Карта пятой масти

10 ноября, пятница У Джокера было достаточно в жизни вещей, на которые он мог бы кому-нибудь пожаловаться, если бы не был такой гордый. И самодостаточный, ага. Но память в этот список никогда не входила. И даже наоборот, работала по принципу «посмотрел на важную вещь или на человека больше трёх секунд — запомнил на всю дальнейшую жизнь». Иногда Камолов даже искренне сожалел о такой своей способности, потому что забыть хотелось очень многое. План особняка, из которого они с пацанами этим летом экспроприировали сейф (правда, без ключа и кода, но тогда это их нисколечко не останавливало), он вызубрил на зубок и Угла с Ерёмой вызубрить заставил. А как иначе, когда в случае ошибки под угрозой оказывалась их свобода? И вот не надо тут ему начинать про неправомерность действий, про статью с кратким названием «Грабёж», про неприкосновенность чужого жилища и уж тем более имущества! Деньги всё одно были краденные, пусть не таким топорным и в то же время традиционным способом, который приходит на ум при слове «кража», когда вор в маске под покровом ночи залазит в форточку и тихо обносит всю вашу квартиру, а гораздо более изящным путём финансовых махинаций с бюджетом района. Сработали они тогда более чем ювелирно, и, если б не заартачившийся бывший домушник Зарядьев, устроивший цирк с артподготовкой средь бела дня в районном парке, то фиг бы Гордеева на них вышла. А, может, просто обстоятельства так сложились, что по итогу от сего грандиозного предприятия выхлоп был нулевой, не считая полученного при реализации адреналина… Дело всё равно прошлое и Джокер, прихвативший у Завьялова кроме пистолета ещё и карандаш с блокнотиком, сейчас в делах давно минувших дней разбираться был не настроен совершенно.       — Как там дверь-то у буржуя этого была в опочивальню?.. — прикусил кончик карандаша Джокер, посильнее прикрывая от порывистого ветра широкой полой пальто наспех начёрканый в блокнотике план дома. Память — памятью, а разок перед началом спланированного действа повторить не помешает. — С левого угла или всё же с правого?.. Определившись наконец с местоположением спальни, парень слез с сырой крыши какого-то гаража неподалёку от нужного ему особняка и, ещё раз дотронувшись до почти привычно оттягивающего пальто под мышкой (пришлось довольствоваться обширным внутренним карманом, пришитым, очевидно, ещё в те времена, когда сей предмет одежды носил Александр Романович) «Макарова», символически плюнул через левое плечо и пошёл прямо по направлению к одиноко стоящему в зелёных насаждениях зданию с богато украшенному всяко-разными барельефами фасадом. А вообще, хорошо, что заказчик в такую глушь забрался, пусть и топать Камолову от завьяловского дома до пункта назначения пришлось почти час на своих двоих да с пересадкой на автобусе — насобирал-таки на билет. Место тихое, лишних людей рядом нет, а значит, у Джокера будет достаточно времени для того, чтобы выволочь эту паскуду из дому и затолкать в припаркованую возле особняка иномарку. Мсьё не ездит без личного водителя? Не страшно, Камолов и сам водить умеет, пусть не так лихо, как водит… водил Виталя. Конечно, можно было б не заморачиваться и пристрелить паразита даже до того, как тот успеет проснуться и понять, что происходит, но… Но тогда нужного эффекта не будет. Куда страшнее ведь, когда понятно, что сейчас пуля в лоб прилетит. Ожидание смерти всегда страшнее самой смерти, верно же? Верно. И Джокер был абсолютно не прочь растянуть это ожидание на столько, на сколько хватит у заказчика сил и смелости стоять перед ним на прямых ногах, а не на коленях. А потом ещё немного — последнее слово выслушать. Как в суде, ага. Перед расстрелом. Интересно, а бывали ли другие случаи, когда такого рода речи прямо в зале суда на коленях произносились?       — О, сейчас… самое время… об этом… — тихонько размышлял Камолов, вскрывая новый замок на входной двери особняка. Замок взлому упорно сопротивлялся и открываться не желал. — Подумать… И чего в серьёзные моменты всякая дурь в башку лезет, спрашивается?.. Наконец замок поддался, и Джокер, убрав нехитрое приспособление в карман, тихонько прошмыгнул за тяжёлую дверь.