнаружил на коже следы страшных побоев.       Звук его быстрых шагов взволновал её. Ната слабо зашевелилась, застонала. Дружно зазвенели цепи. Боялась, должно быть, что пришли мучители.       —Ну-ну-ну, родимая, это я, — ласково сказал Захар и сбросил повязку с глаз. Пока вынимал изо рта тряпку, она щурилась, после долгой темноты пристально всматриваясь в его лицо. Но слух-то не обмануть!       —Захар! Соколик!.. родной... муж!.. Ты пришёл... Любименький!..       Хотелось успокоить её, приласкать, погладить бледное исхудалое лицо, но он не стал терять времени и принялся подбирать ключи. Краем глаза заметил на её лице и руках припухлости неестественных синих оттенков и чуть не закричал от гнева.       —Кто это с тобой сделал?! Ты видела? Запомнила? Я убью их всех! Найду и убью!!!       —Нет!.. — слабо отозвалась Ната, пока Захар расстёгивал руки, —Пёс с ними. Скроемся, а их всех к чёрту, к чёрту… А-а-а!.. — застонала она, когда руки со следами от оков упали вниз, —Мамочки, больно-то как…       —Убью… тварей… всех… — цедил Захар сквозь зубы, освобождая её тело из цепей. Когда оковы оказались сброшены, измученная Ната упала ему в руки. Он прижал её покрепче и тут же, услышав стон боли, ослабил объятья. Что только пришлось пережить её бедному истерзанному телу! Побои, жестокую пытку растяжением, а может даже… Захар вздрогнул.       —Они тебя не трогали?!       —Не трогали, не трогали… — она вдруг слабо усмехнулась, —Боялись поди, что у ведьмы там зубы… Ох-х, сколько же времени прошло?.. Ты-то как сумел?.. Ты что, сбежал?       —Не сбежал ещё, — ответил он, гладя её по голове, —Сейчас вместе сбежим, ясочка. Сумел, ага… То всё ты меня спасала сколько раз, пора бы и мне…       —Уж лучше б тебе меня спасать вообще не пришлось. Я б и без этой платы обошлась…       —Да уж… Прости дурня, прости!.. Чуть не погубил тебя. Ослина!       —Ну будет, будет… Я тоже хороша… Надо было расшвырять там их всех, а я… Сглупила, растерялась совсем… Испугалась ужасно за тебя. Ох-х… — она затряслась в его руках, по щеке из опухшего глаза покатилась слезинка.       —Ты же не поверила ему, что я тебя выдал?!       —Ты меня ещё спрашиваешь? Пришёл меня спасать и спрашивает, поверила ли я. Соколик!.. — Ната заплакала по-настоящему, —Я ему сдалась, потому что испугалась! Думала, так хоть тебя спасу. Мне страшнее всего даже не казнь была, а… — рыдания прервали её речь, —А то, что я за это время даже узнать про тебя, на подвеску взглянуть не могла!.. Рук, глаз, всего лишили, ироды!..       Он, укачивая, нежно обнимал её, сам едва не плача от не своей боли. За всё время, какое Захар знал свою любимую, она казалась ему сильной, волевой, стойкой. А сейчас, несмотря на её несломленный дух, он увидел, как она хрупка. Ещё бы чуть-чуть дожать — и его ясочке пришёл бы конец.       —Ироды… Пусть только сунутся, всех убью!.. Ладно, родимая, пора нам. Сил прибавилось хоть чутка? Поколдовать сможешь если что?       —Не знаю… я постараюсь, миленький.       —Ты только до леса дотяни. Там дальше справимся.       Он поднялся с Натой на руках, вышел, затворил дверь. Она прижималась к нему, вцепившись пальцами в шинель. Захар аккуратно спускался по лестнице, стараясь идти тихо. Один этаж вниз, ещё один, вот, кажется за этой дверью была его камера, а сколько ещё этажей под ней? И вдруг послышался гул; оба замерли, прислушались. Кто-то шёл вверх прямо к ним. Снизу раздавались шаги и голоса — там несколько людей!       —Я нас скрою, спрячься куда-нибудь, — шепнула Ната.       Бежать было некуда. По счастью, они остановились перед камерой, на ровной площадке, у которой находилось окно. Можно было понадеяться на ширину подоконника — больше всё равно не на что. Захар, так и держа жену на руках, быстро сел и прижался к самому стеклу. Стараниями Наты возникла волшебная завеса, загородившая их от лестницы. Загородка прятала их только зрительно — если б кому приспичило сунуться к окну, их бы тут же обнаружили. Но ненадёжное убежище лучше совсем никакого.       Люди приближались. Из-за поворота лестницы показалась первая фигура, затем ещё две. Стражники переговаривались о какой-то ерунде, и голоса гулким эхом отлетали от стен башни. Ната тряслась всем телом и очень тяжело дышала, изо всех сил стараясь не проронить ни звука. Всё-таки колдовство ещё давалось бедняжке с превеликим трудом. Захар зажал ей рот, и она прикусила его палец. Больно, но терпимо.       Охранники тем временем подёргали дверь — Захар про себя обрадовался, что запер её — удивились, побранили окаянного сослуживца, который не меньше четверти часа назад оставил их, решили, что тот захотел заглянуть и к ведьме, и, к превеликому счастью Захара и Нателлы, двинулись наверх. Путь оказался свободен. Они живо соскочили с подоконника. Ната со стоном облегчения выдохнула, Захар, неслышно ступая, двинулся вниз. Дверь Натиной темницы осталось незапертой, стража быстро это обнаружит, а значит, им нельзя мешкать.       Ступени кончились выходом на какую-то длинную площадку. Не сразу привыкшие к свету после темноты лестницы глаза вскоре различили открытую галерею. Их без труда бы заметили с улицы, несмотря на то, что они находились не на самом нижнем этаже, и Захар прижался как можно ближе к стене, куда удачно падала тень от потолка и колонн. Что там, на другом конце площадки? Может, солдатский караул? Они шли в неизвестность от известной опасности — оставшихся за спиной стражей, уже наверняка пустившихся в розыск беглецов.       Выход с галереи так и остался загадкой. На противоположном конце в считанных саженях от них показались люди, знатно растерявшиеся при виде сбежавших пленников. Захар и Нателла замерли. Сообразившие что к чему стражники схватились за оружие, прокричали им что-то угрожающее. Захар инстинктивно метнулся назад, даром что ни спрятаться, ни убежать с голой галереи было некуда и тут же затормозил. Шум суеты послышался и с лестницы, и через миг они оказались заблокированы охраной с двух сторон. Не меньше полдюжины дул смотрели на них своими глазами. Стремительно приближавшиеся стражники зажимали их в клещи, отрезав все пути для побега.       Или не все?       —Держи меня очень крепко и прыгай вниз, — сдавленно сказала Нателла.       Он давно отвык не доверять жене. Ни секунды не думая, Захар бросился к пролёту между колоннами, перемахнул через парапет и с намертво вцепившейся в него Натой плавно полетел вниз. Полетел, конечно, не совсем он — Нателла смягчила прыжок, и приземлиться вышло легко. Зато нелегко пришлось ей самой, и тягостный стон был тому подтверждением.       Но желанная свобода стала чуточку ближе!       Место, куда они попали, оказалось закрытым со всех сторон вымощенным камнем двором ратуши. В противоположной от них стене находились ворота, а внутри ожидал немногочисленный разномастный транспорт — повозки, кареты и запряжённые в них или ожидавшие хозяев поодиночке лошади. И людей почти не было, а кто был едва ли успел опомниться от увиденного. Вот удача!       "БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ!" — загрохотали им вслед выстрелы, усилённо звучавшие в квадрате каменных стен и пола. Одна пуля шлёпнулась об плиту совсем рядом. Захар бросился к ближайшей пролётке, одним махом заскочил внутрь, опустил Нату на сиденье и вышвырнул вон струхнувшего нерасторопного возницу, разбуженного суетой, а до того лениво клевавшего носом. Он занял место кучера, взял поводья, взмахнул, гаркнул "но!" — не только охотничьи, и крестьянские привычки тело тоже помнит! — и, заржав, лошади тронулись с места. Они почти спаслись, остались сущие мелочи: выехать со двора, обогнуть ратушу и выбраться на дорогу до леса.       "Стоять! Держи их! Убегают! Закрыть ворота!" — то и дело доносилось с галереи, пока Захар не выгнал их тонкую, трясущуюся на малейшей неровности пролётку на улицу. Они выиграли у преследователей порядочно времени. Захар подхлестнул лошадей. Повозка завернул за угол, пронеслась мимо площади и нырнула в ближайшую улицу.       —Лежи, не поднимайся! — через плечо бросил Захар Нате, заодно удостоверившись, что она в порядке.       Гнать во весь опор повозку через добрую половину города — то ещё приключение. "С дороги, с дороги!!!" — без конца орал Захар пешеходам. Большой надобности в окриках не было, прохожие, загодя напуганные гвалтом, сами спешили поскорее убраться, чтобы не угодить под копыта разгорячённых лошадей. Постепенно дома становились всё ниже и невзрачнее, улицы — всё грязнее и беднее. Окраины всех городов на свете на удивление схожи друг с другом.       —Почти выбрались, ясочка, скоро до леса доскачем! — сказал Захар, повернувшись к Нате. Она, поджав ноги, лежала на сиденье, цепляясь за край и за спинку, чтобы не свалиться. Ещё совсем слабая, усталая…       Но прежде чем развернуться обратно, Захар поднял глаза — оглядка назад в никогда не бывает лишней, когда спасаешься бегством — и не зря. За ними скакали стражники из ратуши. Один… два… не меньше пяти. Из-за грохота их пролётки он не услышал преследователей, а может, они нагнали их только сейчас, какая разница? Важно лишь то, что лошади охранников стремительно несли вооружённых седоков к беглецам. Слишком стремительно.       Недолго думая, Захар нагнулся, почти нависнув над Натой, и дёрнул на себя и поднял откидной верх повозки, заодно сообщив ей:       —За нами скачут! Не поднимайся! Будь очень осторожна, они начнут стрелять!       —А ты?! — окликнула она его спину.       Вместо ответа Захар взмахнул вожжами и яростно, словно его ярость могла придать коням хода, гаркнул: "НО, НО, НО!!!" Экая досада, что нет кучерского хлыста! Впрочем, лошади послушались его и так и прибавили ещё скорости.       Город кончился, безудержная скачка — спасение для одних, погоня для других — продолжалась. И худшие опасения, конечно, подтвердились: загремели выстрелы. Однако нагонявшие быстро поняли, что от стрельбы проку нет; из-за поднятого верха пролётки и далёкого расстояния пальба теряла смысл, поэтому они пришпорили коней. Их лошадям было намного легче и привычнее. Лошади, запряжённые в повозку, как ни подгонял их Захар, понемногу уставали, отчего не могли прибавить быстроты бега. Расстояние между преследователями и преследуемыми постепенно сокращалось, но и лес, их безопасное пристанище, становился всё ближе. Лишь бы не подвели кони!       Наконец дорога, до этого пересекавшая степную местность, нырнула в лес. Может и не стоило уповать на него: в чаще с пути вообще никак не свернуть. А стражники всё приближались… Захар изредка оглядывался через плечо, высматривал опасность из-за крыши пролётки. Пистолетные дула уже поднялись в их сторону. На взмыленных лошадей больше нельзя полагаться, но у него самого с собой есть оружие. Если постараться, несколькими меткими выстрелами можно избавиться ото всех врагов.       Захар переложил поводья в одну руку, другой выудил из кармана револьвер. Очень вовремя — слева как раз подоспел всадник. Из угрожающе смотрящего ствола с грохотом высвободилась пуля; Захару повезло, пролетела совсем рядом. А вот его соперник после ответного выстрела заорал, схватился за плечо повыше локтя и отскочил в сторону. Не пристрелил, но порядочно подбил — хоть так. Правда, на место раненого уже спешил следующий.       —Захар, справа! — послышался оклик Наты. Он повернулся.       Их зажимали с двух сторон! Решив не мельтешить, он пальнул в правого. Почти в один момент выстрелил и преследователь, и плечо взорвалось болью. Перебило кость, но, к счастью, не задело толстую шейную артерию. Захар заорал, сквозь свой крик услышал, как испуганно взвизгнула Ната. Он намертво сжал поводья, пока мог пользоваться рукой. Раздался ещё один выстрел с другой стороны. На этот раз промазали. Захар повернулся к стрелявшему и, почти не целясь, пальнул. Похоже, сбил врага с седла. Из-за боли и стремительно покидавшей тело крови с трудом получалось сосредоточиться на происходящем. Кажется, его звала встревоженная Ната. Её голос, даром, что был ближе всего, едва был слышен сквозь стук копыт, ржание лошадей, грохот пролётки и реплики стражников.       —По коням ихним целься!       —Ведьма внутри лежит, по ней давай!       —Да какие кони, какая ведьма! Его сначала прибить надо, пока он нас не подбил!       —Разом, разом с двух боков зайдём!       А вот это очень плохо! Захар мотал головой туда-сюда: слева и справа скакавшие почти вровень с ними охранники тщательно прицеливались. Он выстрелил наудачу в левого и не попал. Попали в него.       Две пули продрались сквозь мышцы и засели внутри. Словно толкнули в спину с такой силой, что надорвали мускулы. Очень быстро и очень больно. Кажется, завопила в исступлении Ната. Он сам отчего-то не закричал. Не владевший собой Захар покачивался, рискуя упасть с козел. Третий выстрел до него не достал. А он и не ему предназначался. Издав страшный предсмертный звук, рухнула одна из их лошадей. У второй не осталось шансов устоять на ногах, и вместе с пролёткой несчастные животные повалились в одну кучу-малу.       Захар в эту кучу не угодил, грохнулся раньше, как только из-за замертво павшего коня тряхнуло повозку. Несколько раз его ударило о землю. Он сделал усилие, повернул кружившуюся голову и взглянул на потерпевший крушение экипаж. Сваленный набок неодушевлённый транспорт отчего-то тоже напоминал пострадавшее животное, оказавшееся в беспомощном положении. Хрупкий откидной верх отломался совсем, оторванные от земли колёса уныло крутились, не сбросив былую скорость. Любой, кто бы ехал внутри, не избежал бы страшных травм. У Захара захолонуло сердце. Наты нигде не было видно. И не только ему.       Вокруг повозки верхом ошивались озадаченные преследователи.       —Да лежала прямо на сиденьи она! Я видел, ей-богу.       —И где она счас тогда?!       —Откуда мне знать?! Я с тобой одно и то же вижу!       —Она б выпала на ходу.       —И без тебя ясно, что б выпала! Не выпала, выходит!       —А куда ж делась тогда?       —А с этим что будем делать?       —Этот всё равно не денется никуда. Пущай отдыхает.       Захар не стал вникать в их дальнейший трёп. Самое главное он уже услышал — Ната исчезла. Коли так, чудесно! Спасена! Он отдал ей свой долг сполна. На душе стало спокойно и легко. Он даже позабыл о боли. Теперь можно отдаться забвению, благо, ждать недолго. Кровь без удержки сочилась из ран. Захар опустил голову на землю и улыбнулся.       Наверное, показалось, что где-то в лесу раздался пронзительный свист. Может, это угасавшее сознание играет с ним злые шутки… Но нет, не показалось; преследователи вдруг переполошились.       —Слыхали? Это что было?       —Кто-то из леса свистел.       —А то б не догадались!       —Это ведьма. Точно говорю.       —И на кой чёрт ей свистать? Чтоб нашли побыстрее?       Захар мысленно призывал смерть прийти поскорее.       Не успели охранники разгадать загадку свиста, как из чащи послышался новый звук. Протяжный звериный вой ещё больше сбил их с толку. Захар, готовый покинуть мир, в последний раз насторожился — скорее машинально, чем намеренно. Пол жизни по работе ему приходилось ловить всякие подозрительные звуки, слух безотчётно продолжал это делать и сейчас. Если завывание слышалось отдалённо, то новый звук, хищный рык, очень близко.       Оры до смерти перепуганной стражи и ржание встревоженных коней, даже если постараться, не вышло бы пропустить мимо ушей.       —Откуда такая тварь?!       —Она там не одна!       —Да не пали ты по ним, хуже будет!       —Спасайся кто может!!!       От топота лошадиных ног затряслась земля. Мимо него по направлению к городу сперва промчалась стража, а считанные мгновения спустя — несколько лаявших и рычавших вдогонку хищных зверей, обративших мучителей в бегство. Одна животина перепрыгнула прямо через него. Кажется, всего их было трое.       Захар напоследок взглянул туда, куда умчались военные. Заодно увидел вокруг себя окровавленную землю. Движение далось с огромным трудом. Он чувствовал, что вот-вот отойдёт.       Наверное, это был предсмертный бред. Последнее, что увидели закрывавшиеся глаза: как прогнавшие неприятелей звери поднимаются на задние лапы, становясь всё меньше похожими на хищников и всё больше — на людей.