Баллады барда-бродяжки

Клоринда одета в самое безвкусное платье, какое Ризли приходилось видеть на женщине когда-либо. Нет, со спины силуэт получился интересным, но лицом к лицу — Ризли трагически закатывает глаза и старательно выбирает выражения, но куда там — лицом к лицу это трагедия. Даже нет, не так — Трагедия. Да, с большой буквы, с придыханием. Платье, пока не видишь лица, старит дуэлянта на тридцать лет — без шуток, он долго всматривался, пытаясь разобраться, что за пожилая мадам затесалась на их маленькое сборище почетных тружеников Фонтейна и не стоит ли Невилетту снять негласный титул самого почетного и уступить тот даме. Оно похоже на кражу из шкафа матери или даже бабушки. Одно то, как ужасающе в этом выглядит фигура — уже тянет на преступление, за которое общество Фонтейна способно подать на швей в суд — и выиграть дело! Он сомневается, что это сшила Тиори — скорее уж Клоринда одевалась без присмотра демуазель Навии, а на приеме смогла не попасть той на глаза — вот уж чей образ эпатировал публику, приковывал взгляды и пленял мужчин. Ризли был мужчиной и у него был вкус — этим вечером демуазель насыщала подавляющую часть любящих искусство личностей эстетичностью облика, как раз до следующего года — в следующем году она придумает что-нибудь ещё, не моргнув и глазом. Клоринда же была оскорблением взора. Она и держалась поодаль от всех знакомых, едва ли испытывая неловкость, но предпочитая быть Тенью, а не женщиной. Сумеречный двор на работе — Ризли приходилось быть участником их ролевых игр, и он еще помнил, как изысканно Клоринда выглядела в старинных платьях, но это — это что-то за гранью. Приди она замотанной в простынь — и то вышло бы лучше. Ризли горестно вздыхает, но подхватывает с подноса два бокала и выходит на балкон. Клоринда как раз чистит свой револьвер, когда он ставит бокалы на перила и ничего не спрашивая тянет руку. Женщина смотрит на него из-под шляпы, но кисть для приветствия подаёт — правила приличия есть правила. И он целует ей костяшки пальцев, только по запаху от перчаток начиная о чем-то догадываться… — Мне выразить соболезнования? — он шепчет, чтобы не привлечь внимания гостей в зале. Она дергает плечами и поправляет тонкую шаль. — Не стоит. Она всегда знала, как испортить мне праздник так, чтобы свадьбу превратить в похороны, а день рождения — в поминки. Ризли улыбается, но сам ощущает — у него болит лицо от неискренности, и он быстро бросает это дело. Он в упор не помнит имени матушки Клоринды, — какой бы известной та ни была, а пропала еще до того, как он оказался в Меропид, и это многое решало. Но то, что Клоринда все еще помнит о ней и все еще скорбит, было… Элегантно. Не правильно, не показательно, но безусловно — элегантно. И платье, как оказалось — действительно из чужого шкафа. Или под стиль тридцатилетней давности — Клоринде оно просто слишком большое, мешком висящее поверх точеной фигуры, пузырем вздувшееся на высокой груди и не столь широких бедрах, как платью было нужно. Дань памяти — опудренные перчатки, пахнущие лавандой и стариной, револьвер, с которым Клоринда не расстается. — Выпьем за то, чтобы больше не было потерь, — предложил Ризли, подхватывая свой бокал, и Клоринда подняла брови — «не чай?» — но тоже взяла вино. В тишине сада, они негромко ударили изысканным хрусталем о хрусталь — и молча отпили. Поминая — не чокаются. Но и Клоринда в этот день не хоронит наставницу и мать, а всего лишь… скучает по ней.

08.01.2025