Чёрный Слоник

Немая сцена. Ночь. Братишка смотрит то на Пахома, то на засевшего за столом начальника, оба не выражают эмоций и лишь свет из маленького зарешёченного окошка под потолком роняет унылый свет на их лица, позволяя хотя бы увидеть их черты. Начальник суров в своём молчании и Братишке быстро становится ясно что живым, или как минимум с не тронутой психикой, он отсюда не выйдет. Немая сцена длится уже час, если не больше, и началась она после того как майор со всей силы врезал Пахому в живот за его излишнюю «тактильность» и навязчивость, если это вообще можно назвать навязчивостью. Его совсем не радовало ни то что он за этот час, а точнее за первые его минуты, смог спокойно освободиться и ни то, что раны его теперь обработаны и где-то даже зашиты. Создаётся впечатление что начальник нагнетает обстановку, но на деле он пытается уничтожить Братишку взглядом, что не получается по неизвестной ему причине, а было бы классно, майор превратился бы в пепел, и не надо бы было тратить день на кремацию. – Пахом... – Поехавший моментально уставился услужливым взглядом на начальника, пока тот смотрит на него взглядом суровой матери, которая имеет только одно хобби – пиздить ребёнка за плохие оценки – Можешь делать с ним всё что хочешь. С этими словами начальник закрывает входную дверь камеры на замок, оставляя Братишку и Пахома наедине, но при этом не спеша уходить. Пахом начинает что-то бормотать, отчего Братишка поначалу пятится назад, чуть ли не злобно шипя как кот и выгибаясь в спине, но это ему не помогает, так как Пахом резко меняет позу на «бью челом пред тобою, государь-батюшка...». Только вот в случае майора он является матушкой. Пахом, обильно покрывая ноги Братишки поцелуями вдруг обнимает их из-за чего внутри Братишки зарождается крик, он было уже хотел ударить Поехавшего, но вдруг услышал подозрительный звук. Определённо точно, намёк начальника может осознать и понять только он, ибо Пахом в сложенных на столе вещах ничего такого не увидит, а он понял. Понял, что нужно всё своё нутро вывернуть, засунуть в задницу и терпеть, иначе срок ему продлят за драки, неповиновение начальству и так далее. А посему, рука, уже готовая ударить, опустилась, наблюдать за действиями Пахома до тошноты противно, даже если он делает подобные безобидные пока вещи. К поцелуям добавилось вылизывание и обсасывание пальцев ног. Если только представить, где побывали эти ноги, сразу становится тошно. Братишка решает абстрагироваться, а посему совершает опасный манёвр : закрывает глаза. Поначалу совершаемые действия приносят удовольствие, ибо за место неповоротливого Пахома, майор представляет девушку с которой пробыл всего несколько часов в увольнении, и она ему даже понравилась, но встретиться снова им не суждено. Она была немного странной и даже до самого интересного у них не дошло, но то что было, безусловно, было самым лучшим в его жизни. Когда Братишка постиг спокойствие и почти стал монахом, из состояния пропуска через себя реальности его выдернуло неприятное ощущение. Это был укус. За грудь.... Резко очнувшись, майор уставился на Поехавшего, что для большего удобства раздвинул ноги Братишки в разные стороны и теперь, находясь прямо между ног, пытается наклюкаться молоком Братишки-матушки. Охуеванию майора не было предела, казалось, что потолок, образно являющийся психикой майора, обрушится прямо на него, тем самым убив и его и Поехавшего. Но в данной ситуации лучше покорно молчать чем протестовать, ведь свобода психики и свобода физическая для майора сейчас куда важнее, и всё равно что от проделываемых действий он впадает в стыд. Внезапно он ловит себя на мысли, что ему это нравится, что он понял уже с того момента, когда член решил долго не разбираться что там ему нравится, и почти в самом начале ласк встал. – Э, бля! – даже не обращаясь по имени позвал Братишка, уже понимая как ему остаться невозмутимым и при этом уйти с гауптвахты, нужно использовать чмор... – Давай сюда свой еблет, – от собственного приказного тона Братишка так преисполнился моральной силой, что теперь ничто не сможет её разрушить. Пахом по обыкновению своему начал что-то бормотать, но майор теперь крайне суров, будто вспомнил и дедовщину и виды унижений, примеряемые им в отношении подчинённых. Ведь это армия, что более того, русская, а значит зачастую на срочную службу попадают либо ещё не нашедшие своё призвание парни, либо горячие головы на пару с теми, кого они будут унижать. Безусловно, так бывает не везде и не во всех частях поголовно, но даже майору приходилось слышать что где-то там, товарищ Дрябликов принимает заказы на парней, а к вечеру они уже стоят там где положено и ждут того, кого нужно. Возможно, всё это слухи и плод пьяной или больной фантазии военного, но всё же. Так как Пахом не удосужился поднять голову, неожиданно крепкая рука, до этого не раз участвовавшая в мордобоях, ибо её обладатель самая горячая голова на дикой Европе, схватила Пахома за подбородок и насильно подняла голову – Какая я тебе мамка? – сурово, будто цедя каждое слово сквозь зубы, при этом ставя точку после каждого произнесённого слова, проговорил Братишка. Теперь он совсем не отличается от начальника. Не берусь утверждать, но возможно именно такой типаж попался Поехавшему, иначе из-за чего у него слетела крыша? – К-как какая? Самая обыкновенная мама... родная – Пахом лезет обниматься но майор, издав не то крик, не то вой, упёрся нижней частью ладони в лоб Пахома, чтобы тот сидел на месте – На месте сиди блять! Псина нахуй и то лучше тебя команды понимает... – майор осознаёт, что чем чаще он наблюдает вот такое жалкое состояние человека и чем чаще он приносит какую либо боль, тем больше доволен не только он сам, но и член, который теперь уже ничем не опустишь. Гневно посмотрев на начальника, Братишка видит как тот встаёт, отодвигая собой хлипкий стол и как подходит к двери, явно не для наказания майора. В руке начальника звенит связка ключей, а сам он довольно сопит, вскоре вновь заговорив – Пахом, ты что, действительно хуже дворовой суки? – с этими словами он садится на корты не отрывая пяток от пола. Истинный мутный тип, с которым лучше не связываться. – Нет... нет... Почему же сразу так... – лепечет Пахом на своём, только ему понятном языке – А мне кажется что да... – Жутко проговорил Дьяконов, положив свои ручища на плечи Пахома – Ты сейчас только что что делал? – голос Дьяконова обманчиво мягкий и бархатный, как у довольного, но пиздецки хитрого кота. – Ну... – в голове Поехавшего что-то перемкнуло, из-за чего он зациклился на «ну» и стал повторять только это, пытаясь придумать оправдание и тем самым продолжить речь – Я ошибался, – на миг Дьяконов отвлекается и просит прощения у Братишки – потому что ты реально пидорас. – Ну зачем, зачем вы такое говорите... – вновь залепетал Пахом. Дьяконов вдруг толкает Пахома на Братишку отчего тот испытывает такую бурю эмоций, что чуть не взрывается от них. Это была проверка Пахома и не удивительно что почти сразу как лицо его коснулось тела «матери» он завозил по нему руками, стал гладить и мять майора, отчего тот негодовал, но и в какой-то мере получал удовольствие ибо мало того что испытывал новые для себя ощущения, так ещё и понял что долбёжка с мужиками в принципе может ему нравится, но в малой степени от того, что он испытывает к женщине и с женщиной. Рука Братишки снова поднимает голову Пахома за подбородок и майор, что-то язвительно высказав, шлёт Пахому сочную пощёчину, отчего тот на какое-то время стушевался, взявшись за щеку так, будто он сможет помочь ей унять жар от удара, но всё же быстро забывает об этом, когда на его голову ложится рука Братишки, притягивающая его к груди – Мамку во мне увидел? Тогда получите, распишитесь. Пухлые губёхи Пахома аккуратно, почти не касаясь, входят в зону действия острых майорских сосков, Братишке всё ещё стыдно, но он скрывает это за маской чмора и угара над ситуацией. Начальник весело скалится, выдавая такие фразы, от которых стыдно всем кроме Дьяконова, пока ещё он совсем не принимает в этом участие, но явно собирается. Братишка полагал, что первым кто застонет в этой комнате будет Пахом, но получаемый кайф с лихвой испытал именно он как человек долгое время не имеющий вообще никакого секса, поэтому да, первым застонал именно он и именно его конкретно так развезло. Красное от стыда лицо, постоянное желание зажмурится, проморгать интересный момент, на крайняк закрыть лицо руками, чтобы не видеть происходящего, перца добавляют взъерошенные тёмные волосы и довольное дыхание, сбивающееся от периодических подрагиваний. Начальник слышал про оргазм сосочков, но насколько он помнит, такое доступно только женщинам, и только у них получится истинный оргазм сосочков с разливом «белой реки». А потом он вспомнил как от стресса один его далёкий знакомый обнаружил что он, оказывается, тоже имеет молоко, конечно не столько много как у женщины и не такое по качеству, но кто знает, кто знает. Может и абсолютно идентичное. Судорожно выдохнув, майор несколько раз матюкнулся на эмоциях, вцепившись при этом в плечи Пахома пока ещё скромно двигая тазом, чтобы получить удовольствие ещё и от трения членом по корпусу Поехавшего. Пик удовольствия был тогда, когда Пахом решил засосаться с соском Братишки. Откинувшись назад, Братишка всё же почувствовал оргазм сосков и заметил что они не только набухли, но и изверглись всё-таки молоком, которое так старательно слизывать молочко. Братишка тяжело дышит распластавшись на койке, член его подрагивает, всё ещё будучи неудовлетворённым, что замечает начальник и тут же решает проблему посредством мастурбации майору. Тот в свою очередь стонет, уткнувшись лбом в плечо Дьяконова, пока Пахом сидит рядом и пристально наблюдает за этим. От получаемого удовольствия он выгибается дугой и стонет, иногда виртуозная игра начальника на члене настолько хорошо, что майор начинает стонать в голос, но Дьяконов быстро прекращает это, закрывая ему рот огромной ладонью и тогда он стонет в ладонь, что ещё больше возбуждает всех присутствующих.