после двух тысяч лет

Задержаться на постоялом дворе Ваншу немного дольше, чем того требовало непривычное подсознательное желание путешественника, не представилось возможным: поручения сами себя не выполнили бы, да и свободных комнат, на удивление, не оказалось. Сяо отвел Итэра и Паймон к себе, позволив им оставаться так долго, сколько гостям потребуется, но путешественник не хотел обременять Адепта своим присутствием, поэтому после непродолжительного отдыха и перекуса они с феечкой вновь отправились в путь. На мосту Итэр обернулся, бросив взгляд на балкон Ваншу, но, не увидев ничего кроме огромного количества гостей постоялого двора, отвернулся. Он вновь чувствовал на себе внимательный взгляд, однако не мог позволить мыслям о взаимности его интереса вселить надежду в свое сердце. Молодой Адепт был загадкой. Жизнь, полная путешествий, приучила Итэра не привязываться ни к мирам, ни к их обитателям, какими бы они ни были. Новые лица, места и вещи – из раза в раз повторяющийся сценарий смены обстановки и окружения, постоянство в изменчивости и вечное разнообразие. Такова жизнь странника, и законы ее могли бы показаться суровыми, если б не были справедливы и обоснованы. И, вопреки всем негласным запретам и здравому смыслу, с первой встречи Итэра охватило желание узнать Сяо ближе. Юноша смотрел на одеяние и поведение Адепта, задаваясь вопросами, но не смея произнести их вслух. Он прекрасно помнил первую мысль, вспыхнувшую в его голове при взгляде на еще не знакомую ему фигуру: “Какие демоны терзают твою душу? Хочу понять тебя”. Ни одна из их встреч не продлилась долго, но, приученный запоминать представляющие интерес детали, Итэр по кусочкам собирал образ юного Адепта, бережно сохраняя воспоминания. Сложно было определить, что именно привлекло путешественника. Будь Люмин рядом, она обязательно задала бы этот вопрос, на который вряд-ли Итэр дал бы внятный ответ. Для него желание оставаться рядом было так же естественно, как дыхание для всех живых существ. Сколько Итэр помнил себя – они с сестрой были словно одни во всем мире, всегда плечо к плечу и ни минуты без нежного запаха лилий, вплетенных в такие же пшеничные волосы. Но Тейват развел их, не дав ни подсказок для поисков, ни карты, ни слов на прощание и обещания встречи. С чем столкнулся этот мир и его Люмин, пока он спал? Как он вообще остался жив, беззащитно пребывая в объятиях беспамятства? И все же злость от накапливающихся тайн не могла затуманить светлый разум. Негодование и отчаяние развеивались всякий раз, как путешественник встречал знакомые лица. Люди, которых он не должен был встретить и различить в толпе. Люди, о чьем существовании он никогда не стал бы задумываться. Теперь их образы яркими звездами сияли в памяти и незримой линией Итэр соединял их между собой, вплетая в свое сердце. Их имена шептала колышущаяся от ветра листва, их смех звенел колокольчиками, а образы бликами играли в отражениях драгоценных камней. И среди всех – блеск янтаря во внимательном спокойном взгляде, переливы изумруда и бирюзы в непослушных темных прядях, нежность лепестков циньсинь… Сяо… столь же грациозный и одинокий, как этот цветок. Неуязвимый и сильный духом, оставивший плодородную почву и блага для хрупких и слабых, взобравшийся на пики скалистых гор, где холодом ветер закалил его душу. Итэр содрал бы руки и колени в кровь ради одного невесомого прикосновения к нежным лепесткам.

***

– Ау! Путешественник дернулся в сторону от неожиданно мелькнувшей перед глазами маленькой ручонки, запнулся о неудачно торчавший корень и, не удержавшись на ногах, свалился на землю. –Паймон, что ты … – Ты мне не отвечал! – не давая Итэру закончить предложение, феечка с упорством и без устали накинулась на сидящего юношу с негодованием в голосе и нервными движениями. Не столько из ее сумбурного семиминутного потока слов, сколько по изменившемуся окружению путешественник понял, что на какое-то время выпал из реальности, полностью погрузившись в мысли. Они давно уже миновали Тростниковые Острова, но юноша не помнил и половины пути. Увидев, что Паймон успокоилась и теперь ждала объяснений, он жестом предложил ей присесть рядом, разворачивая и расстилая шарф. – Прости, я сам не свой сегодня. Маленький компаньон, что всегда был разговорчив и не упускал возможности вклиниться в разговор, на удивление лишь молча смотрел в ответ. Итэр опустил взгляд – мысли предательски не желали приобретать форму, а потом и вовсе испарились. В траве под ногами копошились муравьи, и он смотрел на них, физически ощущая пустоту в голове. Паймон осторожно обняла его сбоку: – Все в порядке, просто… не пугай меня так больше. Ты все шел вперед, точно заведенная кукла, и, вероятно, не собирался останавливаться, – она выдержала небольшую паузу, прежде чем продолжить – не забывай, что я всегда рядом, – ее ладошка легла на плечо, – прямо здесь. Так что если будет чем поделиться – только скажи. Улыбка на ее личике отражалась сиянием в глазах и всем теле. Она крепкими объятиями сжала предплечье путешественника, издав сложно различимые, но довольно забавные звуки, потом легла на траву, прикрывая глаза и всем видом демонстрируя, что больше не сдвинется с места, пока они оба не восстановят силы. Уже проваливаясь в дрему Паймон пробормотала напоследок: – Наверное, ты сильно устал. Надо было подольше остаться у Сяо, он ведь был совсем даже не против. Все вокруг погрузилось в молчание и даже запутавшийся в листве ветер перестал трепыхаться и замер. “Теперь только вперед”, – вот что сказал себе Итэр, покидая Ваншу, но мысленно так и остался в комнате постоялого двора. Вероятно, Паймон читала это по его глазам, в глубине которых отражалось наполненное покоем и солнечными лучами, пробужденное воспоминаниями место. Последовав примеру своей верной спутницы, Итэр потянулся и откинулся на спину. В небе медленно плыли облака, солнце ласково оглаживало лучами щеки, воздух был наполнен запахом свежей травы и солью близкого моря. Внутри растекалось умиротворение. В который раз все вокруг относило в самые первые секунды встречи с молодым Адептом. Тогда путешественник словно смотрел сквозь его внешний вид, вглядываясь в саму суть, в естество. Его интерес зародился к той эссенции, к той незримой концентрации чувств, к чему-то особенному, что не имеет формы, описания и верного понятия. Мгновениями позднее впоследствии наложились и видимые черты, дополняя образ и укрепляя сформировывающуюся связь. Порой поддаваясь человеческим потребностям в четком объяснении, Итэру хотелось ее сформулировать, но ни в одном мире, в котором бы он не побывал, не было подходящих слов. Да и на самом деле в них не было необходимости. Засыпая после утомительного пути, Итэр дышал глубоко и ровно, улыбаясь своим мыслям – он понял. Он догадывался, но не подпускал себя близко к ответу. Он знал, но не признавался. Тем не менее, круг, по которому он безрезультатно бегал в последнее время, завернулся в спираль, и он дошел до верхней точки. Теперь, когда все было вознесено до предела и больше не оставляло сомнений, Итэр действительно смог двигаться вперед: один из терзавших его душу вопросов развеялся, тревога уступила место истинным чувствам.