Mon cherе

       Ничего не вечно и отпуску тоже пришёл конец. Нарцисса не жалела о том, что вместо тёплой Доминиканы, солнца и горячего песка, её встретили снежные горы, гейзеры, горячие источники. Она наслаждалась этими днями наполненными яркими событиями, а по вечерам грелась у камина, укрытая теплом одеялом в объятьях своего мужа. Могла ли она подумать об этом в их первую встречу. Теперь они возвращаются и представить о том, что скажет брат об этом, и как воспримут Геллерта в министерстве, было страшнее всего.       Грин-де-Вальд был спокоен и невозмутим. Казалось, что его не волнует ничего, но это была лишь видимость. На самом деле волшебник не хотел возвращаться и был бы рад остаться с любимой женой в Исландии. Но не она ли вытащила его из России? Не она ли отвела в министерство, чтобы он спокойно мог вернуться? Не страдал ли он от одиночества до того, как она появилась в его жизни? Теперь он министр, в его руках вся власть магического мира. Взмахни палочкой и все будут подчиняться. Всё, как он хотел, но это не радовало его. Теперь они семья и ответственности появилось вдвое больше. Замечая на себе обеспокоенный взгляд женщины, он устало моргнул глазами и закрыл их, давая понять, что решил вздремнуть во время перелёта, чтобы она не волновалась.       Вернувшись наконец-то в родные стены, Цисси занялась разборкой чемоданов, а Геллерт пошёл принять душ, чтобы смыть все переживания и вернуться в обычный ритм жизни. Он понимал, что теперь многое изменится, и как раньше уже не будет. Бытовая рутина накроет с головой, а с рождением малыша они оба забудут, что такое жить для себя. Их отношения перешли на новый уровень и они оба заметно повзрослели. Что касается волшебницы, то та так и останется миссис неожиданность и ещё не раз преподнесет ему сюрпризов. Как бы ни было она теперь его жена и всё они будут проходить вместе.       Выйдя из душа и поцеловав жену он сказал, что будет в кабинете. Нужно было разобрать почту, изучить материал, что ему прислали из министерства, поэтому лучше его не беспокоить. Цисси послушно кивнула, поправила воротник на рубашке и распорядилась домовикам, чтобы те приготовили ужин. Она не хотела терять ни минуты. — Любовь моя! — она перехватила его за руку, останавливая на пол пути. Геллерт слегка нахмурился, а потом посмотрел на неё. — Что, Mon cher? Что-то случилось? Тебе плохо? — он теперь настолько боялся за самочувствие супруги, что от каждого шороха спрашивал о её самочувствии. — Нет. Я в порядке. Сейчас с вещами закончу и приму душ, — Нарцисса не знала, как вновь подвести разговор, поэтому пошла издалека, — я хочу позвать брата. Сириус наверняка рвёт и мечет, что я не сообщила ему. — Что ж. Пожалуй ты права. Стоит рассказать ему всё. Хорошо. Зови. Я постараюсь закончить работу, — облегчённо выдохнув, мужчина вновь подошёл к Нарциссе, чмокнув её в макушку и хотел снова уйти, но она крепко сжимала его руку, — что случилось? Ты что-то хочешь мне сказать? — Родной. Тебя ждут. Ты должен сходить, — голос волшебницы был тихим и нежным. Она, как заботливая мать погладила ладонью по щеке, и Грин-де-Вальд вновь нахмурился. Он понял о чем говорила супруга и, стиснув зубы, старался не выдать своего негодования, — к нему, — она знала, что муж поймёт её и примет для себя верное решение, поэтому ничего больше не сказав, волшебница отпустила его и занялась своими делами.       Геллерт стоял в середине комнаты, пребывая в своих мыслях, пытаясь сохранить самоконтроль. Он и так был весь на нервах и напряжен, да теперь ещё Нарцисса продлила масло в огонь. Сжав кулаки, он, ничего не говоря, вышел из спальни решительно направился в кабинет, хлопая за собой дверью.       Его одолела злость, от чего было мучительно больно признавать самому себе, что волшебница была права. Но как он возьмёт и придёт? Нельзя так просто взять и забрать палочку. Его мозг пытался думать и соображать, но выходило плохо. В конце концов он все-таки уселся за стол, начинал изучать почту, стараясь больше не думать об этом. Нельзя было идти к нему, нельзя даже думать об этом. Он давно принял решение, не забывая о нерушимой клятве не использовать магию друг против друга.       Нарцисса тоже очень волновалась, так как ей предстоял разговор с Сириусом, который уже получил её сову и не знала, как тот отреагирует на всё происходящее. Её голова была забита Грин-де-Вальдом, и конечно же, она желала ему только добра. Зная, как он дорожит своим статусом в магическом мире, как он старался, чтобы добиться каких-то высот и это не должно было пройти впустую. Она очень переживала за него, хоть и не подавала вида. — Сестра! Здравствуй, сестра! — пришедший и не заставивший себя долго ждать Сириус с лёгкой улыбкой на лице уже кинулся навстречу волшебницы, чтобы её обнять. Цисси встретила брата немного настороженно, но дружелюбно. — Сириус! Братец, как я соскучилась. Проходи. Садись, — они сели на диван в пол-оборота, смотря друг на друга, не зная о чем говорить. Мужчина много чего хотел сказать, поэтому решил сразу не набрасываться с обвинениями. — А где Грин-де-Вальд? — анимаг оглянулся по сторонам в поисках хозяина дома. — Я здесь, здесь, — Цисси уже хотела что-то сказать, но голос мужа заставил её обернуться. Волшебник, поправлял на ходу свой камзол, было видно, что он не собирался оставаться дома. — Милый, ты куда-то уходишь? — волшебница спросила это из вежливости, когда он подошёл к ним, чтобы поприветствовать гостя. — Да. К сожалению, меня ждут некие дела. Сириус. Вверяю тебе сестру, пока меня нет дома, — пожав мужчине руку, он обнял жену и поцеловал на прощанье, — я скоро. Не переубивайте друг друга, ладно? — произнеся это громким шёпотом, он подмигнул Сириусу и вышел за дверь. — А как он узнал, что я пришёл убить тебя, сестра? — наигранно произнёс Блэк и ухмыльнулся, присаживаясь обратно на диван. — Он мой муж, брат. А муж и жена — одно целое, — проводив взглядом уходящего мужчину, Цисси шумно выдохнула и присела следом. — Вот об этом я и хочу поговорить. Давай-ка рассказывай, почему я узнаю всё в последний момент?        Он шёл по вечернему Лондону, не видя никого и ничего вокруг. Полы его камзола распахивались от ветра и волшебник поднял воротник, пряча шею от прохлады. Куда он шёл в такое время сам не понимал, знал лишь одно, что должен был быть с женой. Сириус наверняка хотел решить семейный вопрос без вмешательства посторонних, поэтому он и оставил их вдвоём, будучи уверенным, что тот не причинит зла своей сестре.       Он чувствовал себя вновь потерянным, стоящим на перепутье двух дорог и надеялся, что принял верное решение. Оттягивая момент насколько мог, Геллерт понимал, что назад пути больше не было. Ведомый последними событиями и предстоящей жизни он трансгрессировал.       Оказавшись перед мемориалом, у него перехватило дыхание. Ему сделали целую гробницу, похоронили, как фараона. Он был достоин этого. Ветер здесь был намного сильнее, поэтому Грин-де-Вальду, пришлось магией утихомирить природную стихию. Это было еще труднее, чем он предполагал. Оказаться здесь после стольких лет и при таких обстоятельствах. Как бы он хотел увидеть его живым и сказать всё, что было на душе. Все эти годы он мучился от недосказанности и решился так поздно придти. Его переполняла обида и злость, отчасти на него и на себя. Всего этого можно было избежать, будь он рядом.       Сделав несколько шагов ближе к могиле, Геллерт увидел надпись и осознание того, что теперь он увидит его мёртвым повергло в ужас. Долго не решаясь сдвинуть крышку могильной плиты, волшебник боялся вновь нарушить, теперь спокойный сон того, кому он принёс не мало горя. Он был наслышан о том, что Том Рэдлл приходил тоже, чтобы забрать палочку и по надёжным источникам узнал, что её вернули на место. Стоя буквально в шаге от неё, их разделяло лишь несколько сантиметров холодного мрамора. Казалось у камня нет души и чувств, как и у него, раз сумел допустить такое.       Собравшись с силами, волшебник с лёгкостью медленно отодвинул плиту, с помощью магии и буквально охнул. Увиденное заставило его отвернуться а на глаза накатили слезы. — Здравствуй, Альбус! — смахнув капли с щёк он обернулся, смотря на мирно спящего мужчину и не узнавал в нем своего друга. — А ты постарел. Как же долго ты меня ждал. И не дождался, — голос Геллерта был тихим и дрожащим. Он пытался сдерживаться, чтобы не сорваться, чувствуя, что Дамблдор мог открыть глаза в любую минуту и застать его в таком виде.       Но мужчина лежал, словно мирно спал. Грин-де-Вальд окинул взглядом его тело и увидел палочку, которая лежала на груди под ладонями волшебника. Быть может здесь ей и место, всё ещё продолжая раздумывать Геллерт молча стоял и смотрел. — Тебе, наверное, интересно зачем я здесь. Нет. Только не подумай, что я пришёл ради неё, — вновь заговорив, Грин-де-Вальд сумел немного успокоиться и сделал глубокий вдох через нос, — я должен был придти раньше. Сказать рассказать всё. Попросить прощения за то, что был таким эгоистом, — ему было трудно это говорить, и очередные слезы обиды накатывали на глаза, но он держался, чтобы наконец-то выговориться. — Я не убивал Арианну, Альбус! Мне так жаль. Это была случайность и здесь никто не виноват. Она появилась не в том месте и не в нужное время. Я не хотел убивать её, потому что знал, как ты её любишь, — до сего времени он никогда ни с кем не говорил об этом и всю жизнь держал это в себе. Он понимал, что Альбус ждал этих слов, но он не мог признаться ему. Боялся пасть в глазах друга ещё ниже, выглядя жалким. Ему и так было стыдно, так банально пав на дуэли, выглядя униженным в глазах друга. Ему было обидно, что Дамблдор так быстро вычеркнул его из своей жизни, сделав врагом до конца. Лишь сейчас он понял, насколько сильно опоздал и сколько времени упустил живя горечью, обидой и страхом. — Я всегда считал тебя равным себе. Мечтал разделить с тобой не только власть, но и жизнь. Да, я был ослеплен идеями взять верх над всем магическим миром и не замечал ничего вокруг. Мне надо было вовремя остановиться, чтобы дать тебе, хоть один шанс на нечто важное, что было между нами, — осознавая то, что если бы он не гнался так стремительно за властью, быть может они были бы вместе и по сей день, — но я тогда был юным, полным амбициями и не мог понять истинных чувств, которые были важнее.       Ком, торчащий в горле не давал говорить, и дышать было всё труднее, поэтому Грин-де-Вальд вновь отвернулся и встал спиной к лежащему Дамблдору, чтобы отдышаться и немного успокоиться. Так паршиво он себя не чувствовал никогда, но после откровений наступало облегчение. — Я знаю, ты любил меня. Прости, что не смог дать тебе своей любви и не уберег от смерти, — вернувшись снова к гробу, он вновь посмотрел на лицо своего друга, наблюдая, как время взяло над ним власть, снова жалея о том, что не увидел, как тот состарился, — я сохранил свою любовь для тебя и отдаю её сейчас, — касаясь ладонью своей груди и склоняясь над усопшим, Геллерт сжал пальцы в кулак вновь сдерживая слезы, словно собирая все чувства в руку и медленно поднося её к груди Дамблдора разнял пальцы и положил ладонь на неё, чувствуя только холод. Таким образом он простился с прошлым, оставляя его покоится с ним, зная, что тот простил его. Давно простил, но не мог признаться никому, даже себе.       Вздохнув полной грудью и отпрянув от могилы, Геллерт решил, что останься он ещё на пару минут, то совершенно расклеится, потеряв контроль. Он не решительно протянул руку, чтобы забрать палочку, замечая чёрное проклятье на руке Дамблдора и почувствовал вновь укор в самое сердце. Нужно было отпустить и он это сделает. Быстро вынув палочку из рук, волшебник незамедлительно почувствовал с ней ту самую связь, которая была у них. Палочка узнала в нем своего хозяина и они воссоединились магической силой, чему Геллерт был несказанно рад.       Она немного исцелила его душу, заглушая боль давая сил на будущее и волшебник вновь вдохнул полной грудью воздух, чувствуя себя намного лучше. Нарцисса была права, ему была нужна его палочка, ведь она принадлежала только ему.       Посмотрев вновь на Альбуса, мужчина уже был вновь серьёзным и прежним человеком, только теперь в его сердце больше не было груза ошибок. Теперь его совесть была чиста, а дома ждала любимая жена. Он попрощался с прошлым, оставляя с ним свои воспоминания, зная, что Дамблдор сохранит их секрет. — Покойся с миром, Альбус, — наблюдая, как могильная плита прячет от его глаз прошлое, Грин-де-Вальд решил больше не возвращаться к этому вопросу и жить дальше. Ветер вновь вступил в свои права, заметая его следы опавшими листьями, а он медленно шёл, держа в руке бузинную палочку, словно она была продолжением его.