Карта пятой масти

      — Джокер!.. — окликнули его со спины знакомым голосом. — Стой!.. Парень рефлекторно повёл глазами в сторону, пытаясь увидеть того, кто стоит сзади, но отворачиваться от заимевшего внезапный блеск надежды в глазах Клещёва не стал — и так по голосу ясно, что это Рыжов. Ну конечно, как будто были какие-то другие варианты, кроме этого вечно лезущего не в своё дело бывшего мента. Верно говорят, что бывших ментов не бывает…       — Джокер!.. — вновь обращается к нему Дмитрий. — Если ты сейчас его убъёшь, то совершишь самую большую ошибку в своей жизни!..       — А если ты сделаешь ещё шаг на сближение, — предупреждает его Камолов. — То ляжешь рядом, и не спрашивай, как я это сделаю одной пулей. — бывших бандитов — а Джокер уверен, что полностью осознаёт, кто он такой — не бывает так же, как и бывших ментов. — Сделаю, будь уверен. Шурх… Джокер не выдерживает и на секунду поворачивает голову в сторону Рыжова. Тот, естественно, безоружен и при этом полон решимости заменить собой взвод спецназа. Как всегда. А что, стабильность. Хоть в чём-то.       — Стоять, я сказал!.. И вот тут самое главное — случайно не выстрелить. Потому что Камолов понимает, что он сейчас, как никогда, на нервах, что у него нехорошо подрагивает левая рука, что один раз он уже промазал и что ещё раз ошибиться будет непростительно. Поэтому палец со спускового крючка лучше убрать — Клещёв от пули при всём своём желании от пули не убежит, а вот начавшего говорить загадками Рыжова выслушать, пожалуй, стоит. А куда спешить? Времени у Джокера вагон и маленькая тележка. Даже, можно сказать, вечность. ----------------------------------------------------------       — Свою самую большую ошибку я уже совершил. — пьяно усмехнулся Камолов. — Когда в пятнадцать решил, что беспредел на моём районе больше твориться не будет. Рыжов, которому не были известны все подробности детства-отрочества-юности Джокера, вопросительно поднял брови.       — Или раньше… — продолжил размышлять Камолов, взглядом прокладывая неведомые дорожки в узорах висящего на противоположной стене ковра. — Когда в двенадцать вместе с мамкой на лестнице не помер… Так что поздно мне об ошибках думать, Рыжов! — неожиданно воскликнул парень. — Поз-дно!.. Я уже, понимаешь ли, во! — провёл он себе ребром ладони по шее и вновь перешёл на шёпот. — Наошибался. По чугунной батарее недовольно постучали. «Баба Соня. — подумал Дмитрий и взглянул на часы. — Действительно поздно, надо бы потише.» «Баба Соня. — согласился с ним Джокер, ни разу в жизни не видевший вышеупомянутую соседку. — Пошла ты нафиг, баба Соня, я только нормального собеседника нашёл.» Стук прекратился.       — Ты тут мне это брось. — протянул ему картошку Рыжов. — Наошибался он, посмотрите мне…       — Круто, у меня персональный адвокат появился… — хмкнул Камолов. — Ещё скажи, что я прямо вот со всех сторон прав, и что у меня над головой нимб светится, а сзади крылья белые висят.       — Ну-у… — протянул Дмитрий, признавая, что нимб-то у его собутыльникабеседника уж точно не светится, а крылья если и висят, то только сизо-чёрные с красными вкраплениями. Чтоб уж совсем символично было, ага. — Ты сам себе хоть можешь объяснить, зачем?       — Зачем — что? — почесал вилкой спину Джокер. — Всё вообще за последние лет десять или…?       — На всё вообще у меня времени на завтра выспаться не хватит. — на пару секунд задумался Рыжов. — Так что «или». Камолов сполз с дивана, снова натянул на себя подвысохшую водолазку — почему-то вдруг стало холодно до озноба — и, заложив руки за спину, подошёл к стене с фотографиями.       — Похож. — выдал он заключение, пару раз взглянув то на портрет Ивана Рыжова, то на Дмитрия Ивановича. — И давно?       — Мне тогда пять лет было. — вздохнул Рыжов-младший — погибший при исполнении служебного долга отец всегда был для него тяжёлой темой.       — А если б позже, когда ты уже в сознательном возрасте был? Чтоб не образ, а реальный человек со своими привычками, недостатками… Чтоб и впрямь дорогой и близкий, который вот только был вот, и вдруг… всё? — склонил голову на бок Джокер и практически не мигая посмотрел на Дмитрия. — Что б ты делал? Дмитрий Иванович опустил голову. Он и сам с раннего детства мечтал найти и наказать тех, кто сделал его безотцовщиной. Сначала, когда был совсем маленький — в лихом бою застрелить. Когда стал постарше и начал понимать, что одним «пристрелить» проблема преступности не решается — найти и по закону привлечь к ответственности. Потом, в те времена, когда фразу «по закону» чаще всего начали произносить с неприкрытым сарказмом, на свой страх и риск пошёл в тогда ещё милицейское училище. Как говориться, «за идею» — в его случае по-другому и быть не могло. То, что конкретных преступников найти уже вряд ли получится за давностью лет, понял едва ли не раньше, чем окончил первый год учёбы, но от самой идеи охраны правопорядка даже не думал отказываться. Что б делал, что б делал… Ходули б муравью приделал, что ж ещё?! В открытую признаваться о подобных мыслях и стремлениях означало бы одобрение Рыжовым дальнейших планов Джокера, о которых только совсем неумный человек не догадается. У Камолова, в отличие от Дмитрия, было практически всё необходимое, чтобы устроить кровавую вендетту: и доступ к расследованию, и боевые навыки, и — что важно — относительно малая давность произошедшего… Но самое главное и, по мнению Рыжова, самое страшное было то, что Джокер, по своему же признанию, не имел тормозов.       — Молчишь. — грустно усмехнулся Камолов. — Значит, соглашаешься.       — Нет. — уверенно встряхивает головой Дмитрий. — То есть, да. Соглашаюсь. Но можно и по-другому. ----------------------------------------------------------------       — Джокер! — вновь обращается к нему Дмитрий. — У нас есть все доказательства, чтобы посадить Клещёва.