Карта пятой масти

      — Вы же в курсе, что использование неисправного табельного оружия — эт…       — А вы бы хотели, чтобы восьмой выстрел всё-таки был? — притворно удивился подполковник и покачал головой. — Ай-ай, товарищ Гусев, желать смерти невиновному…       — Джокер — бандит!       — Вам бы таблеточек от склероза попить, товарищ полковник. — участливо посоветовал ему Роман Евгениевич. — Только что вы мне тут про презумпцию невиновности рассказывали. Забыли?       — Товарищ майор, но вы-то хоть будьте благоразумны! — не унимался Гусев, видя, что даже такие аргументы, как потеря табельного оружия, отчего-то не имеют на Завьялова никакого воздействия, и решив действовать через пусть младшего по званию, но старшего по ведомству Гаврилова. — Вы, наверное, ещё не в курсе… — взял несколько обалдевшего (или сделавшего вид?) ФСБ-шника под локоть и потащил в сторону особист. — Смотрите, какая тут ситуация: подполковник Завьялов занимается укрывательством преступника Камолова, и я уверен, что якобы кража пистолета ими была заранее оговорена… #*#*#*#*# К Завьялову Джокер подошёл с слегка вытянутыми вперёд руками. Вполне вероятно, что его сейчас арестуют. Скорее всего — за стыренный пистолет. Скорее всего — ненадолго, не станет же Роман Евгениевич действительно заводить по этому поводу дело. Но — арестуют. Только пусть тогда это произойдёт достойным образом, а не как обычно принято «руки за спину и мордой в пол». Точнее, не в пол, а туда, куда незнакомый полицейский с полковничьими погонами вляпался. Ну, тот, что сейчас о чём-то с Гавриловым шепчется. Кстати, появление здесь ФСБ-шника настораживало. Хотя, может он не по нему, Джокеру, а по тому же Клещёву приехал. Смотреть подполковнику в глаза Джокеру было, к своему собственному удивлению, мягко говоря не удобно. Роман Евгениевич ему предоставил жильё, еду, одежду… Более того — допустил к расследованию, и это не смотря на то, что Завьялов о нём знал. Камолову подставлять Романа Евгениевича не хотелось, и красть оружие было неправильно, но другого выхода он тогда не нашёл.       — Вот. — протянул Джокер пистолет, который ранее ему отдал Коробицын. — Я это…       — Что ты «это»? — сурово спросил Завьялов. — Заранее головой не подумал?       — Да. — вздохнул Камолов.       — Или как всегда решил разобраться со всем сам?       — Да. — с абсолютно идентичной интонацией повторил парень.       — Что именно «да»?       — Всё. — понуро опустил голову Джокер. — Меня скоро арестуют?.. #*#*#*#*#       — Оговорена для чего? — заинтересованным шёпотом спросил высокий и худощавый Гаврилов, наклонившись к низенькому Гусеву.       — Для устранения единственного свидетеля преступного сговора между Завьяловым и Вороновым, разумеется! — особист перешёл на совсем тихий шёпот. — Для похищения и убийства господина Клещёва! Майор взглянул на о чём-то беседующих Джокера с Романом Евгениевичем и с задумчивым и серьёзным видом почесал лоб. Разумеется, о районных завьяловско-вороновских договорённостях ему было давно известно. Вполне вероятно, что об этом знал и Гусев. Но назвать Павла Васильевича свидетелем, зная ту информацию, которую его сотрудники только что выведали у взятого прямо у входа в Охтинский отдел Конюхова, Гаврилов мог с ну очень большой натяжкой. Почему же так считает Гусев?.. Да и ещё вопрос: если особист настолько уверен в своей правоте, то почему приехал один? Если ему действительно заранее было известно о возможной опасности, то где же традиционная группа захвата, где хотя бы один оперуполномоченный? Что-то подсказывало ФСБ-шнику, что Гусев появился здесь вовсе не потому, что в одиночку решил взять вооруженного Камолова. Целью особиста наверняка был Завьялов. В пользу этой версии говорила и распечатка телефонного разговора Гусева с Романом Евгениевичем, и найденная в завьяловском под крышкой аквариума компрометирующая документация на самого особиста. И тут такой удачный вариант с потерей подполковником табельного оружия — чем не повод устранить угрозу? Или ещё лучше — заставить работать на себя?..       — И у вас, разумеется, есть доказательства всего того, что вы сейчас изложили? — скептически поинтересовался Гаврилов. — Это очень громкие заявления…       — Товарищ майор… — досадливо протянул особист. — Мы же с вами умные и опытные люди, мы же понимаем, как в таком случае делают и наши и ваши коллеги… К тому же, в случае успеха причитается…       — Прекратите, я вас понял. — выпрямился Гаврилов и, уже сам подхватив под руку Гусева, повёл того обратно к полицейским. — Идёмте-идёмте, не сопротивляйтесь… Из машины ФСБ-шника вылезли Свистунов с Гришиным, со времени последней встречи с Завьяловым прикупившие себе такие же тёмные очки, как у начальника, и вальяжным шагом зашли Гусеву за спину.       — Вот что я вам всем скажу… — окинул взглядом присутствующих Гаврилов и хищно улыбнулся. — Дорогие мои товарищи… На Завьялова в который раз за две недели нахлынуло чувство дежавю, но теперь подполковник, глядя попеременно то на ФСБ-шника, то на чуть склонившего голову и уставившегося куда-то вдаль Джокера, имел вполне логичное объяснение этому явлению, к тому же подтверждённое документально.       — Во-первых, товарищ Гусев, мы тут в первую очередь по вашу душу. — «обрадовал» особиста Гаврилов. — Помните, вы полгода назад по обмену опытом на Ставрополье на месяц ездили?       — Допустим. — согласился занервничавший особист. — Но начальником тамошнего отдела безопасности является полковник Горбушко, насколко я помню.       — Правильно помните. Не волнуйтесь, мои коллеги уже вплотную им занимаются. — кивнул ФСБ-шник. — Только вот скажите честно, вы тоже предпочли не заметить золотые унитазы в особняке местного ГИБДД-шника, не так ли? Гусев отвёл глаза в сторону и от волнения вновь поставил уже другую ногу на «заминированный» участок пустыря.       — Вот д*рьмо…       — Это хорошо, что вы полностью осознате своё положение, гражданин Гусев. — ещё шире улыбнулся Гаврилов и подал знак своим капитанам. — Этого увести, того выпустить. Из машины высадили прижимающего дрожащими руками к себе ноутбук Конюхова, а на его место усадили уже закованного в наручники Гусева. Гера, внимательно глядя под ноги, потрусил к Рыжову за пояснениями.       — Во-вторых, товарищ подполковник, да и все остальные тоже… — продолжил ФСБ-шник. — Никакого похищения не было. По присутствующим прокатился недоумённый гул: «Как — не было?»       — Да, товарищи, не было. — уверенно повторил майор и начал степенно перебирать листы в своей глянцевой папке. — А было задержание опасного преступника, годами расхищавшего районный бюджет и заказавшего убийство двух и более лиц. Задержание проводил сотрудник полиции Александр Камолов. Все удивлённо посмотрели сначала на продолжавшего держать перед собой чуть протянутые вперёд руки с закатанными почти до локтей рукавами и ещё не осознавшего, что сейчас сказал Гаврилов, Джокера, а затем на столь же сильно ошарашенного этой новостью Завьялова — ведь это в его юрисдикции находится приём на службу новых сотрудников.       — Вот, господа, можете глянуть соответствующие документы… — протянул бумаги Роману Евгениевичу майор. — Гражданин Камолов, насколько мне известно, ещё с этого понедельника является участковым Охтинского района…       — Товарищ майор, — придвинулся к Гаврилову Завьялов, пока документы пошли гулять по рукам оперативников. — Я, конечно, понимаю все причины вашего особого внимания к этому делу, но не кажется ли вам, что это уже слишком? Я, если позволите, даже не помню, когда подписывал этот приказ о приёме на службу!       — Ну как же, Роман Евгениевич… — так же тихо ответил ему ФСБ-шник, довольно шкрябая ногтями по папке. — В воскресенье, когда обнаружили труп Юшкина, вы там же на месте преспокойно подписали все необходимые документы… Неужели забыли? И Завьялов действительно вспомнил тот тёмный хмурый вечер, когда под холодным моросящим дождём при свете телефонного фонарика он подписывал акты приёма-передачи материалов по делу Юшкина в своё ведомство. Точнее, думал, что подписывает только их, а на деле оказалось… А на деле в который раз подтвердилось, что в ФСБ абы кого не берут.       — Товарищ Камолов! — окликнул замершего мраморной скульптурой парня Гаврилов. — Да опустите вы уже руки, никто вам наручники надевать не собирается!.. Подойдите-ка сюда!       — Что со мной будет? — сразу «в лоб» спросил Джокер.       — Только то, что вы сами захотите. — пожал плечами майор. — Можете хоть сейчас подписать заявление об увольнении и гулять на все четыре стороны, Вениамин Сергеевич, насколько мне известно, оставил вам некоторый стартовый капитал в наследство… По крайней мере на ремонт вашей части дома должно хватить.       — Или? — склонил голову на бок Джокер.       — Или можете поставить свою подпись ещё в нескольких документах и продолжить службу. — протянул ему ручку Гаврилов. — Разумеется, со всеми причитающимися обязанностями. Камолов вопросительно глянул на майора, мол, с только лишь официальными, или… ?       — Помимо прописанных в контракте моё ведомство будет периодически вас выдёргивать в… хм… командировки на несколько дней, да. — предвосхитил его вопрос ФСБ-шник. — В ближайшем будущем стране очень понадобятся такие люди, как вы. Завьялов тихо что-то спросил про «сезон посадок». Гаврилов кивнул и на ближайшие пять лет пообещал нечто большее, чем только то, о чём спросил Роман Евгениевич. Джокер аккуратно взял предлагаемую папочку и внимательно посмотрел на предлагаемые два документа, решающие его дальнейшую судьбу. Один из них даровал ему полную свободу: возможность уехать из города на другой конец страны, найти нормальную — в криминал он точно не вернётся — работу, начать новую жизнь среди совершенно других, ничего не знающих о его мягко говоря неочень светлом прошлом, людей, в конце-то концов!.. Как там было, «в деревню, к тётке, в глушь, в Саратов!» и… Сво-бо-да!!!.. Другой оставлял его ещё на какое-то время в Петербурге, ограничивал в праве на определённые свободы, но при этом давал другие, недоступные гражданским лицам. Делал его частью поистине огромной и, как Александр наконец-то разглядел в последнее время, действительно влиятельной Системы. Ну, по крайней мере влиятельной настолько, что сам Ворон был вынужден с ней считаться. Вот пока ничего серьёзного — и полусонные тебе опера, и закостенелые в догмах начальники, а как случился грандиозный шухер — так сразу быстро все мобилизовались и каким-то непонятным образом его нашли и даже обезвредили… Системы, которая, несмотря на всё то, что он творил по жизни, в лице отдельных своих представителей оказала ему столь необходимую поддержку в тот момент, когда он остался один против всего мира… Прямо вот такую же поддержку, как Ворон десять лет назад… Безусловно, в Системе были весомые недостатки. Только вот если Джокер действительно хочет их если не искоренить, то хотя бы свести к максимально возможному минимуму, то начинать следует с себя, своего окружения и взятого под свой частичный надзор ещё семь лет и полный — три года назад района, благо что такую возможность, если он правильно понял этого очкастого чекиста Гаврилова, ему почти официально предоставят. Впервые в жизни ему наконец-то предоставили возможность полностью решать свою дальнейшую судьбу самому… Только вот выбирать было страшно: «давать заднюю» в случае дальнейшего передума Камолов не привык, руководствуясь принципом «или доводи до конца, или не берись вовсе». А если выбирать необходимо, то так, чтобы потом ни разу не пожалеть о сделанном однажды выборе…       — Вы это… поймите правильно… — малость застеснявшись обратился Джокер ко всем присутствующим. — Реально интересно было с вами и весь этот год, и последние две недели работать, и даже общаться, несмотря на все эти… скажем так, обстоятельства…       — Морды друг другу бить периодически… — подсказал Рыжов. — Потом коньяк вместе жрать…       — Коньяк тоже периодически? — удивилась Гордеева.       — Ну что ты, — поспешил успокоить её Дмитрий. — Один раз всего выпили, и то я — пару рюмок от всего объёма.       — Ну, это всё ж тоже не зря, получается, было. — хмкнул Камолов, чиркнув ручкой по запястью и смахнул только нападавшие на листы бумаги такие же белые снежинки. — Короче, показали, донесли, что и по-другому жить реально можно… Нормально жить, в открытую, понимаете?.. И вы, возможно, меня никогда не простите… — Джокер последний раз посмотрел на две пока ещё пустые графы «подпись». — Но я по-другому не могу.