Карта пятой масти

На это утро в новостях обещали минусовые температуры и снег… В начале ноября, ага. Но, стоило признать, что метеорологи на половину оказались правы: Джокеру поначалу действительно было холодно. Ветер, со свистом петляющий средь промышленных недостроев и заброшек, казалось, продувал до костей. О том, как погодные условия воспринимает трусящий впереди него под дулом пистолета в одном только деловом костюме Клещёв, он даже если и задумывался, то только в положительном ключе — пусть мёрзнет, паскуда этакая, не жалко. По поводу себя Камолов тоже не очень переживал: сколько там времени, полвосьмого? Завьялов наверняка уже встал и обнаружил и пропажу оружия, и ту глупую (вот какого чёрта было оставлять постскриптум?..) записку, а значит, меры по их поискам уже предпринимаются. Может даже и совсем официальные, с оцеплением района, распространением ориентировок — разумеется, не на Клещёва, с которого, как говорится, взятки гладки, а на него самого, то есть, Камолова Александра «Батьковича» (на месте отчества Джокер, видевший своего предполагаемого отца только на одном фото сроком давности даже большем, чем он сам на белом свете живёт, предпочёл бы иметь прочерк, но Ворон настоял на обратном, мол, для солидности). И в этом случае с допросом и последующим убитием Клещёва тянуть не стоило. Потому что потом, когда их всё-таки обнаружат, Джокер сделает всё от него зависящее, чтобы не попасть в тюрьму. И не потому что страшно — после зоны жизнь есть, это тот же Рыжов своим примером успешно доказывает, а потому, что в дальнейшей жизни парень себя просто не видел. Кому он такой нужен в крови по локоть, с расстрельными в прошлом веке статьями да с поехавшей крышей? Кем он в нормальной жизни может быть, полицейским?! Да не смешите, с такой биографией Джокер, будь он на месте того же Завьялова, сам себя бы к гражданским ближе, чем на десять метров, не подпускал бы. И делал бы так именно по той причине, что вполне представляет угрозу подобных себе личностей для общества. Совсем левых «мимокрокодилов», знать не знающих о его жизненных перипетиях было, как ни странно, жалко. Не сильно, но всё же. Поэтому оставалось надеятся, что сотрудники правопорядка не будут с ним церемониться и кто-то фатально для него, Джокера, промажет, сделав выстрел на поражение. И, если Роман Евгениевич сдержит своё слово, то этот выстрел будет не в спину.       — Всё, замер. — скомандовал Камолов, когда они зашли на территорию какого-то недостроенного торгового центра. — А теперь рассказывай.       — Тебе это так не оставят! — не долго думая начал с угроз Клещёв, которого от холодного ветра или переживаний уже мелко потряхивало. — Меня искать будут!..       — Будут. — равнодушно кивнул Джокер, отойдя от вжавшегося в бетонную стену Клещёва на пару шагов подальше, а затем выстрелил. — Даже найдут. Только поздно будет. Да, мимо. Да, специально. На Павла Васильевича, только сейчас окончательно понявшего, что Камолов абсолютно серьёзен в своём намерении его убить, сей жест произвел нужное впечатление.       — Ну хочешь, я тебе денег дам?.. Много денег!.. — дрожащим голосом проскулил Клещёв. — Ты в жизни никогда таких денег не видел, ты сможешь их взять и уехать куда захочешь!.. Денег… Кажется, Джокер уже недавно обсуждал финансовый вопрос. С Гордеевой. И окончательно пришёл к выводу, что никакие деньги не смогут заменить ему его родных людей. Клещёву этого за свою жизнь, видимо, так и не суждено будет понять. Он, как метко заметила Арина Ильинична, в отличие от Камолова оскотинился окончательно. И ещё выстрел. И снова мимо, но теперь это «мимо» располагается куда ближе к Павлу Васильевичу, чем в предыдущий раз.       — Всё!.. Всё, понял!.. — поднял руки Клещёв и тут же выпалил. — Я-я… Я вообще не при чём!.. Это всё Милонов придумал! «Милонов — это который депутат Милонов? — напряг память Джокер. — Интересно девки пляшут…»       — Чего придумал? — уточнил Камолов и, когда Павел Васильевич вновь начал играть в молчанку, решил поторопить его ещё одним выстрелом. — Ну?!       — Отдать район Юшкину!.. — фальцетом затараторил Клещёв.       — Его тоже убили. — склонил голову на другой бок пока внешне спокойный Джокер. — Смысл?       — Я слышал, Юшкин… — замялся главный кандидат на пост главы района, подбирая обтекаемое выражение. — Он умел гораздо больше выжимать из района, чем Ворон. Ага, больше… Знает Джокер это «больше», каждый год по три-четыре мелких наркодиллера убирать из Охты приходится, а уж закладчиков-то сколько — и не сосчитать…       — Кто Кутюрьё грохнул? — сопроводил свой вопрос ещё одним выстрелом парень.       — Кого?!       — Юшкина! Джокер, разумеется, знал ответ. Теперь оставалось только убедиться в том, что Баскак честным образом сдал того, кто заказал Ворона. И если Клещёв сейчас назовёт эту кличку или фамилию, то…       — Откуда я знаю?! — вжался в сырую бетонную стету Павел Васильевич, цветом лица едва ли не сравниваясь с низким серым небом, которое виднелось сквозь широкие пролёты недостроя.       — Знаешь. Снова выстрел. На этот раз практически не мимо — пуля продирает оттопыренную полу клещёвского пиджака и с ужасно невписывающимися в окружающую серость ярко-оранжевыми, будто рассветное солнце, искрами рикошетит от стены в неизвестном направлении. Знает Клещёв, всё знает, иначе б такой ярко выраженной реакции не было бы. Вон, глазки-то как забегали… Страшно ему… Джокеру тоже афигеть как страшо было, когда окончательно дошло, что ни пацанов, ни Ворона больше нет. Так чего ж ему дальше политесы разводить с этой тварью офисной?!..       — На колени. — приказывает Камолов и на мгновение задумывается: а стоит ли ещё один патрон расходовать, или же у Клещёва сдадут-таки нервы? — Живо!.. И нервы Павла Васильевича такого, что называется, накала эмоций, разумеется, не выдерживают. Клещёв бухается в коленнопреклонённую позу и с видом загнаного в угол больного шакала смотрит вверх на невозмутимого, как айсберг, Джокера. Понимает, что смысла сопротивляться больше нет — этот парень при любом раскладе его убъёт.       — А я говорил Баскаку, что надо было и тебя убирать… — в начинающеся истерике процедил сквозь зубы замглавы района. — А не только Завьялова… Камолов слегка выгнул бровь. И Завьялова, значит… А менты, значит, голову ломают, с какого ж перепугу Калининский отдел проявил такую небывалую активность, а оно вон как получается…       — Громче!.. — срывается на хриплый крик Джокер. — Кому ты заказал Ворона?!       — Баскаку!.. — чуть ли не дискантом пищит Клещёв и предпринимает ещё одну отчаянную попытку сохранить себе жизнь. — Честно, Баскаку!.. Я всё сказал, не стреляй!.. Джокер уже ничего не слышит и не чувствует неизменно холодного сильного ветра. Жарко. Будто в огне всё: и он сам, и будто раскалённая сталь пистолета, и проклятый Клещёв, зачем-то пошедший на поводу у Милонова и нанявший Баскака… Пристрелить, пристрелить Клещёва немедля, есть ещё четыре патрона, этот гад должен подыхать в муках тартаровых!.. Но перед этим…       — Для чего?       — Что? — на мгновение прекращает свои мольбы о пощаде Клещёв и полубезумным взглядом смотрит на застывшего монументом Камолова. Джокер делает глубокий вдох — рано, надо дать этой твари ещё пару секунд подышать кислородом. Подышать… Перед глазами вновь всплывает ухмыляющаяся рожа Баскака. Парень встряхивает головой — не нужны ему сейчас воспоминания, тем более такие.       — Зачем. Ты. Заказал. Ворона? — разбивает на отдельные слова видимо слишком в такой ситуации сложное для Павла Васильевича предложение Камолов, а затем делает ещё один выстрел. Снова промазывает, на этот раз случайно — рука дрогнула. Плохо.       — Ну?!       — Милонов обе-обещал…       — Что Милонов обещал?! — уже даже не сдерживается Джокер. А кто его в таком виде, кроме перспективного покойника Клещёва, здесь увидит, голые стены?       — П-п-победу на этих выборах. — наконец заикаясь выдавил из себя Павел Васильевич. — М-место главы района… А В-в-ворон мешал… И м-мне мешал, и е-ему тоже… Должность?!.. Его родных убили ради какой-то ср@ной, с*ка, должности главы района?!.. Куча народу полегло тупо потому, что одному хрену насекомистому захотелось ж0пу в кожаном кресле да в тёплом кабинете подержать?!..       — Ненавижу. — только и смог вымолвить Джокер. Так, собраться. Руки не дрожат. Прицелиться. В лоб… Нет, слишком легко. В бедро — туда всегда больно. Или в колено — тоже крови много будет. Или… И тут случается совсем непредвиденное. Хотя нет, предвиденное, конечно. Даже, можно сказать, предусмотренное и вполне запланированное. Но позже, хотя бы на десять минут позже, почему сейчас?! Как?! Почему так быстро?! — Джокер! — окликают его из-за спины знакомым голосом. — Стой!..