Оленёнок в тумане

Приятный сон, который уже невозможно вспомнить, вытолкнул Драко в тот самый. На отголосках сознания пронеслась мольба к мозгу не показывать эту изъезженную до скрипа пластинку. Или хотя бы дать возможность проснуться, однако тело не поддавалось разуму и будто заставляло смотреть в память о преступлениях их семьи. Тут было лишь одно разнообразие – повествование велось то от первого лица, то Драко видел себя со стороны. Сейчас был второй вариант, однако легче не становилось. Он вновь проходит мимо ужасной части замка, вспоминая жалкую гадюку гигантских размеров и мужикоподобное существо без обуви, ради которого почти каждый из Пожирателей был готов отдать свою голову. Драко заворачивает за угол, стряхивая холодный пот со лба, и натыкается на Нарциссу. Женщина ахнула от неожиданности и обернулась будто в поисках укрытия. – Сынок? Что ты тут делаешь? – Ласковым голосом спросила мать. Её серые глаза выдавали её сейчас – она была чем-то обеспокоена, неконтролируемо тёрла пальцы и выгибала их. Драко не мог разобрать, что он ей ответил и не смог прочитать по губам ответ на его фразу Нарциссы. Женщина слегка вздрогнула, когда молодой человек пошёл вверх по лестнице, он очутился в моменте, который переживал во снах снова и снова. Он подошёл к двери отцовского кабинета и стал слушать: – Я тут, чтобы заручиться вашей поддержкой... – тот убаюкивающий голос, казавшийся очень знакомым, но Драко не мог понять, кому он принадлежит. – Мистер...извольте...не понимаю...каковы...намерения? – Отвечает отец. – ...вы знаете и понимаете...такие же... – Фразы были чуть более объёмные, чем в предыдущие разы. Далее был раздраженный Люциус, и перед тем, как он закрыл дверь, Драко успел увидеть на ней высокую тень посетителя. Картинка переносится в его родную комнату. Он сидит на кровати, кипя от злости, пытаясь сдержать её внутри и не давать волю эмоциям. В конце концов Драко ударяет пару раз по кровати, изо рта вырываются жалобные рыки, а по щекам невольно текут слёзы. Хотелось жаловаться всем вокруг, накричать и обвинить в муках, хотелось перестать чувствовать всё то, что было внутри. Всё происходящее вызывало сожаление у самого себя. Малфой, не переставая тяжело дышать и кипеть внутри, достал чемодан из под кровати. – Ауч! – Наблюдающий Драко резко дёрнулся, не понимая, что его щипает. – Закрой окно, холодно! – Сказал тот Драко с чемоданом. Но второй Драко не успел ничего ответить, щепки́ и боль от них увеличивались. И вернули в реальность. Драко поднял голову. Он лежал на берегу Чёрного озера, на мокрой от недавно выпавшего снега мантии. Над головой летал школьный филин, убедившись, что Малфой уже проснулся, тот улетел. – Какого чёрта? – протянул осипшим голосом Драко. Голова жутко болела, конечности затекли и замёрзли до невозможности. Память упрямо отказывалась напоминать, что было накануне. События вчерашнего дня обрываются на гостиной Слизерина в привычной когда-то компании Забини и Паркинсон. Драко снова стал участником их убойного трио, за что сейчас и расплачивался. Драко встал, потянувшись, и направился в школу восстанавливать картину произошедшего. Всё тело противилось ходьбе. Кажется, в такие моменты зарекаются о том, что больше никогда не будут пить. Многие студенты спешили на завтрак в привычном настроении. Драко поплелся в душ, чтобы придти в себя и в человеческий вид. Паркинсон не появлялась на уроках до обеда, когда Блейз был свеженьким уже к первому. – Выглядишь уставшим, – тихо отметил мулат, записывая за профессором. – А ты слишком бодрым, хотя выпили одинаково, – Малфой даже не старался выводить буквы, держать перо было верхом нынешних возможностей. – Вовремя выпитое зелье, малыш, вот и весь секрет успеха, – Блейз расплылся в довольной улыбке. – Вы с Пэнс вечно забываете. Ты где её потерял, кстати? Профессор недовольно посмотрел в их сторону, заставив умолкнуть на пару минут. – Понятия не имею, я один проснулся, – Забини нахмурился и снова стал записывать конспект. По телу Драко пробежали мурашки, когда он вспомнил своё сегодняшнее холодное пробуждение. Впрочем, Парикнсон позже сама ответила на вопросы, где она пропадала. День выдавался не из лёгких, но что-то подсказывало, что за ним последуют ещё несколько таких. Тех, что останутся в памяти с пометкой «помню частично, хотя был трезв». В такие моменты боль в голове, дурное самочувствие вытесняют внешние факторы. Профессор Макгонагалл опаздывала на сдвоенный урок с Гриффиндором, такое случалось крайне редко и по каким-то особенным причинам. Драко лениво оглядывал класс, пытаясь растолкать мозг и не свалиться на парту в глубоком сне. Блейз наконец-то отсел к Паркинсон и не докучает разговорами, сидеть одному стало проще с некоторых пор. Какой-то слащавый слизеринец сидел с гриффиндоркой, рассказывая ей то, от чего она краснела и неловко смеялась. Ни один ученик с зелёным галстуком больше не пытался задеть кого-то из однокурсников. Они все повзрослели да и идеи о соперничестве оканчиваются на баллах факультетов, не задевают личных моментов каждого. Однако стоило перевести взгляд на первые три парты и сознание озарило: де-жа-вю. Что всегда остаётся неизменным? Тут и отвечать кажется не особо нужным. Герой-Поттер разговаривал со своим лучшим дружком Уизли, второй уже не вызывает отвращения своими длинными рыжими волосами – состриг, слава Мерлину, но принять его окончательно что-то всё равно не позволяло. Спереди них – Грейнджер, читающая учебник и нервно поглядывающая на дверь в ожидании учителя. Да, хотя бы тут всё так, будто ничего не было. Раздражённый, как это теперь часто бывает, Люциус стоял напротив Драко и сверлил его твёрдым взглядом. Его волосы теперь не платиновые, а седые, под глазами мешки и синяки от недосыпа, лицо в целом стало более морщинистым. Отец вызывал отвращение. Отвращение из-за своего вида, из-за того, в кого он превращался – чёртов параноик. На их недавние крики пришла Нарцисса, с напором открыла дверь в библиотеку, заставив мужчин замереть на месте и замолчать. – Ты никуда не едешь, – вновь процедил отец. – Будешь учиться тут. – С чего вдруг мне тебя слушать? – Не забывай, кто я, – Люциус оглядел сына с ног до головы. – Щенок! Драко чувствовал, как всё внутри кипело и вот-вот вырвется наружу. – Люциус! – встряла Нарцисса. – Я твой отец! – это было последней каплей. После всего, что он сделал. После того, что пережили люди – в том числе его семья! – он смеет указывать что-то Драко и звать себя при этом отцом. – НЕТ! – фарфоровое лицо Малфоя младшего стало багровым от гнева. – Мистер Малфой, я очень рада, что моё отсутствие не доставило вам неудобств, но держите себя в руках. – Отчеканила прибывшая профессор. Все студенты обернулись на последний ряд, на только что проснувшегося Малфоя, некоторые из них хихикнули. – Нет у меня больше отца, – уже самому себе пробурчал Драко. Если раньше ему снились иногда даже самые нелепые сны, то сейчас снится по большей части то, что он переживал, и это надоедало. Сон стал не ритуалом отдыха, а ритуалом вспоминания даже самых неприятных моментов. Иногда даже спать не хочется, чтобы не видеть эти надоедающие картинки. И хоть голова работала в режиме энергосбережения все эти дни, что-то внутри клокотало о каком-то проступке. Особенно это чувство усиливалось, когда нервный взгляд Грейнджер скользил через него — она старалась не задерживать его, будто опасаясь, что её застукают и тут же упекут в Азкабан за это. Драко не хотелось признаваться себе в обеспокоенности от этого взгляда — даже ожидание наказания от отца было не таким нервозным, как бы странно ни звучало. Ни в одних глазах ещё он не видел в одно время такой заинтересованности и тревоги, в сравнение не идёт и взгляд Нарциссы во всякий раз, когда к Драко приближался Тёмный Лорд. Малфой пытался напрячь мозги, заставить их показать всё, что было в ту ночь в гостиной Слизерина и за её пределами. И в определённой степени был рад оставаться в неведении, за что себя тут же корил. Ведь кто обещал сам себе перестать бегать от проблем? Кто обещал стать настоящим или хотя бы попытаться? Драко решил прервать эти нелепые вздрагивания при его появлении, свои мысленные баталии перед сном, длившиеся несколько дней, когда в один момент настиг Грейнджер в коридоре в компании друзей. – Грейнджер, – он резким движением потянул её за локоть от сопровождающих, пока в её растрёпанной голове не начались мыслительные процессы, а вследствие и в его. – На пару слов. – С чего ты взял, что она станет с тобой говорить? – тут же влез Рональд. – Вислый, заведи себе какую-нибудь зверушку, раз хочешь, чтоб тебе кто-то принадлежал, – процедил сквозь зубы Драко, полный раздражения от его вечных капризных заскоков, не угоманивающихся который год. Гермиона стояла словно в другом пространстве, наблюдая за происходящим и ища поддержку в глазах Гарри. Поттер повёл друга дальше, не позволяя паре фраз перейти в перепалку. – Не хочется признавать, но он прав, друг, – успел услышать Драко и самодовольно хмыкнул. Карие глаза с детской наивностью и неким вызовом уставились на него в ожидании. Гермиона казалась сейчас слишком маленькой, как если бы Малфой возвышался над ней на два метра. – Что происходит? – он попытался вложить в вопрос как можно больше отрешённости, но мог поклясться, что это не получилось. – А что происходит? – Гермиона крепче сжала книги перед собой. Драко закатил глаза и сто раз уже пожалел о начале этого диалога. Всё же иногда свои поступки нужно сначала обдумать. – Я похож на огонь? – Эм-м...нет? – Грейнджер сморщилась от непонимания. – Тогда почему ты шарахаешься от меня? – Что? – Не строй из себя дурочку. – Не строй из себя напыщенного индюка. – Так ты ответишь или нет?! – Малфой, это всё какой-то розыгрыш? – Ты о чём? – девушка вскинула брови и слегка огляделась, губы её искривились, а брови не переставали тянуться к носу. – Я вообще тебя не понимаю... «Если бы я сам себя понимал» – пронеслось в голове. – То ты задираешь меня, Гарри и Рона, – продолжила она, – то делаешь какие-то подарки и шлёшь патронуса с просьбой встретиться. Если тебе что-то нужно, то говори сразу без всяких!.. – Когда я слал тебе патронуса? – Драко сделал схожее с Грейнджер лицо. Она фыркнула и, отодвинув его, попыталась уйти, однако была остановлена. – Пусти! – её взгляд изменился на слегка разочарованный. – Просто скажи, когда и зачем я его посылал и отпущу, – он удерживал Гермиону за локоть. – У тебя память отшибло? – Драко лишь закатил глаза на её отчаянные попытки быть грубой. – Смотри сам, невыносимый! – Гермиона, вырвавшись из хватки, встала напротив и посмотрела прямо в серые глаза, вспоминая тот вечер. В момент она почувствовала, как дверь в её голову открывается и она там уже не единственный посетитель. Взгляд у Малфоя был прозрачным, а лицо было напряжено. Гермиона вошла в Холл школы с Седриком, стряхивая с мантии капельки от дождя. Пуффендуец, вновь нездорово бледный, быстро попрощался и быстрыми шагами пошёл к своей гостиной. Гермиона стояла ещё пару минут, переваривая его странное поведение, когда откуда-то сверху вылетело серовато-голубое облачко и сформировалось в летучую мышь. Девушка опешила, разглядывая прилетевшее «существо», и не могла поверить своим глазам... – Как это возможно? – Сказала Грейнджер сама себе. Ещё больше она удивилась, когда животное заговорило. – Грейнджер, – раздался голос Малфоя, слишком расслабленный для него и развязный, – я жду тебя у Миртл. Вопрос жизни, – животное икнуло, подобая отправителю, – и смерти! – Мышь в ту же секунду испарилась. Немного подумав, Гермиона пошла на второй этаж – любопытство вперемешку с чем-то новым взяло верх. Малфой сидел на том же месте, у каменной стены под окном, где во время Бала сидела Гермиона, подпирал голову кулаком, рядом стояла почти пустая бутылка с чем-то алкогольным, и впервые, наверное, запах сырости и плесени туалета перебился перегаром и спиртным. Он оторвал мутный взгляд от пола, слегка усмехнулся и махнул рукой. – Прошу, – Малфой указал на кучу свободного места рядом с ним. Гермиона послушно села и посмотрела на лицо слизеринца — оно было таким расслабленным и оттого таким приятным, в противовес этому амбре из его рта душило и не давало нормально дышать. – Зачем позвал? – она снова уставилась на его ровный профиль. – Зачем позвал... – повторил Драко, скорее для самого себя, слегка посмеялся и отпил из бутылки. Он рывком повернул голову и встретился с этими глазами, как у оленёнка, но девушка отвернулась от смущения. – Гер-ми-о-на Гр-ей-н-дж-ер, – Малфой посмотрел куда-то перед собой и снова повернулся к ней. – Почему ты? Когда ты успела стать...А? – О чём ты? – Вот ты спрашивала, зачем мне это всё. Но, – он вновь икнул, – я не знаю, Грейнджер. Ты просто... Это всё так сложно! – Драко завёл руку в волосы, оттягивая их и оголяя прямой лоб. На его лице отразилась тяжёлая гримаса, кричащая о боли и страданиях. Гермиона понимала его, когда-то и ей было так тяжело. В самые первые дни после того, как стихли в голове звуки от Авад и кричащих в муках людей. Тяжесть и сейчас никуда не делась, но она поутихла. И чисто по-человечески хотелось поделиться этим чувством освобождения от всех «сложностей», показать, что он не одинок в своих душевных скитаниях. – Почему мы, Гермиона? – она вздрогнула от того, как прозвучало её имя, эхом прокатившееся по туалету, на его глазах блестели слезинки. – И всё же главное: почему ты? – Что я? – он резко поднялся на ноги, тяжело дыша. – Ты! – Гермиона взвизгнула оттого, как он замахнулся бутылкой, в следующую секунду она разбилась о раковину. А ещё через секунду Малфой вылетел из туалета, слишком быстро и резко для нетрезвого человека. В коридоре его не оказалось, он скрылся в неизвестном направлении. Лицо его так и оставалось напряжённым, дверь в голову Гермионы закрылась. – Только, – Грейнджер умолкла, что-то обдумывая, потом отрицательно покачала головой и двинулась в ту сторону, куда несколько минут назад ушли Поттер и Уизли. Драко не стал её останавливать, он ожидал увидеть что-то более криминальное, однако даже та картина не менее удивляет. В голове носились самые бранные слова о том, что он дал слабину и о том, что не должен был делать этого. Да, и после таких моментов зарекаются, что больше не будут пить. В Большом Зале висели выращенные Хагридом тыквы, множество свечей, придававших тёплый и в то же время пугающий свет, также витали в воздухе. Ученики болтали, делились новостями. Многие из них сидели в праздничных костюмах и с разукрашенными лицами. Все ждали выступление директора, который должен был объявить о начале пира. Гермиона чувствовала себя умиротворённо, несмотря на нагнетающую обстановку. Они с Гарри обсуждали последующие выходные в Хогсмиде. Изредка она поглядывала на стол Слизерина в поисках серых глаз, но натыкалась лишь на широкую сгорбленную спину, а рядом с ним — Пэнси, вечно что-то рассказывающая Драко и Блейзу, нередко дотрагиваясь до локтя светловолосого. Для Гермионы казалось даже лучше, что он сидит спиной — меньше вопросов возникает в голове, меньше сомнений, наверное... Вдруг двери в Зал наконец отворились, заставляя учеников тут же умолкнуть. Однако вместо профессора Флеминга влетел Филч с диким выражением лица, его руки тряслись, он всё пытался что-то сказать, но у него не получалось. Ему навстречу, будто прочитав его мысли, вышли Макгонагалл, профессор Слизнорт и взявшийся из ниоткуда директор, одним жестом призвавший к спокойствию, вторым – к началу трапезы. Профессора и сквиб вылетели из столовой, оставляя после себя гробовую тишину. Каждому в Зале было ясно, что ничего хорошего не случилось, но каждый пытался надеяться на лучшее.