Карта пятой масти

10 ноября, пятница       — Роман Евгениевич, ты уж извини, что я при всех, — отхлебнул свежезаваренного кофе Коробицын. — Но ты — идиот-с.       — Сам знаю. — недовольно буркнул Завьялов, подпирая ладонью тяжёлую от полубессонной ночи голову. И зачем он брал табельное оружие домой, вместо того, чтобы оставлять в личном сейфе на работе?.. Сейчас уже не девяностые, когда вполне могла возникнуть (и возникала, чего уж скрывать?) реальная необходимость его применения. Подстраховывался, поселив у себя в квартире непредсказуемого (вот уж почти тавтология) Джокера и опасаясь взобредания парню в голову каких-нибудь агрессий в сторону его, Романа Евгениевича, семьи? Тогда, по логике, надо было убирать с глаз долой все ножи, вилки, ножницы, иголки, рыболовные крючки… Да чёрт возьми, убирать подушки, лески, шарфы, колготки Полины Игоревны, вообще всю квартиру, включая аквариум, вынести, оставив Камолову только голые стены! И то не факт, что Джокер, если б ему что придумалось, не справился бы с предпенсионного возраста подполковником, женщиной и подростком оставшимися подручными средствами. Трениками задушить вполне смог бы, к примеру. Нет, тут было нечто другое…       — Может, оно и к лучшему. Кем бы не был заказчик бойни на вороновской базе, Завьялову было его не жалко. Как верно отмечал майор Гаврилов, доказательств не то что на этого инкогнито, а даже на уже ликвидированого Баскака у них не было, а значит, на привлечение к уголовной ответственности можно было даже и не надеятся. Так что вариант, выбранный Джокером, Роман Евгениевич в глубине души признавал вполне приемлемым, пусть и, с точки зрения нормального человека, слишком радикальным.       — Думаешь подождать, пока наш Гамлет всех причастных к «делу Ворона» не перестреляет?       — Ни в коем разе, у нас тут не Датское королевство и не Чикаго. — поменял руку Завьялов. — По крайней мере, не из моего пистолета. И именно по той причине, что имела место быть пропажа табельного оружия, в фразе «поднимай людей» под людьми понимались только ввереные подполковнику оперативники да участковая. Такого рода проблемы принято решать неофициально и как можно тише, если не нужны проблемы и увольнения. А на пенсию уходить ни Роман Евгениевич, ни его подчинённые не собирались.       — А вот меня другое интересует… — потянулся выдернутый в полседьмого утра с послесуточного выходного и по этой причине сейчас питавший не самые лучшие чувства к Джокеру Скворцов. — Как он сам ещё до сих пор жив?       — Последние три недели или вообще?       — Про «вообще» у него спрашивать надо, когда поймаем. — Николай Степанович потыкал ложечкой в оставшуюся на дне кружки кофейную гущу, собравшуюся в пятно, отдалённо напоминающее череп. — Но про последнее время скажу, что в Москве, говорят, наш коллега двадцать лет в коме лежал, а потом встал и бандитов ловить пошёл.       — Да врут, наверно.       — Может и врут, не проверял. — флегматично пожал плечами Коробицын. — Но а чем черт не шутит?       — Не знаю, что там у них в Москве встало, — откинулся на спинку своего стула Окунев, который никак не мог налюбоваться на нарисованый им же плакат ко дню Полиции и теперь развёрнутый на столе на суд начальству. — А у меня двоюродный дядя на Брянщине живёт, так у него пуля в сердце до недавнего времени была, только вот полтора года назад вытащили.       — И ничего? — недоверчиво вопросил Сергей. — Тоже до службы допустили?       — И ничего, — кивнул Егор, красной ручкой подрисовывая вторую «И» на плакате, на которую из-за джокеровской театральщины не хватило чернил. — Работает себе, пчёлами на досуге занимается. Кстати, никого мёд домашний не интересует?       — Я больше по варенью. — машинально ответил задумавшийся о возможных вариантах своего будущего Роман Евгениевич. Коробицын, в отличие от начальства, был как раз-таки по мёду, а потому тихонько спросил у Окунева телефон его родственника.       — Так, отставить посторонние темы! — скомандовал Завьялов, в своих раздумьях ушедший куда-то далеко из кабинета и не заметивиший переход разговора на отвлечённые темы. — Случай действительно нетривиальный, но это не нашего ума дело, так что ограничимся краткой формулировкой «чудо». В причинах этого чуда пусть медики разбираются, а нам надо думать, куда черти нашего Джокера с моим пистолетом понесли…