Самый преданный поклонник

Парни зашли в гримёрку, и Арсений не стал включать свет. На улице уже было темно, комната освещалась только уличными фонарями. Антону хотелось включить освещение, но передумал. Он решил, что, возможно, Арсу легче не видеть Антона и его реакции, когда он всё расскажет. И уж точно Антону легче слушать Арсения, не видя его глаз. Антону не было страшно. Рядом с Арсением страх совсем ушёл. Он всё ещё помнил разгромленную комнату, следы крови. Всё помнил. Однако рядом с Арсом эти воспоминания мутнели, казались далёким прошлым. Антону хотелось доверять Арсению и он доверял. Что бы Попов ни натворил, какую правду он бы ни скрывал, Антону хотелось понять его и попытаться почувствовать себя на его месте. Антон сел в кресло, а Арсений подошел к окну. Он долго смотрел, как мимо проходят люди, пряча носы в шарфы, а руки в карманы. Смотрел на машины, такие же серые, как весь ноябрьский город. Даже тёплый свет фонарей казался лишь жалким напоминанием о том, как холодно на улице. И как пусто в душе Арсения. Ему нужно было время собраться с мыслями и Антон смотрел на него затаив дыхание. Шаст не мог оторвать от него глаз: Арсений был всё-таки безмерно красивым в своей серьёзности и задумчивости. Как и в любой его эмоции и любом состоянии. — Я расскажу тебе всё, но взамен прошу тебя пообещать не распространяться об этом. Обо всём знает только Матвиенко, и то в общих чертах. Антон кивнул. Бархатный голос Арсения гипнотизировал и сейчас Антон был готов пообещать ему что угодно. — У меня была жена и дочь. Жену звали Алёна. Мы познакомились с ней ещё в институте, когда я даже не думал быть актёром. А она уже знала, чего хотела от жизни. Я влюбился в неё сразу, как только увидел. Ей даже не обязательно было говорить, само её присутствие делало меня невозможным идиотом. Антону в голову пришла мысль, что он и сам с Арсением становился полным ослом, но он эту мысль отбросил подальше. Это же совсем другое, они просто коллеги. — Она была мудрым и спокойным человеком. Я таким не был, но чем больше мы общались, тем больше я перенимал от неё качества, которые мне в ней нравились. Я хотел быть достойным её, — Арсений выдохнул и закрыл глаза. Антон был уверен, что сейчас Арс видел Алёну. — Мы долго встречались, а потом я сделал ей предложение. Когда она согласилась, я чуть сознание не потерял. Не мог поверить, что такая, как она, может согласиться быть со мной всю жизнь. Арс снова остановился. Его руки вцепились в подоконник, каждое слово об Алёне отдавалось физической болью. Сердце Антона билось так сильно, что в моменты тишины его удары, казалось, слышали все, находящиеся в комнате. — Мы поженились, у нас родилась дочка, Кьяра. Я был безмерно счастлив, когда понял, что Кьяра — копия Алёны. Мне так повезло, как же мне с ними повезло, — Арсений вдохнул поглубже. — А потом, в день, когда Кьяре исполнилось три года, я всё разрушил. Сердце Антона перестало биться, когда он увидел, как затрясло Арсения. Его крепкое тело, его уверенный взгляд: всего этого больше не существовало. Вместо того Арсения Попова, разного, но всегда сильного, перед Антоном стоял сломленный человек, тростиночка, которая готова переломиться от малейшего ветра. Антон подался вперёд, чтобы обнять Арсения, но тот выставил дрожащую руку, не подпуская его. Вся боль, которую он носил в себе годами, захлестнула его, разорвала сердце на части и продолжала бить гейзером, заполняя болью пустоту, образовавшуюся в его грудной клетке. — Это произошло пять лет назад. Авария. Я был за рулем, поторопился и не пропустил джип, который врезался в нас как раз с той стороны, где сидели Алёна и Кьяра. Авария. Антона будто самого сейчас снесло джипом. И как он мог только подумать, что Арсений способен убить свою семью? Как вообще ему в голову пришло это ужасное предположение? Шастун чувствовал себя настолько паршиво, что был готов стоять на коленях перед Поповым за одни только мысли о нём. — Это я их убил. Я погубил всё, чего никогда не был достоин. Когда я попал в квартиру, в нашу с ними комнату, я не мог себя сдерживать. Бил мебель, стены, полы, всё, что попадалось под руку. Мне хотелось чувствовать боль, заглушить то, что происходило в душе, но это было невозможно. Разбил зеркало, не помогло. Этого было недостаточно. Арсений вдохнул поглубже и медленно выдохнул. Затем сел на пол у окна, закрыл лицо руками и продолжил говорить: — Потом я стоял посреди комнаты, смотрел на то, что натворил и понимал, что я ещё большая мразь, чем предполагал, — голос Арсения задрожал. — Своими руками я уничтожил их и комнату, которая оставалась единственным, что связывало меня с ними. Больше я в эту комнату не заходил. Антон уже давно привык к темноте и видел, что Арсений поднял красные глаза на него, а на щеках блестели мокрые дорожки от слёз. — Зачем я разбил все их вещи, Антон? Шастун подсел к Арсению, обнял его двумя руками и прижал к себе так крепко, как только мог. Арс плакал. Его начало трясти и Антон обнял его ещё крепче. До него пока не дошло, что этот беззащитный, слабый, разорванный на куски человек — это тот самый уверенный в себе актер, которого он впервые увидел пару месяцев назад. У Антона не укладывалось в голове, как можно столько лет скрывать свою боль и совсем ни с кем не делиться. Насколько же одиноким может оказаться человек, который постоянно находится в обществе других людей. Прошло несколько минут, а может и больше, и Арсений немного успокоился. Антон аккуратно разомкнул объятья, но остался рядом с Поповым. Арс сидел, обняв колени руками. Безжизненный взгляд был устремлён в пол. — Помоги мне, — еле слышный шёпот заставил Антона покрыться мурашками, — Прошу тебя. Шастун взял холодную руку Арсения и крепко сжал в своих ладонях. — Мы что-нибудь придумаем, слышишь? — Антон слегка коснулся руки Арсения губами, — Я рядом.