Кровавая Мэри

Маша безумно нервничала и пыталась уговорить Лукину высадить её на пол пути, но женщина оставалась непреклонна. Но она ещё не знала, что ждёт её дальше. Была уже половина четвёртого ночи, когда женщины оказались дома. Лаура Альбертовна с облегчением сбросила надоевшие туфли, прошла в спальню и рухнула прямо в платье на свою любимую, восхитительно широкую кровать. Третьякова присела рядом и положила руку на горячую спину любимой брюнетки. — Устала? — Нежные руки слегка поглаживали плечи. — Ммм, — только и смогла простонать женщина. Почувствовав себя в полной безопасности, она отпустила вожжи контроля и расслабилась. — Какие у тебя мускулы напряжённые, прямо как камень, — мурлыкала где-то за пределами сознания Маша. — Давай я сделаю тебе массаж, Лаур... — У-у..мм, — это уже всё, что она была в состоянии произнести. Словно со стороны, Лаура Альбертовна видела с какой осторожностью с неё снимают платье. Поочерёдно освобождая правую и левую руку, как откровенно любуется обнажёнными формами, как проводит рукой вдоль усталой, подрагивающей от прикосновений спины. Третьяковой что-то не нравится, она хмурит свои тонкие выразительные брови и берёт с прикроватной тумбочки ароматическое масло. Терпкий запах абрикоса приятно возбуждал сознание. Тёплые руки легли на плечи и, увлажняя напряжённые плечи ароматным маслом, слегка сжимали их, снимая напряжение и усталость. — Лааура..., — бормотала девушка, осторожно касаясь шеи. — У тебя потрясающие волосы, — прошептала она, зарываясь лицом в тёмные пряди, чувствуя прерывистое дыхание под собой. Маша протяжно втянула в себя цветочный аромат волос, провела носом по их шёлку, а спустя мгновение прикоснулась тёплыми губами к тыльной стороне шеи. Это было так неожиданно и остро, что Лукина невольно застонала. Блондинка замерла, обжигая дыханием кожу, и снова нежно прижалась губами к чувствительной шее. Лауре показалось, что тело пронзил мощный разряд электрического тока, от которого перед глазами замельтешили сверкающие точки, дыхание стало частым и нервным, а тело напряглось до боли желая ласки. Неровные толчки Машиного сердца отдавались в груди старшей женщины. — Какая ты нежная! — выдохнула Третьякова, мягко касаясь губами мочки уха. Она шептала и до конца не осознавала, что делает. — Твоя кожа словно бархат, я не могу удержаться, чтобы не целовать её. Губы блондинки порхали в безумном танце, с нежной жадностью целуя трепещущие плечи. Бутоном цветущей розы они покружили над впадинкой между лопатками и опускались всё ниже и ниже... Лаура Альбертовна вздрогнула, с трудом сбрасывая сладкую истому, и с недоумением обнаружила, что её тело безрассудно отдаётся во власть немыслимого безумия. Женщину окатило волной пронизывающего холода, она вдруг чётко осознала ужас происходящего. — Этого не должно быть! — Лукина резко развернулась и перехватила дрожащие руки. — Ты с ума сошла? Что ты делаешь? Маша! — Девушка молчала, её щёки пылали, она заворожённая затаила дыхание и смотрела на обнажённую грудь. — Чёрт! Лаура чертыхнувшись сгребла в охапку платье, которое лежало рядом и прикрылась. Маша сглотнула и облизнула губы. Весь её вид говорил, что она никого сейчас не слышит. Она разочарованно отвела взгляд и посмотрела в голубые глаза. Карие глаза блондинки горели неистовым блеском, проникая в душу и заставляя женское сердце биться быстрее. Её руки лежали по обе стороны беззащитного в своей наготе тела Лукиной, девушка чуть склонилась. Лица женщин почти соприкасались. — Я всю жизнь схожу по тебе с ума, — Мария прикоснулась кончиками губ к губам брюнетки. — Я умирала каждый раз, когда ты целовала других, — она жарко шептала в эти самые губы. С Лаурой Альбертовной творилось что-то неладное, тело парализовало. Она кожей впитывала исходящий жар от тела Маши, он лишал воли и желания сопротивляться. Нежный голос обволакивал, причиняя сладкую боль. Женщина прикрыла глаза, отчаянно пряча чувства, которые непрошенно топили и тянули на самое дно. Разум ещё сопротивлялся, не в состоянии довериться тому чувству, что исходило от неё. И тут Лаура ощутила тепло её рук на своём лице, это прикосновение, вопреки всем законам порядочности, лишало последней капли воли. Требовательные губы Марии накрыли напряжённый в отрицании рот. Влажный язычок мягко, но властно проник в плотно сжатые губы, заставляя их раскрыться навстречу. Воздух настолько накалился, что старшая женщина не могла не отвечать ей. Маша издала глухой, похожий на рыдание стон. Её пылкие губы были похожи на рот голодного хищника, который добрался до добычи и никак не мог утолить голод. Она измывалась над губами Лукиной с дикой страстью и нежностью, стирая все доводы разума и чести, оставляя лишь пустоту, и вызывая одно желание - заполнить эту пустоту и избавиться от мучительной боли. Измучив рот, Маша играла с нижней губой, прикусывая и тут же лаская её, Лаура раскрывалась, уступая безумному натиску и погружаясь в жаркий плен. Губы всё продолжали свой колдовской танец... Они летели в пропасть, наслаждаясь полётом и не думая о финале, который неизбежно приведёт к гибели, разбивая свободно парящие тела о скалы. Это безумие продолжалось до тех пор, пока лёгкие не заболели от недостатка кислорода. Женщинам пришлось оторваться друг от друга. Сердце Лауры Альбертовны практически выпрыгивало из груди, она не могла поверить в происходящее, разум протестовал и плакал от невыносимого чувства вины. — Маша, пожалуйста! Нам нужно остановиться, пока ещё не поздно. Мольба брюнетки разбилась о пьяный от страсти взгляд, гордая осанка Третьяковой говорила о непокорности и отчаянной решительности отвоевать эту женщину у всего мира. Мария снова прильнула к ней и шептала в самые губы: — Поздно, Лаура! Я всю жизнь люблю тебя! Ты не притягиваешь моё сердце, ты разбила его однажды и навсегда, — бледная рука скользнула в тёмные волосы. — Ты не тревожишь моё сознание, ты поселилась в нём навечно. Протест женщины слабел... Объятия стали крепче. Карие глаза тёмным озером блестели в свете ночной лампы, погружая Лауру в их глубину. — Ты не играешь с моей душой, ты завладела ею целиком и полностью, и теперь мне без тебя не жить. — Тёплое дыхание обдавало губы, не давая опомниться. — Я больше не могу щадить тебя, Лаура. Я люблю и хочу тебя так, что не в силах больше это контролировать. Мария до погибели жарко впилась в губы напротив. Сила её страсти проникала в жёсткое сердце, причиняя приятную боль и чувство безысходности. С нежным томлением Лукина ощутила, как щека трётся о её волосы. И дилемма, стоявшая перед женщиной, внезапно перестала мучить. Ей хотелось знать всё об этой девушке, так глубоко взволновавшей её. Инстинктивно она расслабилась, заглушив остатки разума и позволила говорить сердцу. — Как же я люблю тебя! Боже! — Впечатывая выстраданное откровение в самое сердце, Машины губы прильнули к шее. — Я живу только тогда, когда ты рядом. Ты не представляешь, какая это мука видеть тебя и душить себя, чтобы не перейти черту. Нежные руки срослись с Лауриным телом, изучая каждый его изгиб, вплавляясь в него и мучая каждый натянутый нерв, взрывая томительной лаской нервную систему. Тело пылало там, где побывали руки Марии, пылало огнём. От ощущений её близости, шея, затылок, лицо вибрировали, низ живота словно наполнялся расплавленным металлом. Сдвинув платье, которым Лукина безуспешно прикрылась, тонкие красивые пальцы коснулись груди. Маша освободила из плена порозовевшие губы и с восхищением смотрела, как от частого дыхания вздымается пышная грудь. Она осторожно, словно не решаясь, прикоснулась к мягкой округлости губами, из девичьей груди вырвался глубокий стон, губы стали более настойчивыми. — Машенька! — Стон сорвался с горящих губ, тело выгнулось. Маша подняла голову, сводя женщину с ума своим затуманенным взглядом, который излучал невероятную любовь и нежность, и тут же овладела губами с опустошительной жадностью. Лаура Альбертовна почувствовала, как неистовая глубина поцелуя достигла живота, бёдер, оставляя ощущение слабости и пустоты, которую она могла наполнить только Третьяковой. Она прижала девушку с такой силой, что послышался хруст в позвоночнике. Маша вскрикнула и жёстко прикусила нижнюю губу брюнетки, тоненькая струйка крови медленно окрашивала губы, на что девушка хищно их облизнула. — Теперь ты всегда будешь во мне. Отныне мы с тобой одной крови, — она едва касалась ранки губами, залечивая и снимая капельки крови языком. Этот её животный инстинкт свёл старшую женщину с ума, она чувствовала себя волчицей, которая нашла свою пару, и эта пара принимала в Лукиной всё. Принимала без страха и упрёков. Легко приподняв свою блондинку за талию, Лаура резко перевернула её на кровать и нависла над ней, изучая изящные от природы формы. — Я хочу тебя прямо сейчас, — хриплым от переживаемых страстей простонала Маша. В карих глазах отражалась такая боль и изумление, словно она не могла поверить, что смогла произнести такие бесстыдные слова. Мозг Лауры Альбертовны взорвался, кровь ударила в голову, животный рык вырвался из глубин души. Она целовала девушку до тех пор, пока не почувствовала солоноватый вкус крови на губах. Острые ноготки располосовали спину и руки Лукиной, но та даже не чувствовала этого. Женщине уже было мало ненасытных губ блондинки, не сдерживая больше рвущуюся на волю страсть, она рывком притянула её к себе. Руки привычно нашли молнию на алом платье, Лаура нетерпеливо дёрнула её вниз и спустила платье к ногам, освобождая из плена струящейся ткани изнывающее от желания тело. Она замерла на какой-то миг, любуясь совершенной красотой. Мария лежала без тени смущения, абсолютно уверенная в красоте и всемогуществе своего тела. Совершенно чистая, мраморная кожа, покатые плечи, высокая, по-девичьи упругая грудь, тонкая талия и широкие бёдра, стройные ноги. Девушка была похожа на Венеру, вышедшую из моря, и только распущенные, волнистые волосы в беспорядке лежали на груди, служили ей покровом. Желание слиться с этой красотой, почувствовать её гармонию, уничтожило последние проблески разума, Лаура Альбертовна потеряла себя и больше не видела никого, кроме неё. Волнующие руки изучали изгибы и выпуклости, поддавшегося навстречу тела, голодные губы пили нектар кожи, женщина задыхалась от сводившего с ума аромата тела. Грудь Третьяковой манила и завлекала, и Лаура мягко прикоснулась к ней языком, пробуя на вкус нежную плоть. Едва касаясь розового соска, Лукина нежила и ласкала его языком и губами, молодое тело всё сильнее пыталось прижиматься к женщине, требуя глубоко поцелуя уже готовой к более интенсивной ласке груди. — Я больше не могу, — задыхаясь от страсти простонала Мария. — Лаурочка! Я сейчас сгорю! Лаура Альбертовна превратилась в полную рабу её желаний. Губы ласкали каждую частичку тела, спускаясь всё ниже и ниже, покружили на плоском животике, провели дорожку к внутренней стороне бедра. Блондинка выгибалась и раскрывалась горячим губам. Уже не выдерживая томительных ласк, Маша со стоном подалась навстречу, закинула ноги на плечи Лукиной и прижала требовательными руками к сосредоточению своего желания. Длинные пальцы прикоснулись к лобку девушки и неспешно опустились вниз по влажным складкам. Всё кружило голову Лауры — запах, обильная влага, жар, умоляющий взгляд. Раскрыв половые губы и смачивая пальцы во влаге любви, женщина аккуратно до первой фаланги ввела средний палец во влагалище, немного покручивая по часовой стрелке. Давая привыкнуть к новым ощущениям, она легонько подула на пульсирующий клитор и коснулась его кончиком языка. Маша дёрнулась, когда горячий язык резким движением опустился ниже, присоединяясь к пальцу внутри неё. Лаура мягко обвела языком место входа, смачивая и пробуя сосредоточение девушки. Дурманящий сознание запах идеально сочетался с немного соленоватым вкусом, заставляя брюнетку застонать. — Боже! Пожалуйста! — Маша мгновенно среагировала на протяжный стон. Лукина сама уже текла, по простому говоря, кружевные трусики неприятно липли, отчего она сразу от них избавилась свободной рукой, накрывая свою плоть ладонью, и вернулась поцелуем к клитору. Совершая хаотичные движения языком, Лаура ввела палец до самого его основания, сразу добавляя безымянный палец. Скользнув в себя двумя пальцами и стимулируя большим клитор, женщина зашлась в грубом темпе, в то время, как пальцы, находившиеся в Маше, медленно ласкали нежную слизистую. — Ещё, Лаура, прошу! Стоны Третьяковой побуждали к более рискованным действиям, мгновение, и в блондинке три пальца, набирающие скорость с каждым толчком. Язык совершал круговые движения, Лаура Альбертовна заметив подрагивающие спазмы живота, последние несколько раз резким движением вошла в истекающее влагалище и после похлопывающих движений языка втянула губами измученный клитор. В ту же секунду раздался душераздирающий крик Маши, брюнетка продолжала ласкать её пульсирующую плоть, растягивая сокрушительную истому для девушки и приближая себя к оргазму. Вынув длинные пальцы, Лаура с напором зажала между ними собственный клитор и выгнулась от заключительного, взрывающего сознание разряда. Обессиленно она поднялась к Маше и обняла, положив всё ещё влажные пальцы на тонкую талию. Обе женщины заснули под стихающие волны облегчения, накрывшего их с головой. На часах 7:23... Лаура пробудилось ог глубокого сна, было ощущение, что она проспала целый день, но прошло всего лишь несколько часов. Она резко присела на кровати, вспомнив о Маше. Проведя рукой по пустой и холодной простыне, женщина заметила алое платье и поспешила осмотреть квартиру. Она нашла Третьякову в гостиной, девушка сидела в кресле и зябко куталась в найденный халат, её глаза были красные и припухшие от слёз. Их взгляды встретились, и Лаура явно прочитала в карих всё то, что не было высказано. — Прости меня! — Брюнетка опустилась на пол перед Марией и обняла её за ноги. Они были холодны, как лёд. — Прости, маленькая моя! Тебе кажется, что ты меня знаешь, но это совсем не так и, по большому счёту, я очень не хочу, чтобы когда-нибудь узнала. Маша спустилась с кресла и встала на колени рядом, крупные слёзы катились по осунувшемуся лицу, она взяла руки Лауры в свои и, не сводя взгляда, произнесла: — Мне всё равно кто ты, чем ты занимаешься. Я люблю тебя! Сколько себя помню, я живу только тобой. Все эти годы я жила ожиданием встречи, и только надежда, что мы рано или поздно встретимся, помогала мне жить. Не прогоняй меня снова. Я погибну, если ты откажешься от меня. Лукина задыхалась от нежности к этой хрупкой и такой искренней девушке. Её рука потянулась и медленно провела пальцами по щекам. Маша доверчиво опустила своё лицо в любимые ладони, безотчетно ища в них тепла. Глубокий стон отчаяния вырвался из груди голубоглазой. Отшатнувшись, Третьякова смотрела на неё встревоженными виноватыми глазами, как бы прося прощения за свой поступок. Но было уже поздно... — Ты сводишь меня с ума, — выдохнула Лаура и обрушила на изумленную девушку град поцелуев. Одна рука погрузилась в роскошные волосы блондинки, а другая привлекла её ближе и крепко обняла. Бордовые ноготки женщины жадно пробегали по спине. Она упивалась этими прикосновениями, ощущением близости, страстно желая с такой настойчивостью, что Маша задрожала в её руках, мгновенно загораясь ответной страстью. — Я не могу дышать, всё время думаю о тебе. Что теперь с нами будет? — Жаркое дыхание девушки обжигало острые скулы. Нежные руки ласкали её длинные волосы, запрокидывая назад голову. Глаза обеих горели диким лихорадочным пламенем. — Не говори ничего, я точно знаю, что рождена для тебя! И мне плевать на мнение всего мира! Если в тебя будут кидать камни, я закрою тебя своим телом. Это не блеф, не пафос, я выстрадала это, Лаура! — Всё так переплелось, Машенька, — красивые пальцы коснулись дрожащих губ девушки. — Я не знаю, почему... — Что бы это ни было, мы обе чувствуем одно и то же. Я так устала страдать из-за тебя, — мучительно искренний голос разрывал женщине сердце. — Внутри меня пустота, её можешь заполнить только ты. И не притворяйся. Ты тоже любишь меня, и не просто любишь, это нечто большее, чем просто любовь. — Откуда в тебе такая уверенность, маленькая искусительница? — Лукина не смогла сдержать тёплой улыбки. — Этой ночью ты любила меня не только телом, но и сердцем. Я познала твою любовь и теперь не согласна на меньшее. — Мария нежно поцеловала брюнетку в висок и прижала к себе. — Я растворяюсь, когда прикасаюсь к тебе. Скажи мне правду. Ты ведь чувствуешь то же самое. — Да, — выдохнула Лаура, не сумев солгать в очередной раз. Пришло время осознать, да, пусть десять лет спустя, что от своих чувств не убежать. Лаура приняла любовь Третьяковой, она освобождала от любых обязательств. Больше не было препятствий к выражению того, что так долго и медленно кипело в глубине души. Женщина не знала, что будет дальше, и не была уверена, что не пожалеет о своей слабости, но сейчас она испытывала восхитительное чувство облегчения. Она боялась, что Маша возлагает на неё чрезмерно большие надежды. Но было слишком поздно. Оставалось идти до конца... — Я не идеальна, Машенька. Во мне столько демонов, что боюсь, они поглотят и тебя. — Женщина аккуратно приподняла стройную девушку на руках. Её путь лежал в спальню. Отныне, на их совместное ложе любви. — Для меня ты идеальная женщина, — Маша упрямо сжала губы и, обвив шею руками, сладко устроилась на мягкой груди. Она взглянула в глаза цвета неба так, что Лаура почувствовала себя единственной женщиной, которая существует дня неё, бесконечно желанной и любимой.