Оленёнок в тумане

Блокурые волнистые волосы девочки развивались на ветру. Она чувствовала страх внутри себя, но в то же время чувство долга и стремления выполнить задание выплескивалось изнутри, отчего она сильнее держала руку своего брата. Он был такой же блондин как и она, необычайной красоты и крепкого телосложения. Он не чувствовал страх, только обиду за сестру, что ей приходится стоять рядом – ведь они оба знали и чувствовали, вопреки туману в голове, что сами бы никогда не пришли сюда. – Джуди, – сказал мальчик, немного приходя в себя, пока есть возможность, и тьма не захлестнула их. – Кристиан, – ответила она, глядя в его, идентичные её, голубые глаза. Низкий голос не дал им избавиться от дурмана в голове, они вновь преисполнились чувства необходимости сделать задуманное. Секунда. Брат и сестра лежат внизу, бездыханные, держащиеся за руки, полные постепенно утихающих любви к миру и друг к другу. Слизеринский стол за обедом сплетничал и бурно обсуждал последнюю новость так, будто это стол редакторов жёлтой прессы для магглов. Всё это выглядело так нелепо. Все в один миг скинули маски змеиной стервозности и скрытности, обсуждая упавших с башни брата и сестру. Учителя не делали никаких заявлений, хотя все ученики были в курсе. И Драко казалось, что они повторяют ошибку Фаджа, не могут набраться решительности, с какой Дамблдор объявил о возвращении Тёмного Лорда. Все надеялись, что это было обыкновенное самоубийство. Драко хотел думать так же, отчаянно хотел. Это было проще всего, и за это он корил себя, ведь пообещал больше не бежать от проблем. Но ведь проблемы-то пока что и нет, верно? В голове набатом звучала ещё одна тема, что разъедала внутренности с самого утра. Грейнджер. Её стало на порядок больше в жизни Драко с самого поезда. Сам того не понимая, он залез к ней в голову. Да, несколько раз. Хотя нет, нужно быть честным. Он хотел это сделать и осознанно шёл на это. Просто ему было интересно. Он удивился, когда увидел её комнату – скромную, уютную комнатушку, в сто раз отличающаяся от его обставленной с широкой ноги, но притягивающую в столько же раз больше. Затем удивился, когда она болтала с Уизли, так непринужденно, будто она замужем за ним уже десять лет и так звонко смеялась с его шуток, потом речь зашла о другом Уизли и её чувствах к нему. Он был зол, не хотел это признавать и ещё больше не хотел озвучивать мысленно причину, она болталась где-то на окраине извилин, но Драко пихал её как можно дальше. Да ещё и признавать, что он злится на Грейнджер из-за её дружков не слишком-то хотелось. Всё было списано на плохое настроение и неудачное совпадение обстоятельств. А когда она сама залезла к нему в голову без всяких препятствий, он... растерялся и испугался. Его застали врасплох. Грейнджер увидела тот самый сон, снившийся ему уже несколько тысяч раз. На это он тоже был зол, Драко не хотел, чтобы она видела его таким рассеянным как там. И отчасти был напуган, ведь продолжения сна он никогда не видел и не знал, что оно есть. – Драко, ты чего? – Голос Пенси вырвал из омута. – Что? – Ложка, зависнувшая в воздухе с его рукой, опустилась. – Ты смотришь на спину Грейнджер уже пять минут. – Драко пожалел, что сел сейчас лицом к гриффиндорскому столу. И разозлился на Паркинсон за то, что лезет туда, куда не должна. – Не твоё дело, Пэнс. Малфой встал из-за стола и пошёл к себе в спальню. Ложка в рот не лезла, её выталкивала дюжиная доля злости. Злости на всё и всех. На отца и его чёртов характер, грёбаную упрямость и твёрдолобость. На Пенси и её внезапно проявившуюся заботу. «Раньше надо было заботиться, Паркинсон» – Драко сильнее сжал зубы. На Грейнджер и её глупость, упрямость и всё то, что заставило её посмотреть то дурацкое воспоминание. Её чёртовы оленьи глаза и кудрявые волосы! Драко встал посреди коридора как вкопанный. Он не пойдет в комнату, иначе разнесёт там всё, что можно и нельзя. Малфой развернулся, отталкивая врезавшегося в него какого-то студента с жёлтым галстуком (который, на секунду, тоже стал неприятен с момента появления Диггори на перроне), и чуть ли не пулей побежал в раздевалки Слизерина. Ему нужно было в воздух. Взяв свою метлу, Драко побежал к полю для квиддича. Минута и он на высоте самого высокого кольца. Переваривая всё произошедшее, он вырисовывал круги по полю. С каждым разом всё сильнее прижимаясь к корпусу метлы и прибавляя скорость. – Зато у нас никто не покупал место в команде, – голос второкусницы-Грейнджер пискнул в голове. Мерлин, вытащите её оттуда! Малфой проскакивал через кольца, пролетал над трибунами и вновь возвращался на высоту, ближе к облакам. – Мне стыдно, что ты – мой сын, – Люциус своим духом заставил Драко остановиться. Кажется, остановилось и время. Его лицо стало каменным, когда в душе всё разваливалось и не имело опоры. Воспоминание было таким явным, что он видел, как отец презрительно посмотрел на него с ног до головы и ушел к себе в кабинет. Это была последняя капля. Что тогда, что сейчас. Драко всю жизнь потакал ему и делал, как велят, лишь бы заполучить это долбаное расположение «папы», но от него отвернулись будто он бродячий пёс или жалкий домашний эльф уже ни на что не пригодный, будто он всего лишь игрушка. Из горла непроизвольно вырвался протяжный, жуткий и полный боли крик. Он кричал или даже рычал и летел всё выше, всё быстрее без какой-либо цели. И чувствовал себя действительно бродячим псом, которого пинают на каждом углу, ему некуда пойти, на которого шыкают и думают, как бы он уже издох и не маячил тут. Малфой летал, не обращая внимания на мелкие капли дождя и на собственный дождь из глаз. Он вспоминал тех двойняшек и завидовал их силе, он бы никогда не осмелился сделать то же самое, хоть иногда и очень хотелось. Он продолжал кричать на образы, возникающие в голове. Проклянал Тома Реддла и то, что он натворил со всем магическим миром и в частности с его отцом. Он проклянал Дамблдора, что старик не убил Драко или не попытался сделать что-то, чтоб его уберечь, сконцентрировавшись на святом Поттере. Он проклянал жизнь, втаптывая все эмоции в подставки для ног. Малфой летал до вечера, не желая останавливаться и возвращаться к прежней жизни. Наверху всё было как-то легче и беззаботнее. Слёзы давно закончились вместе с дождём, утих ветер и через облака слегка стало пробиваться солнце. Он спустился на стадион, ощущая твёрдость земли. Ноги стали каменными, и Драко уже предвкушал боль в мышцах на завтрашнее утро, кисти рук затекли от силы, с которой он сжимал древко. Молча переоделся в тёплую, сухую одежду и так же молча пошёл на ужин с пустой, освобождённой головой и слегка припухшими глазами, которые он старался прятать ото всех и смотрел вниз. Состояние души было похоже на опустошенный мешок, однако скоро его снова чем-нибудь заполнят, чтобы через какое-то время вытряхнуть. «Нужно навестить Миртл» – пронеслось в голове. Да, когда-нибудь он зайдёт к ней. Странно, но когда-то именно она, не Пенси или Блейз, Гойл или Крэбб, а приведение поддержало его. Поддержало и даже не осудило, когда он рыдал в её туалете девчачьими слезами, совершенно не понимая, почему он и что ему дальше делать: обрести свою семью на смерть или обрести на смерть другого человека. Она помогла не ненавидеть себя за слабость. Они были похожи – тот же Реддл изрядно подпортил, а Миртл даже оборвал, их жизни. Проходя между рядов накрытых столов, он услышал звонкий смех, заставивший мурашки появиться на коже. И вновь чертыхнулся, что именно смех Грейнджер вызывает в нём такие перемены, настолько они были необычными, что груз тёмных мыслей в этот момент будто облегчился. Малфой решился и хотел стать настоящим, но такие изменения, начавшиеся, надо признать, ещё до начала учебного года, его по-настоящему пугали. По Залу прокатился звук стука о бокал, все студенты мигом умолкли и повернули голову к источнику. Драко не хотелось шевелиться, он просто смотрел перед собой. Когда-то он видел на том месте сильнейшего и умнейшего волшебника, а теперь, смотря на место того, кого приказано было погубить, сердце холодеет и замедляется. Это всё было ужасно и больно. Чувство вины съедало по кусочкам, оставляя после себя объедки из самого невкусного – этим невкусным и были самые различные «если бы...». – Прошу минуту внимания, – тёплый тон директора Флеминга обдал уши. – Крайне неприятная ситуация произошла в эту ночь, и думаю, вы уже наслышаны о ней. Мистер и Мисс Локамп больше не с нами. Это очень прискорбно. Иногда самые светлые и умные ребята, в которых кипит жизнь и тяга к новому, неизведанному, уходят слишком рано. Это довольно неприятно, однако, возможно, так их короткий путь становится ярче. Мне не нужно напоминать вам, в какое время мы живём. Поэтому, если у кого-то из вас есть, чем поделиться, то я и любой преподаватель, – тут каждый из них понимающе кивнул, – мы всегда рады помочь вам и двери в наши кабинеты открыты для вас круглосуточно. Будьте внимательны друг к другу, помогайте тем, кто слабее, проявляйте чуткость к своим друзьям! А теперь, прошу к трапезе! Ученики неохотно потянулись к тарелкам. Айзек Флеминг вышел из Большого Зала с холодным, отстраненным взглядом. На ужине было очень тихо, некоторые вздрагивали от стука по тарелкам. Когтевран был сбит с толку, некоторые девочки плакали, мальчики же молчали и медленно ужинали. «Так их путь становится ярче... Серьёзно? Кто-то поверил в эту чушь? Если они сбросились с башни, значит что-то ими двигало, а вы даже не пытаетесь узнать, что именно». Малфою это всё казалось небольшим лицемерием – ведь уже завтра многие будут вести себя так, будто ничего не было! Никакой грусти, скорби, никаких слёз и сожалений. Так зачем и к чему сейчас эта драма? Вечер предстояло провести за грудой фолиантов и тонной домашнего задания, которые Драко успешно накопил за несколько дней. Он отправился в библиотеку, не смотря на дикую головную боль, и боль в горле, и на желание лечь в кровать и проспать несколько дней. Уже перед пустым пергаментом он вспомнил, что неплохо было бы написать маме. Нарциссе он был благодарен всей душой – она осталась рядом, ни разу не упрекнула и всегда защищала от нападков отца. Это был единственный человек из рода Малфоев, к которому Драко испытывал и испытывает настоящую родственную любовь. Накидав пару предложений о своём положении и состоянии, парочку типичных вопросов, он поставил подпись, свернул пергамент и сунул в карман брюк. «А теперь домашка» Несколько часов пролетели незаметно. Кажется, эта характеристика времени стала для Малфоя уже привычной. Уже давно время для него стало подобно мороженому на жаре – таяло с дикой скоростью. Однако иногда всё же жара превращалась в мороз, и мороженое почти не таяло, а так хотелось. После войны голову часто посещали мысли о том, что неплохо было бы как можно скорее прожить эту жалкую жизнь. Он откинулся на неудобную спинку деревянного стула. Драко нравилось учиться, а потом оглядываться и приятно осознавать, что ушедшее время он потратил именно на записи в конспектах, а не на пустую болтовню и выпивку с Забини. Кстати, о выпивке... «Нужно как-то предложить. Не пить же мне одному» – ядовитая мысль, будто она принадлежала Малфою с 5 курса, пробежала в сознании. За соседним столом шептались четыре студентки-пуффендуйцы и то и дело поглядывали на сидящего одного Драко. Он не обращал на это внимания, люди будут болтать ещё долго и не пойми что, но отказать себе в небольшой забаве не мог. Собрав вещи, он разнес книги по местам и прошёл мимо их стола, нагнувшись между какой-то блондинкой с приторным парфюмом и девушкой с афро, томным, тихим голосом сказал: – У меня к вам деловое предложение, милые леди, – Драко выждал паузу, чуть закатал рукав левой руки, чтоб привлечь любопытные глаза, а девушки уставились на него самыми внимательными и вопрошающими взглядами. – Оно настолько серьёзное, что я не знаю, как...как вы отреагируете. Знаете, я тут с великой миссией, – парень намотал себе на палец без того кудрявые волосы сидящей слева. – Не хотите ли вы вступить в наше братство Пожирателей... Пожирателей книг? – Блондинка фыркнула, явно ожидая другого, более тёмного, запретного предложения. – Мне кажется, это пошло бы вам на пользу. Как мы знаем, книги способствуют нашему развитию, следовательно я предлагаю вам уникальную возможность повысить ваш уровень интеллекта хотя бы до двух. Как вы? В деле? Драко подмигнул одной кукле, сидящей напротив его лица. Они сидели с недоумевающими и немного презирающими лицами – Жаль, – Драко соорудил приторно-грустную мину, рассчитав молчание за отказ. – Тогда хотя бы обсуждайте в следующий раз потише, пустоголовые. Я же всё таки тот, кем вы меня так сладостно называете, поэтому, кто знает, кто знает... Они остались сидеть молча с туповатыми выражениями лица, следуя за ним глазами к выходу. «Нет. Я больше нет тот, кем они меня считают». Обозлившись на их беспросветную недалёкость и непонимание того, чего он натерпелся, какие видел пугающие картины, Драко был в недоумении, почему они это так романтизируют. Уверен, были бы они на его месте, то и смотрели бы на него иначе. Малфой заглянул в совятню. Нашёл своего филина, послал его с письмом к матери, а сам пошел в подземелья. У дверей Большого Зала стояла фигура Диггори, за ней миниатюрная Грейнджер, ниже его на голову. Диггори что-то промямлил и слишком бледный прошёл мимо Малфоя, не заметив его – глаза у него были стеклянные. Как только Гермиона увидела Драко, она сама стала белая как лист бумаги. Малфой вспомнил про утреннее недовольство. – О, ну, вот мы и встретились. – Прошипел Драко, подходя ближе. Гермиона было хотела уйти, но через силу удержалась на месте и попыталась сделать серьезное лицо. Малфой видел, как она волнуется, хотя не боится, и видел её птицей, которую загнали в клетку. Он хотел её высвободить, однако не хотел давать слабину, по крайней мере не сейчас. Он подошёл ближе, отставляя между ними один маленький шаг. – Малфой? – Голос стальной, подражающий голосу старой кошки. Только Макгонагалл умеет скрывать эмоции в глазах, Грейнджер – нет. – Не хочешь ни в чём признаться, м, Грейнджер? – Дай подумать... – Она скрестила руки на груди и задумчиво огляделась. – М-м... Кажется, нет. – Что за нелепый спектакль? Мне вот кажется, что мы оба знаем о чём речь. – Драко фыркнул, не думая отходить назад. – Малфой, ты головой ударился? – Её щёки совсем раскраснелись. – Ты залезла туда, куда не стоило, Грейнджер. Тут, – он тыкнул себя пару раз в висок указательным пальцем, – тебе быть не стоит. И в следующий раз я не буду так спокойно выносить эти выходки! – Может, поговорим тогда о том, что ты тут, – Гермиона повторила его жест, – делал? Какого чёрта, Малфой?! Этикету не учили? – С чего ты вообще взяла, что... – Три совпадения это уже закономерность, Малфой! Не строй из себя дурака. – Он не знал, что ответить и вскинул руки. – Один-один, получается, – Драко слегка оступился, засунул руки в карманы и стал рассматривать Грейнджер. В открытую. Повседневная тёплая мантия, юбка чуть выше колена и тёплая жилетка. И, конечно, волосы, ставшие пушистее в несколько раз от влаги после очевидной прогулки с Диггори. Диггори... – А что, твой ухажёр не удосужился провести тебя до башни? Уже второй промах, и это только те, что я видел, – Драко ухмыльнулся, глядя на то, как Гермиона закатила глаза. – Стоит задуматься... – Он мой друг, и плохо себя чувствует. Вообще, это тебя не касается. И ты давно стал таким разговорчивым? – И правда, рядом с ней он как будто выдаёт свой дневной запас слов, возникает нездоровая тяга говорить. Грейнджер когда-то хотелось его поколотить за непрошенный визит в черепушку да ещё и за этот невозмутимый вид, а сейчас того запала не осталось, как бы она не пыталась его вернуть и держать себя с ним строго. Странная ликвидация чувств произошла. Они молча сверлили друг друга взглядом, браня друг друга телепатически. Драко вот-вот собирался что-то сказать, как перевёл взгляд на выходящего из-за угла Блейза, по всей видимости уже начавшего свой обход. – Малфой... Грейнджер? – Он остановился в метре от них, держа руки в карманах и с совсем безразличным лицом. – На моих часах уже отбой, как обстоят дела с вашим восприятием времени? – А, Блейз. Мы уже идём в свои гостиные. Но, согласись, друг, мне как джентльмену стоит проводить даму. – Грейнджер, ошеломлённая, пыталась вставить свои пять копеек, однако Малфой успел завести её себе за спину и не дать сказать ничего. – Я прав? – Проводить и тут же вернуться к себе, – с таким же холодным лицом Забини покинул их, продолжая выполнение своих новых обязанностей, бросив лишь: – И поторопись, джентельмен. На лице Гермионы читался страх, и Драко мог поспорить, что он связан с завтрашними слухами во всём Слизерине, о которых она подумала, недовольство от опекунства, но Драко почему-то не мог и слегка не хотел отправлять её одну в гостиную, и смятение – ведь он мог тут же оставить её, сказать, что не может её терпеть или ещё какую гадость, а он... Что происходит Гермиона не могла объяснить, могла только с уверенностью сказать, что это что-то из ряда фантастики. И хоть с Блейзом они сейчас не так тесно общаются, Драко мог поклясться собственной жизнью, что он никому ничего не расскажет. Если расскажет Пенси, то на ней всё и остановится. Это было их самым давним негласным правилом, соблюдавшимся безоговорочно. Слизеринцы могут и умеют быть честными, по крайней мере трое из них. Они пошли по безлюдным сонным, тихим коридорам. Раздавался лишь звонкий стук небольшого каблука Грейнджер, который заставлял дам и мужчин в портретных рамках недовольно кривить лицо. Однако гриффиндорка этого будто не видела и шла с невозмутимым видом – вылитая Минерва. – Зачем тебе это? – Что это? – Всё это, Малфой, – она, в попытках поравняться после лёгкого отставания, толкнула его плечом и резко отпрянула. Драко лишь усмехнулся. – Если я заговорю о том, зачем мне всё это, остановлюсь я не скоро, – Малфой увидел, как Гермиона нахмурилась, но ничего больше не спросила. И вот опять он выдаёт больше, чем надо. Дальше они шли молча. Драко не хотел уходить в свои мысли в очередной раз за день, он их старательно отгонял, зацикливаясь на чём-то пустом и далёком, что не имеет смысла, мысленно просил Грейнджер спросить ещё какой-нибудь бред и отвлечь его, но она этого не делала. – Доброй ночи, Малфой. – Гермиона развернулась на каблуках, заставляя Драко тем самым будто взглянуть на себя со стороны. – И почитай что-нибудь про этикет. – Иди ты, Грейнджер. Спокойной ночи. – Нет, всё таки нужно поговорить с Блейзом, – сказал он уже сам себе, отойдя от портрета толстухи на башне, и побрел в родные холодные подземелья. – Знать бы точно, зачем мне всё это.