Тени забытых предков

Оден прохаживается по тронному залу, разметая вокруг себя искры недовольства, опаляющие всех и все вокруг. Все-таки, этот мелкий омежка оказался слишком слаб для того, чтобы выдержать небольшую дозу яда Тени, чернь продолжает распространяться. Пусть принц и носитель королевского Дара, но совершенно беспомощный перед каким-то там ядом. И это в очередной раз доказывает, что Амори недостоин входить в число их великой династии Дако. Как только омежка родит ребенка с переданным Даром, то умрет. Самой мучительной смертью, какую только можно придумать. Но планы портит проклятая чернь, грозящая забрать Амори раньше назначенного Им, властителем мира, срока. «Ну уж нет, это только мой трофей, моя добыча, а не какой-то жалкой твари в обличье Тени», — злится он, садясь на трон и осматривая поспевающих к нему через зал слуг и стражей. — Ваше Величество, пощадите… ни один из врачевателей и целителей не знает, как излечить яд! — начинает испуганно лепетать их придворный лекарь, падая на колени и вытирая трясущимися руками пот. — Мы ничего… не можем… Оден кривит губы, одаряет дрожащую тушку взглядом свысока и выдает, обращаясь к стражам: — Убить. Стражники тут же хватают лекаря под руки, но тот вырывается и падает вперед, ползком приближаясь ближе к трону и восклицая: — Я знаю! Знаю! Я слышал, что есть один маг из Чуждых земель, он может лечить от черни, я послал за ним, но никто не может его найти, он странствует, и где он сейчас, неизвестно… Прошу вас, умоляю, пощадите! Я ни в чем не виноват, у меня дети! Оден делает знак рукой стражникам и те отпускают некогда важного при дворе человека, располагающего отдельным дворцом, слугами и богатствами, а теперь так трусливо протирающего перед Его ликом пол. Коленями. Очередной жалкий зажиревший человечишка. Скучно… — Говори, — все же позволяет он. — Его… его зовут Орис Аби Поо, он… говорят, он может сделать невозможное, откачать яд, пощадите, я найду его, обещаю… Отпустите, я сам найду… Оден прерывает его ломаную речь взмахом руки. — Приказываю доставить этого мага во дворец. Но не ему, — он указывает пальцем на сжавшегося в комок придворного лекаря и переводит взгляд на стражей. — Его бросить в темницу, до тех пор, пока не приведут мага. Если же он соврал, то получит наказание. Лично от моих рук. Бывший придворный лекарь лепечет что-то неразборчивое, плача и стеная. Его уволакивают прочь. От некогда горделивого, зажиточного и высокомерного человечишки не осталось и следа, стоило зайти молве о его жизни. Примитивно. Ничего нового. Оден встает с золоченного трона, прохаживается по залу, наблюдая за тем, как шагами разрезает свет, падающий из ряда окон на пол длинными полосами. Он тут хозяин. Это его люди, его земли, замок, его мир. Тут нет ничего и никого, что бы ему не принадлежало и не повиновалось в полной мере. Но даже это уже не радует, не замещает пустоту внутри. Ни празднества, ни пышные балы и пиршества — ничего из этого не завлекает. Скрасить скуку помогает лишь наблюдение за людскими метаморфозами в шаге от их же смерти. Забавно смотреть на то, как они цепляются за последние минуты жизни, думая, что если начнут умолять и плакать, то Он пощадит их. Не пощадит. Ему часто кричат перед смертью, содрогаясь в судорогах и плюясь кровью, что у него нет ни души, ни сердца. Оден и сам не знает: а есть ли? Внутри его тела так пусто, что иногда кажется, словно он и впрямь родился неодухотворенным. Или стал. Он выходит в коридор, замечая привычную картину: перед ним разбегаются и прячутся придворные. Знают прекрасно, что за один неверный взгляд могут лишиться головы. Но и это теперь не веселит. Чем взрослее Оден становится, тем сложнее ему удовлетвориться наблюдением за мучениями избранной жертвы. Даже самые изощренные пытки и эксперименты надоели. Только если с Амори… с Амори пока что весело. Он направляется в излюбленные покои старшего принца, но по дороге слышит чьи-то перепалки и останавливается. Кто посмел нарушить дворцовую тишину?.. Во внутренней пустоте зарождается недовольство. Оно разливается по телу, концентрируясь в районе пустого бьющегося сердца, и перетекает в руки. Оден теряет контроль над яростью слишком легко. Хотя, он и не пытается ее контролировать — это его мир, а он тут божество. Все в его власти. Он идет на голоса ругающихся придворных и проходит в один из залов. Те замечают его и тут же расходятся в стороны, кланяясь. От них веет испугом. Оден обводит взглядом двух альф — старшего и помладше — и юного омежку. — Что тут происходит? — гремящим голосом произносит он, усиливая тон с помощью магии и заставляя слова звучать одновременно отовсюду. — В-ваше… — старший переменяется в лице, бледнея, на его сморщенном лбу проступает испарина. — П-простите, я отчитывал этого негодного альфу, он посмел претендовать на моего жениха, но он всего-лишь простой стражник, а мы аристократы, семья этого омеги пообещала мне его, скоро наша свадьба… — Не так, Ваше Величество, — смелее вмешивается более молодой. — Мы с моим избранником любим друг друга, и пусть, во мне нет дворянской крови, но мы хотим вступить в брак… Позвольте нам, вовек буду благодарен! — альфа падает на колени. Его омежка падает рядом. А вот это уже интересно: когда это между его придворными разыгралась такая страсть? — В-ваше Величество, не позволяйте! Этот омега принадлежит мне, нельзя так, мы помолвлены! — смеет говорить первый. — Нет, Ваше Величество, омега беременный от меня, мы хотим создать семью, прошу вас… — перебивает второй. Оден смотрит на троицу, и его губы дергаются в ухмылке, перерастающей в нехороший оскал. — Вот как, — произносит он, в преддверии веселья. — Омегу не поделили, значит... Оден позволяет магии перетекать через руку и устремиться к омежке. Ярко-золотистые путы сковывают слабое тельце, поднимая ввысь под самый потолок. Альфы что-то начинают кричать, но Оден их не слушает, сосредотачивая все свое внимание на трепыхающейся жертве. Не могут поделить? Так он поделит! Путы врезаются в тело завопившего от сильной боли омежки. Ровно по вертикали. В грудную клетку, шею, голову. По воле импульсов разума, подчиняющаяся магия разделяет тельце надвое. Рвутся ткани, сосуды, трещат поломанные кости. Брызнувшая кровь и часть внутренностей падает двум альфам на головы. Те в ужасе отползают и кричат. Но Оден продолжает, пока не разрывает омежку надвое до конца. — Часть тебе, — он откидывает половину тела первому альфе, — и часть тебе, вместе с зародышем твоего ребенка, — второму. — Вот вам справедливость вашего Короля. Помните мое милосердие. Насладившись вдоволь криками младшего альфы, его проклятиями в свой адрес и слезами, он делает знак стражам. Но нет, не убить, а выпроводить из дворца. Пусть живет и помнит до конца дней картину того, как его дражайшего возлюбленного разорвали надвое. Лучшая из пыток в его случае — память. Оден уходит прочь, с помощью магии убрав в себя попавшие на одеяние и лицо капли крови. Пустота внутри восполнена, но восполнена она не до конца. Чтобы почувствовать себя живым, а не простой оболочкой, Одену нужно больше. Ему нужен Амори. И вот — дверь покоев принца. Он входит без стука, замечая, как гадкий омежка подскакивает с кровати, как едва ли не падает, путаясь ногами в покрывале. Дрожит и поджимает синеватые губы. Чернь дошла почти до плеча. «О, нет, если ты думаешь, что тебя убьет яд Тени, избавив тем самым от истинной справедливости твоего Короля, то ты ошибаешься. Никто. Никто в этом мире не отнимет из моих рук твою хрупкую жизнь. Только Я имею право решать, сколько вдохов тебе осталось. Только Я, запомни», — говорит он одним взглядом, передавая мысль по импульсам в голову задышавшего чаще омежки. Амори не похож на своего папу ни внешностью ни характером. Но все же, он «его» сын, поэтому Одену хочется ломать его по-особому. С тщательностью и продуманной точностью. Он поворачивает его голову и властно целует, но дурной омежка, как всегда, не отвечает. Вялый, бессильный, не сопротивляется — Оден начинает злиться. Он хочет видеть его реакции. Упиваться страхом, чувством беспомощности, криками и слезами. И вот, на глазах его игрушки проступает влага — Оден усмехается. Это ему и нужно. Он рывком стягивает с Амори штаны, поворачивает его и заставляет выпятить зад вверх. Проходится руками по изгибам тела по бокам, собственнически сжимает. Этот омега принадлежит ему одному. Безоговорочно. Он вжимает Амори в кровать, видя, как паршивец закрывает рот руками. Его плечи дрожат, а черные кудри так и тянут вцепится в них рукой. Это Оден и делает, с немалой силой дергая за волосы так, что омеге приходится задрать голову. Он наклоняется к его уху и победно шепчет: — Вы обязаны родить мне сына с Даром, — и слыша слабое мычание омеги, который попытался его сбросить с себя, продолжает: — Я хочу, чтобы вы кричали подо мной. Весь дворец должен знать, кому вы принадлежите, — и кусает чуть ниже уха в шею. Кровь сладка на вкус и дурманит лучше самого дорогого вина. Оден приспускает свои штаны, ему уже становится больно от сильного возбуждения. Он разводит ноги омеги пошире, и, крепко держа его за бока, приставляет член к анусу и входит в неподготовленное лоно. Резким движением до упора. Амори под ним кратко вскрикивает и тут же зажимает рот ладонями, продолжая мычать. Оден дуреет от этого звука. Дуреет и начинает быстро двигаться. Его омежка такой узкий, как в первый раз. Амори снова в его власти. Полностью и без остатка. Он выходит и резко входит до упора, и так раз за разом. Слушает громкие шлепки, наслаждается узостью и слабым мычанием сдерживающего голос Амори. Оден заново сходит с ума. Берет его размашисто, несдержанно, сжимает грубо, кусает, метит. Он уже давно не помнит, кем этот мальчишка был для него ранее. Сейчас он его шлюха. Шлюха, которой, бесспорно, не нравится происходящее. И это добавляет остроты. Только на этом слабом существе он может выпустить скопившийся негатив. Уравновесить себя и нестабильный Дар, обрести спокойствие. — Прекратите… мне плохо… — умоляет омега срывающимся от нехватки дыхания голосом. Амори задыхается под ним, вздрагивая всем телом от каждого толчка. Оден сжимает руками его ягодицы, оставляя алеющие следы. В анусе слышно хлюпает. Он смотрит вниз — это не природная смазка — кровь. Но его это не останавливает, он не раз уже брал Амори без подготовки, не раз рвал. Заживет. Гадкий омежка все это заслужил. Он не должен был появиться на свет. Оден убьет его, как только тот родит ему сына с переданным королевским Даром. Он представляет, как вонзает меч в его грудь… и продолжает входить в него сзади, получая при этом небывалое удовольствие. Ни одна шлюха не удовлетворяет его так, как эта. Амори тянется рукой к тумбе, дергано, будто ищет спасение. Оден вспоминает, как однажды омежка пытался ударить его по голове кувшином и останавливается. Амори это и надо — тот выбирается из-под него, отползает. Оден хватает его за очерненную ядом руку и сжимает так, что кость едва ли не трещит. — Очень больно, — омега пытается вырвать руку. — Невыносимо… Амори поднимает заплаканные глаза, сжимается — понимает же, что сделал только хуже. В его взгляде виднеется ужас. Паршивец крупно дрожит, но его жалкий вид злит еще больше. — Да как вы смеете мне отказывать, — рычит он, замахиваясь и со всей силы ударяя омегу по лицу. От этого Амори отшатывается в сторону, падает, вскрикивая и хватаясь за красную щеку. Мало. Этого мало. Следующий удар приходится в грудную клетку. Он знает самые больные точки. Снова бьет, но омега теряет сознание, заваливаясь на кровать. Но Одену все равно. Он поворачивает все еще не пришедшего в сознание Амори к себе, наваливается сверху и входит, сразу же начиная двигаться. Остервенело вбивается в тело, не обращая внимание на то, что омега уже очнулся и содрогается в рыданиях. Пусть рыдает, пусть мучается, пусть запоминает, что значит быть нелюбимым сыном. Оден изливается внутрь, встает и направляется к двери. Оборачивается, довольный своим творением: принц рыдает, распластанный на кровати. Задыхается от боли, бедра перепачканы кровью и белесым семенем. Только чувство отмщения успокаивает бурю внутри. Но Оден не знает, кому мстит: ему, себе или воспоминаниям о прошлом.