Карта пятой масти

7 ноября, вторник       — Ну докладывайте. — небрежно кинув на стол папку с какими-то документами, начал планёрку Роман Евгениевич, глядя на Гордееву. Что-то подсказывало ему, что решение прибавить к и так наводящей суету на всю Охту паре «Рыжов — Гордеева» ещё и Джокера могло повлечь за собой непредсказуемые последствия, начиная переходом пока что вяло (усилиями «старших» коллег) тлеющего передела территории в горячую фазу а-ля «привет из девяностых» и заканчивая началом Третьей Мировой с одновременным вторжением рептилоидов с планеты Нибиру. — Как прошло?       — На наше всеобщее удивление, относительно мирно. — недовольно пробурчала ещё не отошедшая от вчерашней поездки в ресторан Арина Ильинична, пытаясь сильно не краснеть. — Должна признать, что этот наш союзничек, — девушка брезгливо дёрнула бровями в сторону умудрившегося вальяжно развалиться и на простом офисном стуле Камолова. — Умеет быть убедительным.       — Я ещё и не такое могу. — с малость хвастливой интонацией протянул Джокер, глядя на Гордееву. — Между прочим, моё образование даёт мне право работать в ЗАГСе, браки там регистрировать, и всё такое. Так, чисто для справочки. Внезапно образовавшуюся тишину нарушил еле сдерживаемый смех оперативников и Тельцова. Арина Ильинична сначала побелела, а затем залилась краской. Камолов, до сих про ни разу за утро не улыбнувшийся, холодно посмотрел на все эти, как он мысленно выразился, «бесстыжие морды», изобразил жизнерадостный оскал и пересел в более деловую позу, по-вороновски сложивши руки домиком.       — Чё вы ржёте, кони? Я ж не только про неё, — взглянул он на поникшую Гордееву. — Я ж и про вас многое сказать могу. Про всех. Ну, пожалуй, кроме майора. — он остановил свой взгляд на громче всех смеющемся Тельцове. — Давайте начнём вот с тебя?!.. Виктор, мгновенно растерявший всю свою удаль, посерел.       — Не борзел бы ты часом, пацан!.. — зашипел Тельцов, наклонившись поближе к Джокеру. — Это при отчиме ты Лев Толстой был, а сейчас — лох ушастый, и цена тебе меньше, чем твоей сувенирной майке, уяснил?!       — А ну-ка оба прекратили базар в отделении устраивать! — хлопнул по столу непотерпевший беспорядка в своём кабинете Завьялов. — Здесь вам Полиция, а не «Дом-2»!.. Камолов!.. Поменяйся местами со Скворцовым!       — А чё я сразу?! — воспротивился Джокер, под столом выламывающий своему оппоненту средний палец. — У вас своих подчинённых нет, что вы на меня все тут срываетесь?!       — Молчал бы кто побольше. — раздражённо прошептала Гордеева.       — А кто бы и поменьше!.. Никуда я не поменяюсь, Тельцовым вон командуйте. — И да простит его Ворон, но сейчас это дело принципа. Он с самого раннего возраста привык безошибочно делить окружающих на две категории: «свои», куда входил ну очень ограниченный круг людей, и «чужие», куда методом исключения определялись все остальные. И до недавнего времени всё было просто: свои — мать, Ворон, Шрам, чужие — прочие семь миллиардов населения планеты в общем и пять с хвостиком миллионов петербуржцев в частности, а почти год назад появляется этот Рыжов… Которого, смешно теперь вспомнить, он по ошибке записал не то в «шпиёны» какого-то из конкурирующих тогда с Вороном бизнесменов, не то вовсе в наркоторговцы… Практика показывала: не можешь понять сразу, что за человек — начни открытый конфликт, на горячую голову люди многое выдают из того, о чём бы молчали в спокойном состоянии. Начал. Неожиданно схлопотал по щщам. Потом прилетело от приперевшейся не пойми из какого Зажопинска Гордеевой. Так в мировоззрении Джокера образовалась ещё одна отдельная от первых двух и пока что малочисленная категория с гордым названием «настоящие менты». А теперь ему снова приходится раскладывать всё по полочкам!.. И если с алчным до наживы Тельцовым он определился ещё давно, с первой же секунды знакомства, если Скворцова он воспринимал, как мутноватого типа, который, конечно, вроде как и правильный мент, но карьерист и интересуется по большей части не деньгами, а звёздочками, то вот с остальными всё было сложнее… Непонятно, куда девать блёклого Окунева, который всем своим поведением оправдывал фамилию, но ничего более конкретного не делал, непонятно, как к нему, Джокеру, относится внешне апатичный Коробицын, и, что самое напрягающее, непонятно, чего конкретно от него добивается своим расположением подполковник, на которого зачем-то приказал работать Ворон. Просто спросить?! Много чести! И вообще, мы лёгких путей не ищем, а значит, да здравствует нервотрёп окружающих и продолжение скандально известного шоу… Завьялов обречённо откинулся на спинку кресла.       — Тельцов, ну ты-то, надеюсь, поведёшь себя как взрослый сорокалетний мужик, а не как этот студент?       — А?       — Бэ! — кинул в него ручкой Роман Евгениевич, но не попал. — Поменяйся со Скворцовым! Сквроцов с тихим «только место нагрел» переместился на стул между Джокером и Ариной Ильиничной.       — Вернёмся к нашим баранам…       Гордеева раскрыла блокнотик.       — У господина Ажагт… Агатаж…       — Атжатгалиева. — быстро поправил Камолов. — Вахбета Абедовича.       — Кто таков?       — Ранее — совладелец, а теперь полноправный хозяин «Тёти Цили».       — Кто такая? Проститутка? — разошёся Завьялов. — Этот ваш Абжа… тфу-ты, да что ж за фамилия-то такая?! Кавказец этот ваш бордель держит, что ли?       — Ресторанъ. — хихикнула девушка. — Покруче нашего «Шлотберга» будет.       — А по-моему, чёрти-что и сбоку бантик. — обиделся «за державу» Джокер. — И швейцары тупые. Бабы, к слову, тоже должны быть.       — А ты уже и там побывать успел?       — Больно надо! — поморщился Камолов. — По уровню полагаются.       — Короче, наше «тело» по пьяни полезло даму сердца вашего Вахбета обольщать. — предположил до этого тихо сидевший Коробицын. — И попалось. Судя по всему, фатально.       — Никого не напрягло, что раньше Атжатгалиев имел только тридцать процентов с ресторана, а сейчас получил всё? — выдвинул одну из своих версий Джокер. То, что там, возможно, всё несколько сложнее, предстояло ещё проверить, а эта версия с долями, как альтернатива коробицинской, была очень даже в этом смысле перспективна и реализуема. — Ресторанный бизнес сейчас приносит очень большие деньги, чем не повод?       — Меркантильный ты тип, Джокер. — мечтательно произнесла Арина Ильинична, всю ночь размышлявшая над неожиданным вопросом Камолова про неё и Диму. — Может, у них всё по любви, а ты как всегда о деньгах думаешь. Неожиданно у Гордеевой затрезвонил непоставленный на беззвучный режим телефон, и девушка с оправдывающимся «Извините, Рыжов» под понимающее кивание коллег вышла из кабинета. О деньгах. Меркантильный. Да, он такой, чего стесняться? Это ж не не скряжничество, не тельцовская алчность, а расчётливость и… И, как ни странно, с младых ногтей вошедшая в привычку практичность и экономичность. И не то что бы они жили очень бедно, просто постоянно приходилось считать. Собираешся в школу — смотри на погоду: если не наводнение, землетрясение или другое стихийное бедствие, то иди пешком, авось не бумажный, не размокнешь, зато сможешь купить чего-нибудь перекусить. Выбираешь, что поесть в столовой — ориентируйся прежде всего на цену: твоя главная задача — не получить удовольствие от кушанья, а наесться, потому что дома из еды только полупустой холодный суп, пельмени в морозилке и макароны "паутинка" в трёхлитровой банке. Вырос из старой одежды? Не вопрос: идешь с мамой на рынок и выбираете вы не то, что симпатично на тебе сидит, а то, что будет носиться как минимум года два. У Джокера даже рекорд был: купили костюм для физкультуры в первом классе, а он носил его аж до шестого, покуда штаны светиться на пятой точке не начали. Свитера постоянно довязывались то матерью, то бабушкой и через некоторое время начинали напоминать полосатые ковровые дорожки, которые он же у той же бабушки в деревне видел. Хуже всего обстояли дела с обувью: ступня была не стандартно квадратная, а длинная и узкая, из-за чего подходившие по размеру туфли были слишком широки и постоянно спадали. Им приходилось оббегать весь район, чтобы найти нормальные кеды, пусть и не «фирму», о которой грезил Камолов, но довольно комфортно сидевшие. Летом спасали шлёпки, в которых рассекала вся детвора в той деревне, куда его отправляли на все каникулы вплоть до… Вплоть до. Не хотел он лишний раз вспоминать тот вечер. А зимой выручали сначала отданные кем-то из маминых знакомых резиновые сапоги с пушистой подкладкой, а когда оные стали малы, он окончательно и бесповоротно перешёл на берцы: тепло, можно затянуть по ноге, а главное — вечные. Ещё и звездюлей можно пораздавать всяким там… На насмешки более обеспеченных одноклассников мальчишка отвечал гневной тирадой, которую всегда начинал с одной и той же фразы: «Мы-то нищие?! Нифига! Вон Лисичкины вообще на хлебе и воде сидят!..». Вышеупомянутые Лисичкины действительно жили так, что даже собственный быт по сравнению с их казался Джокеру королевским. Две близняшки Лисичкиных, бывшие младше Джокера года на два, вечно ходили в каких-то серо-коричневых кофтах, из которых давно выросли, либо же в обносках (иной раз отдаваемых и матерью самого Джокера), вечно с двумя куцыми косичками, которые, несмотря на то, что были рыжими, смотрелись бледно-серыми, постоянно надрывно ревел Лисичкин-маленький (Камолов даже не разобрался толком, мальчик то был или девочка). Глава всего этого беспокойного семейства как напивался, непременно устраивал дебош, и тогда мадам Лисичкина, худая нервная женщина с прозрачными глазами, постоянно носившая водолазки и солнечные очки, с детьми отсиживалась то у самих Камоловых, то у их общей соседки тёти Тоси. Спустя несколько часов Лисичкин-старший приползал под соседскую дверь, в который раз обещал устроится на постоянную работу и «завязать зелёного змия на Гордиев узел», Лисичкина его прощала, а примерно через неделю всё начиналось по новой. Камолов ни разу у них в гостях не был, но через распахнутую дверь часто видел обшарпаный пол длинного и узкого коридора, кое-где застеленый кусками линолеума, плесневелые стены, откуда по углам отклеивались ещё перестроечных времён обои, из-под которых выглядывала наклееная в несколько слоёв для тепла и шумоизоляции «Комсомольская правда» тех же годов выпуска, посреди коридора на верёвках вечно сушились непонятного цвета пелёнки, под которыми стояли обкоцаные эмалированые тазики… Приходя домой, мальчишка висящим на шее ключом открывал тяжёлую дверь в «свою» маленькую, скромненько, но уютно обставленную однушку, небрежно кидал форму на узкий диванчик, ставил на тихий огонь большую кастрюлю с сиротливо плавающей в бульоне курицей, а пока это всё грелось, раскладывал на предварительно постеленную на кухонный стол газету учебники, тетрадки и садился за уроки, параллельно смотря какую-нибудь передачу по старенькому японскому «AKAI». Хорошо конечно, что они живут гораздо лучше Лисичкиных, но он считал, что они с матерью достойны большего. Вот окончит школу, получит профессию, найдёт работу с большой зарплатой, купит машину — непременно большую и чёрную, как в фильмах про крутых парней — и будет подвозить маму в поликлинику на смены, начинавшиеся то рано утром, то поздно вечером… Окончил. Купил. А уже не надо!.. То, что при Вороне он сможет позволить себе гораздо больше, Камолов понял, как только его увидел. Но подарки от новоявленного отчима принимать не спешил: надо ж гордость иметь! Он что, сорока, чтоб бросаться на всякие побрякушки?.. Кончилось тем, что Ворон, будучи уже полноправным и единственным его опекуном, взял пасынка за шкирку и повёл сначала прилично одевать в какой-то торговый центр, а затем и в магазин электроники, дабы чуть ли не насильным образом заставить упрямого подростка сменить «Нокию-3310», доставшуюся от матери, на более современную модель. Он теперь не абы какой оборванец, а «Воронович», статус обязывает соответствующе выглядеть и всё такое. Джокер в знак протеста тёмной ночью выстриг на голове неудачное, как выяснилось утром, подобие ирокеза, со временем превратившееся в малость сплющенного с боков «ёжика», спёр у недавно нанятого Стаса кожанку, висевшую на с возрастом вытянувшемся, но пока не набравшему мышечную массу Камолове, как на пугале и прибился к группе таких же как он «бунтарей», где и познакомился со Шрамом и остальными. Ну, это уже лирика, об этом позже… От привычки подсчитывать все свои расходы он так и не избавился, пусть такая необходимость и исчезла. Одеваться старался тоже без выпендрёжа: главное — качество и удобство, особенно если учесть его стиль жизни. А если это ещё и недорого, так оно даже и лучше. Больше денег сэкономит, может, потом купит что… «Меркантильный тип»?!.. Фифа ты залётная, Гордеева, а не участковая, блин! Сама наверняка до упора на шее у родителей в своём Заполярье сидела, чай с вареньем пила и селёдку с красной икрой на завтрак кушала, а теперь тут перед ним пальцы веером ставит…       — Дим... Дмитрий Иванович, кажется, нам свидетеля нашёл по делу Юшкина!       — О как! Один сантехник делает больше, чем все вы, тут сидящие! — пожурил подчинённых Завьялов. — И что за свидетель?       — Бог его знает, вроде продавец какой-то из ближнего зарубежья. — пожала плечами Гордеева. — То ли огурцы с рынка в наш ресторан продаёт, то ли арбузы. Джокер вяло растёкся по столу и шмыгнул носом. Зря он тогда на мостике под дождём мёрз, судя по всему иммунитет, и без того измотанный потрясениями, не выдержал. Болела голова, неприятно было смотреть на всё светлое и яркое, и даже не смотря на буквально раскалённые батареи ему казалось, что в кабинете холодно… Ну здравствуй, традиционное осеннее ОРВИ?.. Ему заболеть ещё сейчас не хватало!..       — На нашем рынке этих южных гостей человек триста при последнем обходе было, половина из них торгует огурцами, половина арбузами, прикажешь всех трясти?       — Нам нужен хозяин сороковой палатки в среднем ряду.       — Другое дело. — начал натягивать отданную с вечера Романом Евгениевичем тёплую куртку Камолов. — Пошли. Завьялов подал знак Скворцову, мол, сходи, подстрахуй некоторых личностей от опрометчивых поступков. Сергей поправил ремни портупеи и, накинув пальто, вышел вслед за Ариной Ильиничной.       — А мне с голыми руками идти? — полуудвердительно вопросил Джокер. Ага, так ему оружие и дадут. Потом догонят, и ещё раз дадут.       — Вот зачем ты спрашиваешь, если по твоему лицу и так ясно, что тебе всё ясно?