the right to choose

      Вообще, у Чайльда не было выбора. Сложно рассматривать отказ, когда человек, к которому ты явно неровно дышишь, пригласил провести время вместе. Потому все возможные дела он умудрился успеть сделать до восьми, а к девяти вечера уже стоял у входа в заведение, которое и указал Чжун Ли в своем письме. Так он не нервничал ни в старинных развалинах, ни перед битвой, ни при встрече с Синьорой. Его уверенности можно было бы позавидовать лишь в том случае, если парень в состоянии держать ситуацию под контролем. А что будет происходить там, за большими дверьми без охраны и прочего официоза, нельзя знать наверняка. Чайльду стоило бы стукнуть себя по голове или освежиться в ледяном роднике, чтобы отогнать назойливо мельтешащие мысли, но на часах ровно девять, а опаздывать парень не привык.              Когда двери отворились, его встретила девушка лет двадцати и смотрела так, словно они встречались раньше.        — Рада приветствовать Вас в чайном доме «Яньшань»! Господин уже ждёт Вас.              Пусть речь ее была размеренной, а движения плавными, что-то настойчиво не давало Чайльду сосредоточиться. Всему виной запах благовоний, ударивший в нос сразу, как только парень перешагнул порог заведения. И ароматы были разнообразными, сконцентрироваться на одном из них становилось труднее. Может, нюх Тартальи чересчур обострён в силу неизвестных ему самому причин, но в целом обстановка расслабляла. В небольшом помещении на каждой стене висели полочки с сервизами, увешанные побрякушками. Стойка, заставленная статуэтками и другим декором под стать заведению, пустовала. Неужели работник здесь один-единственный? Ни тебе охраны, ни другого персонала. Либо владелец слишком самоуверен, раз считает, что чайный дом не станут обворовывать, либо посещают его исключительно высокопоставленные люди, которым и так хватает на жизнь. И от скуки они тащатся сюда, чтобы скрасить трудоёмкие будни. Неужели Чжун Ли сам заплатил?        — Я провожу Вас до нужной комнаты. И ещё, — девушка зашла за стойку достав какие-то тряпки из небольшого шкафчика. — Возьмите.              Тарталья, не зная, должен ли он вообще что-то говорить, взял врученный ему реквизит и молча проследовал за работницей чайного дома. Он мог назвать ее и администраторшей, и владелицей, но не знал наверняка. Знал он только имя загадочной незнакомки, которое красовалось на ее груди: «Чу И».              Проводя парня до «нужной комнаты», девушка бесшумно удалилась, пока Чайльд собирался с мыслями и не решался войти. Вместо двери висела лишь штора, довольно плотная, чтобы не пропускать света, но тот пробивался у самого пола, хоть и тускловатый. Значит, мужчина действительно ждёт его. А он, как какой-то безвольный мальчишка, не может сделать и шага. Просто смешно.              Вдохнув полной грудью, с аккуратно сложенной тканью в руках, Тарталья все же спасает консультанта ритуального бюро от напрасного ожидания, отодвигая шторку в сторону. Первое, что бросилось ему в глаза: большой стол на коротеньких ножках, возле которого — две подушки, и одну из них занимал Чжун Ли. Он не переставал удивлять Чайльда снова и снова, и тот просто не мог скрыть удивления, увидев на мужчине что-то помимо строго костюма. Насколько известно парню, на нем было то, что здесь называют ханьфу, но по сути — сдержанного цвета халат с широкими рукавами, а под ним ещё один, но зафиксированный поясом на талии. Чайльд убедился — Чжун Ли очень идут подобные вещи. В них он смотрится как нельзя гармонично, что несомненно наталкивает на мысли: есть ли хоть что-то, что не будет смотреться на нем хорошо? Насчёт себя парень не уверен — никогда раньше ему не приходилось носить что-то похожее, да и в бою такие вещи будут ужасно мешать. Что-то в разы короче, прилегающее к телу и не требующее особого ухода — вот идеальная, а главная практичная одежда для Чайльда.        — Проходи, — голос мужчины был по-особенному завораживающим, и виноваты ли в этом благовония, без устали заполнявшие легкие и сознание Тартальи, или же тонкая трубка, что не спеша касалась полураскрытых губ, — черт его знает, — Как я и сказал в письме, я действительно ждал нашей встречи. Моей целью было создать менее формальную обстановку, и выбор пал на этот замечательный чайный дом.        — Здесь… мило, — без толики лжи в голосе отзывается Чайльд, все ещё глупо теребя тряпки, полученные при входе.              Чжун Ли вновь поднес к губам мундштук, изящно обвивая основание трубки пальцами, и, сделав вдох, также размеренно выдохнул дым и прикрыл глаза. Оторвать взгляд от этого зрелища невозможно, а Тарталья снова ловит себя на том, что бесстыдно пялится. Поражало, насколько открытым был мужчина перед ним: в каждом жесте, движении и слове чувствовались уверенность, расслабленность и даже доверие. Значит ли это, что слова Чжун Ли были чистой правдой? Приятна компания парня, не прочь разделить часы отдыха… Это не могло не радовать. Нет, — это приводило в немыслимый восторг и давало надежду на что-то, чему Тарталья по-прежнему не мог дать определения.        — Это твоя одежда на сегодня, — Чжун Ли кивком указал на загадочные тряпки, которым никак не находилось применения. Чайльд слегка опешил, на что консультант… улыбнулся? Ему точно не показалось. Пусть и улыбка была легкой, но определенно искренней. — Конечно, я не принуждаю тебя…              Развернув ткань, Чайльд смог различить точно такой же костюм, что красовался на мужчине в паре метров от него. Разве что, цвет и размер немного отличались. Парень замялся всего на минуту или меньше, но заметив взгляд пары янтарных глаз, устремившийся на наряд, все сомнения тут же отпали.              В углу комнаты, как кстати, стояла ширма, переодеться за которой было логичнее всего. Но от мысли, что Чайльд может сделать это прямо здесь, не разрывая зрительного контакта, в животе что-то приятно покалывало. Парень не уверен, что именно вызвало такую реакцию, но он определённо точно хотел бы ощутить это покалывание вновь.              Когда Чайльд явно задерживался с переодеваниями, а поиски рукавов и остальной приблуды занимали больше положенного времени, раздался мягкий, расслабленный голос:        — Хочешь, я помогу?              «Хочу. Пожалуйста, помоги мне, иначе я утону в этом и больше не увижу белый свет.» — отчаянные мольбы о помощи пронеслись в мыслях.        — Могу ли я считать это флиртом, господин Чжун Ли?              Небольшая пауза, повисшая в воздухе, ощущалась осязаемым нечто даже через ширму. Задели ли его слова Чайльда? Какую эмоцию вызвали на идеальном лице и вызвали ли? Парню хотелось узнать все это до ужаса.        — Боюсь, мне в меньшей степени знакомы все те вещи, что люди называют романтическими отношениями. Зато я знаю, как справиться с твоей проблемой.              Глухое шуршание ханьфу, тихие, почти невесомые шаги, движущиеся в сторону парня. Он на мгновенье замер, чтобы убедиться наверняка, не послышалось ли ему. Но звуки приближающихся шагов становились громче, а он все также стоял полураздетый, запутавшийся в одежде самым нелепым образом.        — Могу я…        — Да, — Чайльд просто не дал ему договорить, а спасаться бедствием было бы ещё глупее, чем есть сейчас. Он просто довериться ему.              Озадаченное, а затем улыбающиеся лицо Чжун Ли того стоило. Тарталья плохо представлял, насколько по-дурацки выглядел в данный момент, но, судя по настроению консультанта, крайне идиотски. Это его ни капли не смущало, а только подталкивало к действиям.        — Можно спросить?              Чайльд решил не терять времени зря и заполнить молчание, которое, на удивление, не было неловким. Даже с учетом вполне органичных, лёгких касаний Чжун Ли, оставлявших за собой физически ощутимые ожоги на теле через ткань. Мужчина утвердительно кивнул, попутно подвязывая пояс на талии краснеющего Тартальи. Тот лишь дырявил стену взглядом и развел руки по обе стороны от себя.        — Ты утверждаешь, что далёк от романтики. Но неужели за все время у тебя не было девушки?        — Нет. А у тебя, Чайльд?              Этого вопроса он никак ожидать не мог, а потому был крайне обескуражен и вогнан в краску по самое не хочу.        — Я спросил первым.        — А я и ответил, — ловко парирует мужчина, делая последние штрихи во внешнем виде рыжего парня, синий цвет которому был очень к лицу. — Думаешь, сколько мне лет?        — Думаю, так много, что ты попросту забыл, был ли у тебя кто-то.        — Но я уже сказал тебе всю правду.              Судя по голосу, трудно было понять, насколько неудобна эта тема для Чжун Ли. Он вновь стал олицетворением неприступной стены, и Чайльд твёрдо намерен если не разрушить, то хотя бы дать в ней трещину. Пока удаётся только медленно, но верно ковырять ногтем в надежде добраться до слабого места.        — А ты… любил кого-то? — осмеливается спросить Чайльд.        — Я прочитал достаточное количество книг, чтобы понять, что бывает, когда люди испытывают друг другу чувство симпатии. И это довольно занимательно, но чуждо мне. Я был бы наихудшим любовником.        — Почему ты так думаешь?        — Как бы много информации не умещалось в моей памяти, сколько бы книг я не прочёл, и что бы я не познавал — эта часть людской жизни мне непонятна и изучена мной в меньшей степени.        — Любви никто не учит. Даже романы, что ты читал, не могут дать тебе тот опыт, который ты мог бы получить в реальной жизни. Думаю, этот процесс индивидуален, но несомненно идёт из сердца. Уже потом ты начинаешь думать головой, а порой и вовсе перестаёшь здраво мыслить… Ты поймёшь, когда почувствуешь впервые.              Кажется, такого Чайльд не говорил даже самому себе. Он рассуждал вслух, и совсем не заметил, как Чжун Ли в последний раз коснулся его, чтобы вновь отстранится и пристально смотреть на окрылённого Тарталью.        — Тебе очень идет. — Красивый разрез глаз поблескивал янтарем, полуулыбка украсила сдержанное лицо. — Я подумаю над твоими словами.              Парень машинально посмотрел вниз, разглаживал рукава, в которых поместилось бы по два кабана, а когда поднял голову, Чжун Ли уже не было. Бесшумные шаги мужчины не позволили Чайльду опомнится. Неужели он сказал что-то не то?              Вечер тянулся подобно патоке: складывалось ощущение, что в этой комнате, заполненной ароматами различных благовоний, дымом кисеру, которую консультант не выпускал из рук, эти двое существовали вне времени. Видимо, свой отпечаток оставила и игра, правилам которой Чжун Ли обучал иностранца, слышавшего о ней впервые. Несмотря на то, что Го показалась Чайльду немного скучной в начале, к концу в нем даже разыгрался азарт. Победа, как ни крути, из раза в раз доставалась Господину Чжун Ли, словно знающему все исходы наперед. Тот отделывался тем, что у него «хорошая память», а Тарталье только и оставалось, что смириться с поражением. Найдётся ли игра или другой вид соперничества, где парень сумеет выиграть у Чжун Ли? Или хотя бы попытается.        — Матч-реванш? — спрашивает Чайльд, наверное, в восьмой раз.              Оторвав заведенный взгляд от доски с черными и белыми камнями, Тарталья тут же натыкается на картину, приведшую в ступор: консультант, будь он неладен, обыграв парня в очередной раз, затягивается и, откладывая кисеру на стол, опирается о руки позади себя и запрокидывает голову, не спеша выпуская клубы дыма. С этого угла, как кстати, открывается лучший обзор на изящную, обнаженную шею и в такт дыханию опускавшуюся грудь. Чайльд неосознанно сглатывает, пытаясь переварить всю интимность момента. Мужчина расслаблен настолько, что не пытается держать осанку. Снова.        — Ты устал? Я мог бы помочь тебе дойти до дома, — спрашивает озадаченный Тарталья, в глубине души жаждущий продолжения.              Хочется просто побыть рядом, здесь, в комнате, где царит спокойствие и умиротворение, где не место сражениям. Кажется, он открыл для себя что-то, что нравится ему почти также, как драки, если не больше.        — Нет, разве что… Спина немного ноет, да и плечи… Не знаю, странно это… Неужели… Ха-а… — безнадежно, томно выдыхает, не в силах даже связать слова в предложения.              Тело Чжун Ли действительно выглядело ватным и вот-вот собиралось обвалиться на пол. Думается парню, в таком состоянии логичнее будет хорошенько отоспаться на мягкой постели, пусть он и с трудом понимает, что творится с мужчиной. По правде говоря, странности в его поведении Чайльд заметил ещё минут десять назад, когда бледная рука, на которой не было привычной перчатки, еле-еле передвигала камушки по доске. Тогда парню хотелось взять его ладонь в свою и спросить, что случилось, но вряд ли бы он решился. Потому филигранно делал вид, что все в порядке, а на Чжун Ли просто по-особенному действует этот странный аромат из небольшой емкости, напоминавшей чайник без ручки и носика. Ещё и эта трубка, содержимое которой Тарталья знать не мог… Пробыв в недолгих раздумьях с минуту, Чайльд чуть было не пропустил момент, когда консультант попытался подняться на ноги, а затем устрашающе качнулся в сторону, не обнаружив опоры. Благо, реакция у парня отменная, что радовало сейчас даже больше, чем вчера в развалинах, где он рисковал жизнью. Вот его рука на талии Чжун Ли, а пальцы мужчины неожиданно цепляются за плечо своего спасателя. Парень не сразу это осознал, ведь его поражал сам факт внезапной близости: до этого им не приходилось быть настолько близко друг другу.        — Ты просто переутомился. Скажи, где ты живёшь. Если понадобится, я… Я могу взять тебя на руки.              Оценив положение весьма трезво, он быстро прикинул, что это вполне реально, если Чжун Ли не решит отключиться окончательно.        — Мне бы не… — мужчина подключает вторую руку, отчаяннее цепляясь за плечи Чайльда и пытаясь встать ровно на обе ноги, но едва ли у него выходит. — Ты можешь… — Только когда полусонные веки поднялись, а глаза, полные доверия, уставились точно на парня, тот, не в свою пользу, понял, что их лица находятся в считанных сантиметрах друг от друга. А ещё заметил странный блеск, исходящий от янтарной радужки, что по-особенному выделялась при тусклом свете комнаты. Может, Тарталья бредит, или виноваты сраные благовония, но эти глаза совершенно точно… светятся? — Я не могу позволить тебе тратить столько сил на меня, — учтив и вежлив даже в таком состоянии. Невероятный человек.        — Тогда мы останемся здесь, но тебе по-прежнему нужен отдых. Ты… можешь использовать меня в качестве опоры, пока спишь.        — Но тебе вновь придется… — Чжун Ли недоговаривает, только тяжело вздыхает, наконец добившись какого-никакого равновесия.        — Мне ничего не стоит сделать это.              Что бы ты не попросил… Я сделаю.              Мужчина с благодарностью смотрит на Чайлда, все ещё крепко удерживающего его за талию. Было в этом взгляде что-то еще, что-то не дающее парню покоя. Все ненужные мысли он попытался отмести, взять, наконец, ситуацию под контроль. Старался мыслить рационально при виде обессилившего Чжун Ли, никогда до этого не позволявшего себе таких вольностей. Видимо, случай особенный и явно ему неподвластный.              Чайльд принял удобную позу у стены, чтобы не устать слишком быстро: все-таки, он отважился стать чьей-то подушкой. Когда Чжун Ли устроился между его ног, прижимаясь своей спиной к груди вплотную, он взмолился всем Архонтам, лишь бы начавшее бешено биться сердце не выскочило наружу. Не совсем это он имел ввиду, предлагая свою помощь. Все-таки, он не самоубийца и пошёл бы на такое, разве что, при особых обстоятельствах. В ситуации, когда между ними стерлись бы все границы делового партнёрства и прочие формальности. Чжун Ли это нисколько не смущало, когда как Чайльду казалось, что он подписал себе смертный приговор.              Длинные волосы ниспадали на чужие бедра, тяжелая от усталости голова опустилась на плечо. С каждым последующим движением мужчины Тарталья все больше убеждался, что затея была убийственной. Ощутив теплое дыхание на шее, он и вовсе выпал из реальности. О том, как сильно Чайлд хотел обнять его, не стоит и говорить.        — Извини и… Спасибо. Ты совсем не такой, как о тебе говорят.              Последняя фраза, очевидно, была сказана только потому, что сейчас Чжун Ли был не совсем в своем уме. Парень уже ненавидит себя за то, что хочет сделать, а именно воспользоваться состоянием мужчины, дабы узнать, что тот думает о нем на самом деле. За свое любопытство Чайльд рано или поздно поплатится.        — И что же обо мне говорят? — Рука машинально потянулась к расслабленному телу, чтобы поддержать, но парень вовремя себя одернул.              Какое-то время сохранялось молчание, и Чайльду начало казаться, что консультант отключился. Но, судя по рваному дыханию, обжигающему шею, он еще мог коммуницировать. Более того, почти что белая рука бессознательно опустилась на крепкое бедро парня для удобства. Чайльд практически не дышал.        — Абсолютно обо всех Фатуи ходят разные слухи. Не секрет, что подавляющее большинство — не самого лестного содержания. Пусть никто не знает, как выглядят Предвестники, но все знают, что их стало на одного больше. Одиннадцатый — молодой, самоуверенный, дерзкий, даже жестокий… Я убедился, что эти сплетни далеки от правды.              Язык Чжун Ли развязался не на шутку, хотя и голос звучал уставшим. Он словно сам желал сказать это, но не было повода. И Чайльду не терпелось ответить правдой, тем, что лежит на душе тяжким грузом. Вместо этого он решается на смелый шаг, о котором мужчина не вспомнит, а у него, соотвественно, не будет повода о чем-либо жалеть: ладонь, расположившуюся ранее на бедре Тартальи, накрывает его собственная. Сделать это прикосновение наиболее непринужденным было главной целью, и оно того определённо стоило. Тепло, что источал Чжун Ли всем своим нутром, стало более ощутимо, когда кожа соприкоснулась с кожей, пуская приятную волну тока по телу.        — А что думаешь ты сам?        — Самоуверенный, но никак не жестокий. Такому, как ты, вряд ли по нраву методы работы, к которым прибегают другие Фатуи. Ты внимателен к людям, всегда готов помочь… — Речь замедлилась, и ладонь в плену другой, схожей по габаритам, окончательно расслабилась. — Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы научиться видеть в людях все достоинства и недостатки. Ты действительно хороший человек, Аякс.              Докучать вопросами Тарталья не то что не хотел, он просто не мог. Когда парень убедился, что дыхание консультанта постепенно выравнивается, то прошептал тихое «спасибо», легонько сжав теплую ладонь в своей. Эти слова значили для него слишком много, чтобы бесцеремонно потревожить покой потрясающе красивого мужчины.              Прошло не так много времени, прежде чем Чайльд сам почувствовал усталость. Макушкой упершись в стену, он с головой погрузился в раздумья о том, что может ждать их в дальнейшем. Стоит ли сказать ему напрямую? Ведь так будет правильнее. Но Чжун Ли ясно дал понять, что его не интересует… ничего, касающееся чувств, его не волнует. Но если подумать, он ни разу не влюблялся. В таком случае, удастся ли Чайльду это исправить? Сейчас он ни в чем не уверен. Даже учитывая тот факт, что предмет его воздыхания лежит у него объятиях и крепко спит, не подозревая ни о чем. Это же смешно! Не может быть, чтобы обычные люди позволяли себе подобную близость, будучи несвязанные чувствами. Или же для Чжун Ли, не подозревающего о способах проявления внимания к любимому человеку, это совсем ничего не значит? Что-то точно значит, но что именно… Чайльд окончательно запутался в собственных мыслях, а ему необходимо было отвлечься, лишь бы не думать о том, как плотно прижато к нему расслабленное тело. Насколько обжигающе дыхание на его шее и с какой завораживающей изящностью дрожат пушистые ресницы во сне.              Борясь с желанием взглянуть на объятое спокойствием лицо, Тарталья проигрывает ему с треском. Опустив же взгляд, он не находит никаких слов, чтобы описать увиденное. Стадия принятия, на которой он встрял — полное непонимание. Неверие, чувство, будто это сон, обуяло им, и он в панике начал перебирать варианты, при которых то, что он увидел, обрело бы иной смысл.              Рука, все также покоящаяся на бедре, и грудь (ее участок, неприкрытый ханьфу) приобрели коричневый оттенок. Тыльную сторону ладони рассекало множество золотистых линий, источающих слабый свет. От груди к шее тянулись те же узоры, расположившиеся на руках. Выглядело это… удивительно. Настолько, что Чайльд упорно не хотел верить своим глазам. Не хотел допускать мысли, что назойливо пробивались через выстроенный им же барьер, где нет места непредвиденным обстоятельствам. Он не хотел верить в это. Вчерашний поход в развалины был слишком свеж в памяти, точно также, как увиденные на стенах рисунки. Разгадка сложилась в голове как дважды два, но Тарталья до последнего пытался найти иные объяснения тому, почему эти узоры — точь-в-точь узоры на теле Моракса.              Казалось бы, этого вполне достаточно, чтобы здесь и сейчас воспользоваться случаем и исполнить приказ Царицы. Но Чайльд не мог. Он не был уверен до конца, но и это не было главной причиной замешательства. Человек (или нет), что мирно сопел в его руках, все еще вызывал в парне бурю эмоций, которая и стала основным препятствием для него. Пусть он окажется врагом, но этот факт никак не изменится. Единственное, чего хотел сейчас Чайльд: чтобы все это оказалось бредовым сном. С каждой прошедшей секундой он лишь убеждался в обратном, что невероятно злило.              Переваривать увиденное становилось еще труднее, когда доказательство того, что все это — правда, а не иначе, было прямо перед глазами. Чайльд видит единственный разумный, но возможно подлый, выход.              Аккуратно уложив мужчину на пол, Тарталья тут же подложил ему подушку под голову, затем накрыл его верхней частью собственного наряда, что была довольно-таки большой и сгодилась бы в роли одеяла как нельзя лучше. Перед своим уходом он взглянул на Чжун Ли в последний раз, не зная даже, настоящее ли это имя.