Карта пятой масти

Из-за чего только люди не пишут заявления в Полицию!.. Громко лает собака под окном — заявление! Молодые соседи не дают спать ночью — заявление! Кто-то сверху весь день катает по полу рояль — заявление! Сосед установил в квартире приёмник космических сигналов с Альфа-Центавры (он же — вай-фай роутер) и облучает инфрачастотами, вынуждая носить шапочку из фольги — заявление! Коммунальщики третий день не дают воду — заявление, причём коллективное!.. И то, что Джокер вовсе не является сотрудником органов внутренних дел, как ни странно, не помешало казалось бы принципиальной в вопросах сотрудничества с «криминальными элементами» Гордеевой недрогнувшей рукой отправлять часть потерпевших к нему. Ну а что поделаешь, если участковый на всю Охту остался (точнее, осталась) только один, а количество заявителей нисколько не уменьшилось. Приёмные часы никто не отменял, а ей потом останется просто всё перепроверить и расписаться где положено. Но было в шикарно придуманной Ариной Ильиничной системе одно «но»: Джокер не умел подолгу общаться с людьми в уважительном тоне. Терпения не хватало.       — Мадам. — чуть ли не рычал задёрганый Камолов на очередную заявительницу. — Либо вы сейчас чётко и ясно излагаете суть вашего, — тут Джокера, привыкшего обращаться ко всем ниже него по статусу на «ты», аж перекосило. — Проишествия, либо идёте домой, формулируете свою мысль на листке в косую линеечку, и только потом снова приходите сюда и медленно по слогам зачитываете, если сразу не в состоянии!       — Хам! — взвизгнула осипшим контральто мадам, вскочив со стула и тряханув дохлой лисой, разложенной на плечах вместо шарфа. Лиса была кое-где облезшая и почему-то напоминала парню свою хозяйку. — Я на вас жалобу вашему начальству напишу! И за что вам только деньги с наших налогов платят?!       — Пишите… — тихонько пробормотала наблюдающая этот цирк Гордеева, у которой выдался маленький перерыв. — Он всё равно не за зарплату работает, а за еду…       — Пишите! — согласился Джокер, сделав вид, что не услышал Арину Ильиничну. — Вот прямо начальнику отдела и пишите. И заявление ваше прикрепить не забудьте, пусть сразу наверху меры принимают.       — Что, прямо так сразу наряд приедет? — сменила гнев на милость дама.       — Ну разумеется!.. — измученно взвыл Камолов, еле удерживаясь от того, чтоб заорать матом на назойливую гражданку. — И наряд, и взвод ОМОНа, а если понадобится — сам министр из Москвы прилетит и выселит ваших шумных соседей за полярный круг на Чукотский полуостров… Только уйдите уже отсюда!..       — Да как вы... — снова взвилась было мадам, но Камолов чуть ли не под руки вывел её из кабинета.       — Заявление написать не забудьте!.. — крикнул ей вслед «и.о. помощника смотрящего», а затем быстро захлопнул дверь и повернул ключ на два оборота. — Мымра ощипанная!.. Арина Ильинична, глянув на взмыленного Джокера, у которого, к тому же, начал дёргаться глаз, злорадно хихикнула. Прекрасно, пусть на себе прочувствует, как тяжело честным путём деньги зарабатываются и проникнется уважением к работе сотрудников органов внутренних дел. Может, посговорчивее будет, а то взял моду на диване валяться и чужие бутерброды поедать.       — Это какой-то 3,14зdец… — рухнул лицом на диван Камолов. — Ты точно уверена, что тебе зарплату за этот ужас целиком отдают, а не только третью её часть?       — Абсолютно. — вздохнула Гордеева. — Тебе ещё повезло, что сегодня заявители более-менее адекватные. Джокер выпучил глаза: и это считается «адекватными»?! Да он даже при Вороне с такими психами не работал! Как Гордеева вообще так спокойно может этих сумасшедших воспринимать, да ещё и каждый день добровольно подобным заниматься?!       — Не понимаю я тебя… — Камолов меланхолично переполз к тумбочке со спиртным и снова начал шатать дверцу. — Нафига тебе весь этот альтруизм, да ещё и за такие копейки?.. Вот кому ты хочешь доказать, какая ты хорошая? Специально передо мной выпёндриваешься?       — Вот ещё. — фыркнула Арина Ильинична, доделывая оформленные Джокером заявления. — Ну а если мне нравится людям помогать?       — Да не смеши меня, каким, нахрен, людям?! — положил голову на руки парень, вспомнив только что выдворенную им мымру с лисой и оформленного недавно «засиженного» алкаша, от которого Камолов неожиданно узнал много нового и о себе, и обо всей Полиции в целом. — Которые вас ненавидят и «мусорами» называют?       — Ну, «мусорами» нас называют преступники… — начала было объяснять прописные истины Гордеева, но осеклась, вспомнив, кому она всё-таки это рассказывает.       — Не, ты продолжай, продолжай. — усмехнулся Джокер, делая вид, что очень увлечён акцизной маркой на бутылке вискаря. На самом деле он в последнее время с удивлением стал замечать, что несколько… стесняется? предыдущей своей деятельности. Гражданским с гордостью (и вообще в принципе) не расскажешь, а ныне уже бывшие «коллеги по цеху» так вообще на тот свет отправить могут. На всякий случай, как потенциальную угрозу. — Надо ж разные мнения послушать для полноты картины мира или как там это называется…       — А обычные люди ждут нашей помощи и благодарны за неё. — с ноткой торжественности закончила Арина Ильинична.       — Да ла-адно!.. — насмешливо протянул Камолов, перевернувшись на спину и закрывая лицо ладонью. — Что-то я здесь ни одного благодарного людя не увидел. Зато про малиновые ногти у него за день раз восемь спросили. Причём раз пять — с подозрительным прищуром и уточнением «а у вас лицо реально такое бледное или…». Что там «или» Джокер договорить никогда не давал, вкратце сочиняя историю про то, как случайно попал молотком по пальцам. По всем сразу, ага. Граждане заявители тоже не очень верили и, если Камолов отказывался принимать заявление, уже у двери тихонько отпускали какие-то очень двусмысленные шуточки про ели и гуляющего в лесу Штирлица. Джокер, за школьные годы чудесные наслушавшись разного о своём «слишком вызывающем» внешнем виде, пропускал мимо ушей подобные высказывания и мысленно посылал таких заявителей куда подальше. Например в лес к Штирлицу и елям. ------------------------------------------------------------- Примерно по тому же адресу Камолову хотелось послать и противнючего Быбликова, который доставал его ещё со времён начальной школы. И если сначала это были простые обзывалки и мелкие драки в школьном туалете, то под конец седьмого класса это переросло в настоящее противостояние. Началось всё с того, что резко ото всех отдалившийся по личным трагическим причинам Александр, внезапно обретя слишком взрослый и серьёзный для своих двенадцати лет взгляд на жизнь, за лето потихоньку сблизился с компанией бывшего его аж на три года старше Шрамова. Вениамин Сергеевич на это посмотрел не очень одобрительно, но мешать не стал, дабы не нарушать только-только установившеся стабильные и относительно хорошие отношения с пасынком. В том, что Камолов ни за что не задурит «по-чёрному», за компанию подсев на какие-то травки и психотропы, Ворон был уверен, как в самом себе. Скорее уж сам Александр новых товарищей на борьбу за здоровье района выведет. Однако всё равно приказал Стасу новых Сашиных друзей по-тихому периодически проверять. На свою седьмую первосентябрьскую линейку Александр пришёл вовремя и при полном параде, чем поверг в шок всех. «Полный парад по-камоловски» походил на школьную форму только лишь тем, что и там и там были чёрный и белый цвета. На этом сходства заканчивались и начинались вызывающие возмущение преподавателей, усиление шарахания одношкольников и недоумение прочих незнакомых лиц различия. Сам Камолов, за лето понаобщавшийся с Виталей и начавший постигать тонкое искусство покладания на всё одного экземпляра крепёжного изделия в виде стержня с наружной резьбой и шестигранной головкой под гаечный ключ, обращующего соединение при помощи гайки, флегматично демонстрировал окружающим это самое покладание на общественное мнение.       — Дядь Вень, я на их всякие учебные олимпиады езжу? Езжу. — объяснял Саша отчиму, когда тот в очередной раз вызывал его «на ковёр» и требовал объяснений по поводу внешнего вида. — Учусь нормально? Нормально. При учителях прилично себя веду? Веду… На этом моменте Вениамин Сергеевич удивлённо приподнимал брови и театрально смотрел на толстый файлик щепетильно собираемых письменных претензий школы к поведению пасынка.       — Ну, стараюсь вести. — на пару секунд виновато опускал взгляд Камолов, признавая свою неправоту по конкретно этому пункту. — Короче, сижу один, никому не мешаю и первый ни к кому не лезу, чего они ко мне докопались?! Я ж не для них живу!.. Заканчивалось всё тем, что получивший втык от строгого отчима Александр ранним утром уходил в школу в белой рубашке и выутюженных брюках, по дороге заправлял специально помятые брюки в берцы, заменял рубашку на с вечера положеную в рюкзак черную футболку с белым черепом, поверх надевал стыбженную Стасову кожанку, на которой за лето появилось несколько нашивок с анархистской символикой, устраивал на голове извечные «двести двадцать» и только после этого шёл на занятия. В своём классе Камолов чисто от нефиг делать соперничал с двумя другими отличниками. И, надо сказать, что от хорошей учёбы он получал финансовую пользу: согласно установленным с отчимом договорённостям каждой оценке выше «тройки» соответствовало определённое денежное вознаграждение, а за «двойку» наоборот, шёл штраф, и потому смысл учиться как можно лучше был весьма конкретный. Но так как первой не смотря на все его старания шла Селёдкина, то по факту соревновался Камолов только с Быбликовым. Быбликов же, по комментарию Валеры Вениаминовича, учившегося на три класса старше, напоминал Драко Малфоя из первых серий «Гарри Поттера». Саша этот фильм ни разу не смотрел, в причинах такого поведения Быбликова разбираться не собирался, справедливо полагая, что тут как бы самому с ума не сойти, а потому проводил свои параллели, охарактеризовывающие соперника не очень лестными эпитетами. В этот раз они поспорили на баллы по какому-то контрольному тесту, и проигравший должен был перекраситься. Цвет выбирали на карандашах и вслепую. И державшая непоколебимый «швейцарский» нейтралитет в этой локальной холодной войне панков и мажоров Селёдкина вытянула голубой… #*#*#*#*#       — Попадос, конечно… — озадачено почесал затылок Шрам, глядя на сидящего у него на кухне удручённого Александра, грустно ковыряющего вилкой тушёную капусту. — Отчим в курсе?       — Он на неделю в Цхинвали улетел по бизнесу.       — А вот это здорово… — в голове у Витали начал рождаться хитромудрый план. — Ты когда поголубевшим, — тут он не удержался от смешка. — Прийти должен?       — Завтра. — зло буркнул Саша, метнув лежавший на столе ножик в деревянную дверь. Шрамов пронаблюдал стремительный полёт кухонной утвари с последущим попаданием оной аккурат в центр нарисованной для метания дротиков мишени, принял к сведению, что так шутить с холерического темпераметра Камоловым не стоит, и продолжил свои рассуждения.       — Ну, синей краски мы сейчас всё равно не найдём, — Виталя глянул на часы, показывавшие полдевятого вечера. — Аптеки уже закрыты. Но!       — Да рожай уже быстрее! Виталя заговорщически поглядел на обозлённого на свою дурацкую ситуацию худого Сашу, в извечной черной футболке выглядящего даже бледнее, чем есть на самом деле. А ведь он действительно-таки похож…       — Тебе как «Тёмный рыцарь»? Зашёл? #*#*#*#*#       — Камолов! — дрожащим фальцетом прошептала Жанна Аркадиевна, очнувшись от обморока полулёжа на полу и обнаружив перед собой столпившихся обеспокоенных семиклассников. Прямо перед ней держа флакончик с нашатырём на корточках сидел Александр с фигурно организованными идеальным «ёжиком» волосами… насыщенного бриллиантово-зелёного цвета.       — Ты как завтра на награждение в таком виде пойдёшь?! Камолов неопределённо пожал плечами. Придумает что-нибудь, не бриться же налысо из-за этого! На крайняк Шрам, у которого вчера внезапно выявился талант парихмахера, перекрасит его в чёрный…       — А по-моему нормальный цвет. Звиняй, — он протянул Быбликову пятисотку, как половину штрафа за невыполнение уговора. — Синюю не нашёл.       — Идёт. — недовольно протянул Быбликов, уже настроившийся на шоу с Александром в роли главного объекта издевательств, но деньги взял. — Джокер грёбаный, блин. «Значит, "Джокер"»? — задумался Александр. — А что, очень даже неплохо…» --------------------------------------------------------------------       — А ты перестань относиться к людям, как к источнику дохода. — переубрала волосы под "невидимку" Арина Ильинична и вновь углубилась в бумаги. — Не всё в жизни измеряется деньгами.       — Кому-нибудь другому это расскажи. — Джокер повернулся на бок лицом к спинке дивана и накрылся пледом — в кабинете, не смотря на уже давно идущий отопительный сезон, было не очень тепло. — А у меня дохренища обратных примеров. Не всё?! Как же!.. Взять хотя бы саму суть его «работы» при Вороне: за что платили ИП-шники? Правильно, за то, чтобы их не трогали. Другое, что сам Ворон неоднократно напоминал Джокеру, что не трогать бизнесов должны чужие, а Камолов должен им это самое «не трогать» всеми силами обеспечивать, раз уж смотрящим заделался. В конце-концов, ему именно за это платят. Но по сути-то безопасность измерялась деньгами. Потом нелегальные продавцы оружия свободу свою у Тельцова что? Выкупали. И тоже деньгами. Бордели, пардон, массажные салоны откупались чем? Большими деньгами. Ну, и почти бесплатный бессрочный абонемент на массажисток предоставляли, чего уж тут… И вообще, не только у них в Охте, а по всему миру чиновники всех мастей себе привелегии и откаты берут чем? Всё теми же деньгами, разница только в сумма… Да что чиновники, что эта вездесущая разной степени коррупция, когда чтоб тупо нормально жить, с квартирой, машиной и прочими радостями, тоже нужны деньги! Коммунальные услуги? Деньги! Бензин? Деньги! Лекарства? Деньги! Еда? Всё те же деньги! Любой каприз, как говорится… О том, что за деньги люди перестают быть людьми и превращаются в безумных расчётливых чудовищ, готовых ради звона монет и шелеста купюр буквально на всё вплоть до торговли наркотиками, Джокер даже и не вспоминал. Ему-то потом таких совсем зарвавшихся периодически «заказывал» Вениамин Сергеевич, и нет, никаких угрызений совести при этом Камолов уже давно не испытывал. В его глазах они людьми не были. Брезгливость была, а вот какого-то сострадания — нет. Они ведь из собственной алчности этой мерзостью занимались, вот и получили по заслугам!.. Такие гады по его, Джокера, району ходить не будут!.. А сам-то… Тоже брал, с кого считал нужным и сколько считал нужным. Люди его профессии живут мало, так пускай же эта жизнь будет яркой! Захотел шашлык — купил, захотел красивую женщину — купил, на море захотел — отпросился у Ворона, купил билет, приехал, погрелся на солнышке, обгорел, проклял эти ваши куроты, недовольный уехал, через полгода снова захотел и снова туда же… За деньги, а как ещё?!.. Не права ты, Гордеева!.. За деньги всё купить можно, всё и даже…       — Так что ж Ворон себе жизнь не купил?! — ударила по больному месту участковая. — Что у него, денег не хватило со смертью договориться?       — Не смей!!!.. — вспыхнул Камолов, а затем сел и обхватил руками голову. — Не смей так про Ворона!.. Нет, всё-таки было то, за что Джокер сейчас был готов отдать все богатства мира и собственную почку впридачу. Мама… Ворон… Всех денег мира было бы мало за их жизни!.. Шрам, Ерёма, Угол, да даже Стас и Градский... За них кому заплатить, чтобы они вернулись?! Назовите же за них цену, пусть и в его собственную жизнь, назовите же, он с радостью отдаст всё, что может и не может!.. Только вот Джокер как никто другой знает, что такое ни за какие деньги не покупается.       — А это хорошо, что у тебя ещё есть такая реакция. — пододвинула ему стакан воды незаметно подсевшая Арина Ильинична. — Не до конца ещё, значит, оскотинился… Что-то человеческое осталось… Человеческое?.. Это уж как посмотреть… Джокер нервно усмехнулся. Оказывается, не только он один имеет привычку проверять людей через скандалы… Неожиданно, правда, что такую же склонность имеет казалось бы со всех сторон идеальная Гордеева, но так даже легче. Надо ж хоть какие-то точки соприкосновения находить, раз уж приставили… В конце-концов, при его нахождении здесь в качестве сотрудника Полиции (эка невидаль!) проблем со зрением ни у кого не возникает и сквозь него никто не смотрит...       — Нефиг сравнивать меня со скотиной.       — Действительно, чего это я? — на мгновение наигранно задумалась девушка. — Зачем животных обижать? Джокер только захотел сказать что-то в ответ, как вдруг затрезвонил рабочий телефон, и Гордеева, мигом забыв о дискуссии, бросилась к нему. Внимательно выслушав звонящего и что-то чирканув на бумажке, Арина Ильинична, отдвинув с прохода привставшего Камолова, буквально вылетела из опорника, сорвав с вешалки пальто.       — Ну началось в колхозе утро… — закатил глаза Джокер, замыкая опорник забытыми в двери ключами и устремляясь вслед за Гордеевой — всё одно она на своих каблуках далеко без него не убежит. По пустякам, как было ему известно, ни он сам, ни Арина Ильинична не бегали.