Роза ветров

Бесконечность гравюр и изображений. Похожие своей концепцией, но индивидуальные в своем изображение. Бесконечные изображения гор, воды, животных, лесов и редкие с людьми. Я наверное мог бы разглядывать их по несколько часов. Передающие, то что было когда-то давно. Однажды, наше время тоже останется лишь небольшими картинками. - Мм? На что ты смотришь? Манджиро склоняет голову, волосы ложатся ему на лицо. - Здесь изображена деревня на прибрежье Осаки эпохи Эдо. Только посмотри, как передана атмосфера. Манджиро смотрит, прищурив глаза на меня, а потом переводит взгляд на изображение. - Видишь крышу? Она покрыта Каем. Это такое растения. Большинство деревенских жителей покрывали ей крышу. Из-за распространённости и цены. А все дома из дерева. У простых людей это обычные деревья те что росли в округе. А на концах крыш, иногда сажали цветы. Хотя здесь этого нет. Но здесь хорошо видно, что пол дома высоко поднят. Это делалось для проветривания. Из-за воды, большая влажность, проветривание спасало людей, пусть и только частично. А эти деревья? это Аренда, из пальмовых. Большинство домов здесь из неё, скорее всего. Из её сока добывали сахар, сок и уксус. А также использовали в качестве настоя для лечения. Я перевожу взгляд на Манджиро, и наши взгляды встречаются. Он смотрит странно пронзительно. Так словно небольшой рассказ о жизни в эпохе Эдо, стал самым важным рассказом в его жизни. Рассказом, что изменил всё. Я думаю о Какучо, он и его слова всплывают в голове мгновенно. Я сглатываю и Манджиро ловит этот момент. Склоняет голову, в этот раз в другую стороны, волосы падают ему на глаза. И я поправляю их. - Что с волосами? Обычно они не такие... своевольные. Он тихо фыркает. - Обычно меня заплетает Кенчик, но сегодня воскресенье, семь утра, так что он отказался прийти, только, для того чтоб заплести меня. Предатель, а ведь я сказал, что у меня сегодня свидание. Я смеюсь. Про себя. - О какая трагедия. Неужели тебе пришлось заплетаться самому. Манджиро дует щеки и драматично всплескивает руками. - Представляешь! В этот раз я не могу сдержать хихиканье. И он надувает щёки. Оглядываюсь по сторонам и вижу небольшую нишу, где мы не должны будем мешать другим. - Пойдем, переплету тебе волосы. Направившись вперед, шаги Манджиро я слышу лишь через полторы секунды. Было ли это для него странным? Или возможно навязчивым? Я не вижу в этом ничего странного. Я часто заплетаю девочек, иногда Эмму, Акане, один раз даже заплел Тору. Что в этом такого, это ведь самый обычный бытовой процесс. Но взгляд Манджиро прожигает лопатки. Это небольшая ниша в стене, и вероятно она сделала именно для таких небольших целей, как поправить волосы или одежду, чтоб не идти в туалетную комнату, но не мешать остальным. Очень удобно. Я распускаю его волосы, в полусумраке, они отливают светлым медно розовым оттенком. Они неожиданно мягкие. Я был уверен, что с подобным образом жизни, волосы будут обязательно сухими или жёсткими. Но Манджиро, как всегда, не входит в рамки. - Как твоя семья отреагировала на твое возвращение? Я улавливаю напряжённое любопытство, но не выдвигаю предположений. - Достаточно..бурно. Я думал Тэтсуо сломает мне пару костей. Так крепко он обнимался. Дети были особенно рады. Акане, она... была рада, мне иногда трудно понимать о чем она думает. Знаешь она старшая сестра по факту, а я старший брат. Это иногда тяжело, когда вы оба думаете, что знаете что будет лучше. Хотя конечно это бредни. Никто не знает, как лучше, а как хуже. Жизнь слишком непредсказуема, чтоб загнать ее в рамки. Как и люди. Знаешь, что у Такемичи и Хинаты было свидание? - Почему последняя фраза прозвучала с такой гордостью? Манджиро ведет головой в сторону оглядываясь. И я перехватываю волосы, чтоб не тянуть их. - Я просто горжусь ими? И рад. Мне кажется, что это большой шаг для самого Такемичи. - Поэтому ты позвал меня сегодня сюда? Манджиро полностью поворачивается ко мне. Чтобы волосы не распустились, моя рука протянута через его плечо, аккуратно зажимая концы. - Не совсем понятна твоя мысль.. Но я пригласил тебя сюда, потому что мне подумалось, что это хорошее место для безмятежности. И что тебе следует отвлечься на что-то подобное. - Отвлечь? Растояние между нами сокращается до сантиметров десяти. - Да. Я думаю тебе стоит больше отвлекаться. - Эмма и Кенчик поспорили бы с тобой. Манджиро наклоняет голову, волосы больше не падают ему на лицо, но я хотел бы их зафиксировать, а не держать. - Мы оба знаем, что это не так. И они и я вижу, какой ты уставший, Манджиро. Он смотрит, так словно хочет что-то сказать, но мне трудно это понять. Мне трудно понимать даже что я делаю, что уж говорить о мыслях и чувствах других людей. А потом целует, медленно и смотря в глаза, приближается и соприкасается губами. Это просто контакт. Но он пробивает током. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к чему-нибудь подобному до состояния автоматизма, когда поцелуи станут неотъемлемой части моей жизни. Раньше меня этот вопрос не касался, сейчас же думая о нем, я понимаю что хотел бы этого. Но может это лишь влияние нынешних факторов. Так что стоит просто посмотреть что будет дальше. Но должен признать, есть что-то в том чтобы медленно касаться губ другого человека раз за разом, в музее искусств. Некоторые называют поцелуй своего рода искусством, там что пожалуй это место соответствует данным стандартам. Мне кажется мы уже минуты три касаемся губ друг друга, с короткими перерывами. Манджиро не отстраняется полностью, нас все еще разделяют считанные сантиметры. - Отличное место не правда ли? Он моргает пару раз, а потом улыбается. - Да, определенно. Я всё-таки завязываю волосы Манджиро. Мне правда нравятся его волосы, их цвет и то как они переливаются на свету. Я улыбаюсь. Волосы Манджиро напоминают мне солнечную гирлянды. - Чего улыбаешься? - М? Просто думаю что твои волосы похожи на солнечную гирлянду. Красиво, очень. Мне нравится. Манджиро краснеет, едва заметно на лице. Ловлю себя на мысли что все это так странно и одновременно приятно. Чувствовала ли мама что-то подобное по отношению к Акаги? До того как он бросил её беременную... была ли она счастлива? Любовалась его глазами, проводила рукой вдоль лица, улыбалась счастливо и свободно. - Пойдем в следующий зал? Я перевожу тему и Манджиро выдыхает. Я не хочу думать о маме. Или о солнце. Я ни о чем не хочу думать. Только читать небольшие сводки информации о гравюрах. - Эмма раньше жаловалась, что ты даже в магазин на мотоцикле ездил. Но почти каждый раз, когда я тебя вижу ты без него. Почему? Мы уже выходим из музея на улицу. Тут второй выход и людей немногим, но меньше. Манджиро фыркает. - Эмма преувеличивает. Мне нравится байк, и я люблю гонять, но не делаю это настолько уж часто, как она любит ворчать. Закатывает глаза, чешет затылок. Потягивается и зевает. Манджиро бесспорно активный человек. И гравюры прошедших эпох ему вряд ли были интересны. Я сказал, что хочу отвлечь его, но больше хотел отвлечься сам. И вот мы снова врем и обманываем самих себя. - Извини. Манджиро смотрит недоумённо, наклоняет голову, морщит брови. - Выставка тебе не понравилась? Я понимаю, если так. Мне стоило лучше обдумать место нашей... нашего свидания. А потом он дает мне раскрытой ладонью прямо по лбу, и на секунду я теряюсь от шока. Что же это странно. - Ты такой придурок местами. Хотя гляжу и вроде умным кажешься. Если бы мне здесь не нравилось, я бы уже ушёл. Или по крайней мере сказал. Почему ты такой по-тупому сложный? Рё - чан, расслабься. У нас свидания и ты сам говорил про отвлечения. О! Придумал. А давай сходим в кафе. Тут есть недалеко классное. Мы туда часто с Кенчиком ходим! Я все еще потираю лоб, когда Манджиро хватает меня за руку и тащит. Это не было больно или обидно. Скорее неожиданно. Хотя стоило ожидать чего-то подобного. Хотя бы из рассказов Эммы, как Манджиро любит всех дергать. Мы идем в кафе. Проходим по тротуару. По людным улицам, переходим дорогу. Манджиро крепко сжимает мою руку, идя впереди. Я чуть сзади. Это непонятно чем продиктованное действие, но поравнявшись с ним, я переплетаю наши пальцы. В детстве я так часто ходил с Мори. Крепко взявшись за руки, мы гуляли по вечерним улочкам. Мама тоже иногда брала меня за руку, редко, но бывало. Например, когда мы вместе куда-то шли, то она так делала. Проблема была в том, что мы редко куда-либо с ней ходили. Ну и конечно Эмма. Определенный промежуток времени, мы с ней ходили только за ручки. С Эммой было намного проще, чем с кем либо другим. Она понимала меня даже не с жеста, а с мысли. Как будто могла их читать, но на самом деле просто слишком хорошо меня понимала. Однажды один из моих знакомых сказал что мы словно родственные души. Манджиро резко останавливается и меня слегка дергает. - Рё! Тебе не стыдно?! Ты меня вообще слушаешь!? Я тебе тут о самом сокровенном говорю. Манджиро хмурит брови, дует щёки и его образ наигран до смеху. Кажется он что-то говорил, что я не услышал. - О, прости, мне очень жаль, но мою голову заняли философские размышления о строении человеческого эмоционального спектра. Манджио наиграно дуется, взмахивает руками и говорит об ужасном предательстве. Слегка пихаю в плечо. Я хватаюсь за него с видом словно мне правда больно. Но улыбка возвращается на лицо даже слишком быстро. - Это вызов? Сразись со мной, о непобедимый! Манджиро хохочет. Мы идем дальше, с легкими толчками и смехом. Когда мы покидаем кафе солнце клонится к закату. Медленно алея. Я иду на шаг впереди, прохладный ветер треплет волосы. Я не стал одевать шапку. Куртку он тоже треплет. Хотя на этот раз я ее застегнул. Как и куртку Манджиро, несмотря на его возмущения. - Хочешь ещё выпить чаю? Я оборачиваюсь к нему, наклоняя голову. Он тоже ее наклоняет, мы встречаемся взглядами. - Только если мы купим к чаю тайяки. Я смеюсь, моя Ай так же говорит, когда хочет получить свое банановое печенье. А ей три. Манджиро шестнадцать с половиной. - Конечно, все что захочешь. Мы заходим в магазин, и я оправляю эсэмэску Акане с вопросом о продуктах. Она пишет, что все есть. Я пишу что приду с Манджиро. Тэтсуо с телефона Акане отправляет набор смайликов. Я улыбаюсь. Мы покупаем тайяки, я покупаю фруктов. Цена кусается, но я могу себе это позволить. Фраза оставляет кислое послевкусие. Могу себе позволить. Странно звучит, но наверное в этом нет ничего плохого. Мы заходим в дом в сумерках. На первом этаже тишина, но я так же не слышу шум на втором. Это напрягает. Слова Какучо всплывают в голове неоновыми вывесками. - Раздевайся и иди на кухню. Я сейчас приду, только гляну детей. Манджиро на самом деле много молчит, но глаза у него слишком говорливые. Я поднимаю, заглядывая сначала в комнату Ай, её там нет. Воздух кажется становится густым. Сердце стучит слишком сильно, желая пробить грудную клетку. Успокойся. Стена под пальцами холодная и гладкая, дерево скользит с тихим шорохом. Успокойся. Я нахожу детей в комнате Рико и Йори. Девочки спят, он занимается деревянным конструктором. Первый порыв обнять, и я позволяю себе это. Йори тихо шипит. - Ты холодный! - Прости - прости, развлекаешься? - Типа того. Йори поворачивается полу боком, волосы падают ему на лицо и я аккуратно поправляю их. - Где остальные? - Акане и Тэтсуо ушли минуты три назад, к Моро - сан. Казутора у Баджи уже второй день ночует. А девочки сегодня весь день играли на улице, замерзли и заснули. Я киваю, странно что мы не столкнулись, но допустимо. Казутора мальчик взрослый, но надо будет ему позвонить и узнать все ли в порядке. - Ты голоден? Девочки поели? Я купил фруктов, если хочешь. Он вскидывает брови, глядит возмущённо. - Конечно они поели. За кого ты меня считаешь, глупый старший брат?! И я не голоден, мы только недавно съели овощное рагу, а потом пили чай с печеньем. Я поднимаю руки в вверх. Тихо смеюсь. А потом, крепко обнимаю. Хотя Йори, конечно же, ворчит. - Прости, все время забываю какой ты у меня умница. У нас в гостях Манджиро, мы будем на кухне. Если что зови. И не засиживайся до поздна. - Ага, да, давай. Вали уже, братец. Йори меня почти выпихивает. Я бросаю последний взгляд на сладко спящих девочек. Йори толкает меня за дверь и я по инерции делаю пару шагов, пока не утыкаюсь в Манджиро. Йори цыкает, а потом закрывает дверь. Я смеюсь в сгиб плеча и шеи. - А твоя мелочь с характером. - Они все такие. Я смотрю на него, но не прошу объяснения. Мне неожиданно хорошо. Я чувствую себя счастливым, словно снова сижу с Мори на крыше дома и она поет мне песни, а вокруг только бесконечное звездное небо. Словно груз с плеч упал. Я чувствую себя свободным от ужасов реальности. Так словно завтра никогда не настанет. Это лишь временное помешательство, я уверен завтра тревога вернется, но так хочется просто забыть о ней. Пожить "нормальной" жизнью "нормального" подростка хотя бы пару мгновений. В моей жизни никогда не было ничего нормального, как бы сильно я не старался. Но сейчас и здесь, я чувствовал что-то. Непонятное, легкое, как пузырьки в газировке, как будто они проникли под кожу, текли вместо крови. Мне хотелось смеяться. *** Когда я поднимаю взгляд Манджиро смотрит на меня, его глаза непроглядно черные, кажутся слишком мягкими, я всю жизнь боялся бездны, не осознавая, что любимое мной ночное небо, это тоже бездна. Манджиро Сано был бездной, а я решил взглянуть в лицо всем своим страхам. Мы целуемся, губы холодные или горячие никак не могу понять, есть только это чувство внизу живота, в груди и в голове. Щекотка газировки циркулирующей внутри меня. Я запускаю руки в его волосы и тяну ближе к себе, я хочу утонуть. Хочу чтобы бездна поглотила меня. Я так сильно хочу быть счастливым. Так сильно хочу жить нормальной, спокойной жизнью. Воздух кажется густым и липким, сладким словно мед, патока в которой я тону. Я ловлю взгляд Манджиро, отстраняясь, или возможно тонем мы оба. Он ведь наверняка догадался, он ведь гениален. Хочется спросить почему, но боюсь что знаю ответ. Рациональная часть говорит, что стоит остановиться, улыбнуться и сказать Манджиро что-то вроде "пока - пока", она говорит что мы стоим у детской двери и что они могут в любой момент выйти. Она боится этого, тягучая патока, кажется ей ловушкой, смолой, болотом, что утянет нас на дно где нет воздуха, мы задохнемся, захлебнёмся, мы разобьёмся. Но разве я уже не просто склеенная из осколков кукла человека? Случайно продолжавшая существовать, кукла, которую разбил мастер и выкинул, но кто-то нашел осколки и склеил ее обратно, только чтобы потом вновь разбить. Склеенная кукла зияет дырами, в дырах лишь пустота. Мне нечем дышать, а потому я снова целую Манджиро, раньше я думал, что поцелуй с ним это утопление, сейчас я понимаю что это глоток воздуха. Что-то новое, яркое, чистое, что-то такое нормальное. Я всегда был глуп и импульсивен, но в детстве умел подавлять это, отдергивал каждый раз. Со временем я загнал себя в клетку, а высвободился только недавно и это пьянит. Словно шторм, буря, они захлёстывают меня. Что-то внутри меня вопит, но я уже не слышу ничего. - Потанцуй со мной. - Что? Манджиро смотрит тёмными глазами и суть моих слов не сразу доходит до него. Он удивлённо моргает. Мама танцевала на кухне, на столе и полу валялись бутылки, она держала в руках зажжённую сигарету и танцевала, сломанное радио играло мелодию. Её то и дело перебивали помехи. В такие моменты она была похожа на богиню, прекрасную и несчастную. Я молчал, прижимаясь к стене и желал чтобы она меня не увидела, в такие моменты моя мама была самым прекрасным человеком на все белом свете, волшебницей, ангелом, богом, как же сильно я мечтал танцевать с ней, не прятаться, крепко обняв колени, а держать ее за руки и слышать ее ласковый смех. - Пожалуйста. - Я не умею. - Этого и не надо. Я умею танцевать, но вряд ли это можно назвать танцем, обхватываю чужую ладонь и она кажется обжигающе теплой. Второй рукой обнимаю за шею, рука Манджиро касается моей спины. И мы просто идём, влево, вправо, туда-сюда, никакой последовательности, мы просто топчемся на полу в том, что никто не назвал бы танцем, если б увидел, но важно ли что скажут другие? Наверное важно, если я продолжаю думать об этом. Манджиро смотрит мне прямо в глаза, а потом снова целует. И все эти глупые мысли покидают мою глупую голову. Мы не останавливаемся, продолжаем этот глупый танец, дышим нашей глупостью. Я закрываю глаза и дышу. Я проваливаюсь в нирвану, достигая высшей точки просветления, катарсиса. В какой-то момент мы останавливаемся, одежда шуршит, касаясь деревянных стен, целуемся, целуемся, целуемся. Мне кажется что я таю, это трудно объяснимо. В грудной клетки у меня расцветает пожар, пламя сжигающее и согревающее, а я словно путник, что столетиями брел по заснеженной пустоши и наконец-то добрел до огня. Манджиро смотрит мне в глаза и я чувствую, как огонь мешается с пузырьками газировки, как вскипают они у меня под кожей, вместо льдин, что там всегда были. В моменте, за пару секунд до того, как губы Манджиро вновь коснуться моих, я возвращаю себе ясность ума. Логически на этом бы и следовало остановиться, задержать дыхание и очнуться. Но в моей жизни было слишком много логического и слишком мало безумств. И я чувствую что мне так чертовски сильно страшно, но при этом я не боюсь. А потом мы снова целуемся и все становится неважным. Манджиро проникает мне под кожу и я теряю ясность ума. Я таю и вязну, может быть я и в самом деле безумец, отчего же так хорошо? По глупой случайности или счастливым случаем, мы стоим у дверей моей чертовой комнаты. И открыв двери, мы практически падаем в комнату. Хотя, мы наверное упали намного раньше и гораздо глубже. У Манджиро в глазах дьявол, не знал что так бывает. Они горят темным пламенем, а на лице разливается румянец, волосы спадают на лицо, совсем растрепавшись. Само лицо красное, залитое румянцем словно небо закатом. И в моменте все чего я желаю это целовать его, лоб, брови, глаза, щеки и скулы, уголки губ и сами губы, я в этом себе не отказываю. Руки Манджиро сжимаю мои бёдра, а его колено меж моих ног. Как глупо. - Я люблю тебя. В темноте его шепот похож на шепот дьявола из мифов, самый прекрасный и чарующий. И смысл слов до меня доходит с трудом. Я хочу ответить я тоже, но ком стоит в горле. Так что в ответ я просто целую. В какой-то момент, я осознаю что мы лежим на кровати, хлопковые простыни обнимают меня за плечи. Воздух в комнате застоявшийся, вязкий. А наши движения медленные, словно кто-то поставил наш фильм на стоп кадр, но продолжил листать. В какой-то момент я осознаю что на нас больше нет верха, части меня интересно когда и где, но она затыкается в момент поцелуя. Кожа горит еще сильнее, словно ожоги расцветают там где меня касаются чужие руки. Никто из нас не опытен, но мы полны желания. Я тяну его за волосы, обвожу пальцами ключицы и припадаю губами к чужому лицу и шеи. Он обводит пальцами мои ребра, касается впалого живота, оставляет поцелуи на губах и плечах. И в моменте, я мечтаю раствориться в этом. Остаться так на целую вечность, когда существую только я и этот жар под кожей. Мы медлим и я не понимаю почему, мне хочется залезть в чужую кожу, стать одним целым, стать чужим продолжением, сгинуть в бесконечной бездне чужих глаз и солнечных бликах мягких волос. А потом до меня доходит, что это потому что он наверное не знает, что должна быть дальше. Наверное это нормально, интересовался ли он этим раньше? Сомневаюсь. Я обхватываю чужие плечи руками и думаю, что мне делать, разум медленно возвращается, но при этом остается тягучей патокой. Завтра губы наверное будут болеть. Я меняю нас местами, переворачиваясь. Теперь восседаю на чужих бедрах, словно на троне. Смотрю на широко раскрытые глаза, на волосы раскиданные по кровати, на покрасневшую кожу, смотрю и таю. Отчаянно стараюсь вспомнить все что знаю об этих процессах. А кое-что я знаю. Некоторые вещи навсегда оставляют свой след, например первая и единственная работа вашей сестры. - Позволишь мне повести? Мне кажется важным спросить. Мне кажется это важно. Важно. Я часто раньше думал, а спрашивал ли кто-нибудь у Мори это самое можно. Наверное нет. Акаги точно никогда не спрашивал. Я ненавижу их всех. - Да. Это шепот на грани слышимости, вряд ли его можно было бы услышать в другой ситуации, но сейчас все мое нутро сосредоточено на Манджиро, и я жажду ответа, как иссохший жаждет воды. Мы снова целуемся. Мне кажется это сюрреалистично, выдумано. Раньше считал, что нечто подобное меня не коснётся. Что страсть, как и романтическая любовь мне чужда. Чужая плоть в руках такая же обжигающе горячая как и все остальное. Признаться честно я то и свою в руках для подобного рода нужд не держал. Я двигаюсь вниз до упора в небольшое количество светлых волос, а следом сразу вверх. Это кажется странным, но совсем не противно. Скорее волшебно. Все еще очень сюрреалистично. Эмма бы надо мной посмеялась. С чужих губ вырывается вздох, громкий протяжный, он смотрит на меня широко раскрыв глаза. Мне кажется я все делаю правильно, ну или мне просто очень этого хочется. Я повторяю движение рукой еще пару раз, и смотрю внимательно. Вот бы выжечь эту картину на сетчатке моих проклятых глаз. Светлую кожу, покрытую каплями пота, светлые волосы, пряди которых прилипли к лицу, черные глаза без единого просвета, грудную клетку что отчаянно вздымается с каждым отчаянно глубоки вздохом Манджиро, я думал, что видел искусство в музеях и галереях, а оказывается оно всегда было скрыто в темноте и вязкости. Я склоняюсь и ловлю чужие губы своими, продолжаю движения, ускоряю из слегка и ловлю губами чужие стоны, мягкие слова перина. Это пьянит больше, чем что-либо другое. Горячая рука касается моей спины и я выгибаю её, увеличивая площадь соприкосновения, мне жаждется больше касаний. Мне казалось ситуация в относительном контроле, а потом горячая рука Манджиро обхватывает уже меня и дрожь пронзает тело. Если раньше это был пожар, то сейчас всемирный потом, только Ноя что нас спасет не существует на чертовой планете. Я захлёбываюсь воздухом, но продолжаю двигать рукой и чувствую, как Манджиро повторяет за мной. У него немного грубые руки, немного шершавые, с твердой кожей и я блять не понимаю от чего же он настолько горячий. Я захлёбываюсь в воздухе, но продолжаю желать поцелуя. И соприкасаясь губами нахожу просветления. А возможно так ощущается падение в бездну. А потом весь этот пожар спускается вниз, весь огонь, все пузырьки газировки, Ной и его потоп спускаются вниз и доводят до края, я даже не понимаю что это такое в первые мгновения, кажется словно вся вселенная взорвалась. Перед глазами яркие огни, огромное горящее море. Фейерверки на обратной стороне век. Ясность ума возвращается не сразу, далеко не сразу. Когда я нахожу силы осмыслить происходящее, то оно нахлынывает легкими волнами, частицами памяти. Я утыкаюсь носом в сгиб чужого плеча, а дыхание Манджиро касается моего уха. Тело немного трясет. Чужие руки сжимают меня в объятиях. Дыхание спокойное и размеренное. По ощущениям с момента конца прошла вечность, ну или минут пятнадцать это как посмотреть. Тело одновременно и тяжелое, и легкое. Вставать совсем не хочется, но лежать в грязи тоже. Хотя это не совсем грязь. И все же это неприятно. Я неожиданно спокоен, когда выбираюсь из чужих рук. Манджиро спит, я тоже чувствую усталость, хочется лечь и проспать часов десять. Я накидываю на плечи халат и иду в ванную. В коридоре нахожу резинку Манджиро, радует что только её. Мочу полотенце в теплой воде, вытираю себя, мою его и возвращаюсь с ним же в комнату. Манджиро так же спит, раскинув руки. Я осторожно касаюсь его полотенцем, вытираю белые капли и подтёки. Простыни тоже надо будет сменить, но это может подождать до завтра. Я скидываю халат, не помню если честно откуда у меня халат. Кидаю полотенце на подоконник и ложусь в кровать. Спать вдвоем на ней не очень удобно, хотя она просторная. Но сейчас это кажется даже слишком уютным. Касаться чужой кожи своей, чувствовать чужое дыхание. Я всматриваюсь в чужую лицо, пересчитываю ресницы, пока сознание гаснет в голове. Наверное завтра я буду много думать, но сейчас это кажется чем-то неважным. Я просыпаюсь до рассвета, на улице утренний сумрак в котором комнате приобретает смазанные очертания. Мне тепло, немного тесно. Я открываю глаза и вижу светлые волосы. Эмма? А кто ещё, но оттенок волос не тот, да и не помню чтобы она приходила вчера. Кажется вчера я был исключительно с Манджиро... Ах, блять, да точно. Вчера произошло это. Наверное мне стоит начинать нервничать, но почему-то этого нет. В комнате пахнет потом, а кожа Манджиро пахнет гелем для душа. Его волосы щекочут мое лицо. Вчера было так много, что я не могу осмыслить. Так странно. Я касаюсь его волос кончиками пальцев, аккуратно провожу по ним. Удивительно, как прекрасно они выглядят, похожи на солнечные волосы Эммы, но не совсем. У неё волосы правда как солнце. У Манджиро отливают чем-то оранжево - розоватым, и немного более светлые. Как золото, мне кажется. Вчера утром я думал об искусстве, о Укиё, о хокку и танга, сэнрю и рэнга. Сейчас искусство рядом со мной. Странно думать о человеке, как о произведение искусства, но может в этом и есть смысл. Когда люди спят в них больше искренность, чем в любой другой момент. Их лицо, поза, абсолютно все полно искренности и нежности. Мори спала, крепко, обычно обняв меня или подушку. Мама раскидывала руки и ноги, и спала очень чутко. Тэтсуо спит, подобно мертвецу, без движений и только его дыхание едва заметно. Эмма много воротиться во сне, иногда даже говорит. Манджиро спит, обнимая меня, а в прошлый раз он обнимал одеяло. Волосы у него разбросаны всюду до куда достают, лицо спокойное, мягкое. От него пахнет гелем для душа, мёдом, потом и мускусом. Я осторожно касаюсь прядей волос. Пропуская сквозь пальцы и аккуратно накручиваю. Спокойствие подобно помешательству, может быть я все еще сплю. В этом наверное было бы больше смысла. Я хочу что-то говорить, но в голову ничего не лезет. Это странное навязчивое желание, вызвано первыми лучами рассвета. - только дымка у моря теплит промёрзший камыш из-за синих гор ветер несёт надежду Я читаю рэнку, не помню кто ее написал и откуда знаю ее, но рэнка одна из моих любимых форм стихотворства. Ее сочиняют несколько поэтов и каждый пишет свою строку основываясь лишь на предыдущей. Это очень интересно, так как дает людским творениям невероятную разномастность. - нет, не обманет с криком гусей летящих берег души всколыхнёт белых кувшинок в полуиссохшем ручье лёгкие тени в доме старик плачет, шьет больной жене кимоно... Смысл, что каждый поэт, художник вкладываю в свои строки огромен и многогранен. Иногда смотря на гравюры или читая стихотворения, я чувствую как что-то огромное поглощает меня, как становлюсь маленькой частью искусства, истории, культуры. В том как выращивается, собирается, сушится, а потом и заваривается чай есть то же искусство. Знания, церемония, то как искусно владеют разными способами заварки, то как много знают о сортах и видах. Я люблю посещать чайные дома, смотреть с восхищением на людей, что творят искусство с тем, что дорого моему сердцу. - О чем думаешь? Манджиро перехватывает мою руку, смотрит сонно, немного щурясь. - Давай сходим в чайный дом на следующей неделе? Мне хочется верить, что мы сможем, я хочу иметь уверенность не только в сейчас и завтра, а в целом вечности. - Конечно. Он подносит мою руку к своей щеки, и я оглаживаю ее. Мягко касаюсь щеки, виду руку вниз до подбородка. Возвращаюсь к волосам, поправляя их. Манджиро снова тянет меня к себе поближе. Дует губы и я застываю не совсем понимая чего он хочет. Осознание приходит медленно, но мы кажется никуда не спешим. Я целую его, невинно касаясь чужих губ своими. Манджиро ухмыляется в поцелуй, а потом отстранившись смеётся, ярко, искренне и по-детски. - Ты задумывался о том, что искусство это некая моральная ценность рода людского? Что считается искусством, каждый выбирает для себя, но каждый желает его. Увидеть, прикоснуться, я думаю что само это желание само по себе является искусством. Не знаю зачем, говорю это. С Эммой можно было говорить обо всем и она всегда меня понимала, говорила о своём мнение. Манджиро смотрит непонимающе, и мне становится немного неуютно. Может быть я провожу слишком много параллелей между ними, но Эмма единственная кого я люблю сильнее всех живых в мире, хотя чувства, что я испытываю к ней и к Манджиро различаются. Это некрасиво с моей стороны, так делать. Глупо. - Ты всегда так высоко мыслишь с утра? Я не особо много думаю об искусстве, но наверное, когда я еду на байке на полной скорости, это тоже может считаеться? - Конечно, искусством может быть все что угодно, если оно вызывает в твоей душе трепет. Манджиро смотрит и улыбается. Я хочу спросить что-нибудь, но вместо этого молчу. Какое странное чувство. Нет, в самом деле с Эммой ощущается по другому. - О чем думаешь? - Повторяешься, я думаю о Эмме. Глаза Манджиро расширяются, а после он недовольно хмурится. Я хочу спросить почему, но не успеваю. Одним сильным толчком чужой ноги я падаю на пол. - Вы только посмотрите на него! Проведя ночь со мной, на утро он думает о моей сестре. Рё - чан, неужели ты извращенец? Манджиро на локтях приподнимается и смотрит на меня с края кровати, он все ещё недовольно хмурится, но в его голосе я явственно слышу смех. - Что, нет.. - Ну конечно ты будешь все отрицать! Как банально, как я мог повестись на твое красивые, возвышенные речи! А Кенчик ведь говорил, и дедушка предупреждал! Ах, какой кошмар. Какое предательство. Рё, ты разбил мне сердце. Манджиро падает обратно на кровать. Я фыркаю от абсурда, забираясь обратно. Мне кажется это чем-то до ужаса смешным нежным, похожим на мыльные пузыри, и я нависаю над Манджиро, смотря в его оскорблённые, несчастные глаза. - Какой ужас. Если ли способ собрать твое сердце обратно? Манджиро ухмыляется. - Нет, такого способа нет. - Что же, тогда мне придётся отдать тебе своё, как и следует настоящему джентльмену. Манджиро смотрит пронзительно, на его лице больше нет ухмылки. Он смотрит так, словно может покорить мир. - Отдашь мне сердце, и я никогда его не верну. Отдать сердце, какая странная фраза. Сердце отдают доноры, но я то останусь жив если отдам его. Мне казалось, что сердце мое принадлежит лишь троим людям, двое из них мертвы. А теперь я думаю, что сердце мое всегда принадлежало мне, ведь никто никогда не хотел его. - И не надо. Пускай оно останется у тебя. Вот бы мое сердце было у того, кому оно и правда нужно. Даже если и метафорически. А потом мы снова целуемся. Долго, медленно, я снова упустил момент, когда это началось. Но всему хорошему приходит конец, и слышится звонок телефона. Не моего, у меня другой. На полу, там где валяются штаны Манджиро, там и звонит его телефон. Он поднимает его с недовольным видом. - Кенчик! Ты почему мне звонишь в такую рань?! А если бы я спал? Он возмущается, но улыбка на лице слишком счастливая. Я выскальзываю с кровати и иду к шкафу, за чистыми вещами. И за постельным бельем. Это надо будет как следует постирать. - Ммм, в гостях я, в гостях. Возвращаюсь к кровати уже одетый, по пути поднимая вещи Манджиро и кладу их на край кровати. - Я тебе потом расскажу, иди пока без меня, я потом приду. Окно открывается с тихим скрипом, а это значит пришло время смазать петли. А еще следует... чужая рука хватает меня за рукав и дергает вниз. Я падаю обратно на кровать к Манджиро. - Ммм? Ты что-то хочешь? - Откуда в тебе столько активности с утра? - Утро, это мое второе любимое время. После хорошей ночи, утром я чувствую себя новым человеком. Я думаю это мои личностные особенности организма. Я веду плечом, рука Манджиро держит меня за другое, а его волосы продолжают свисать бардаком, так что я дергаю за одну из прядей, а когда он недовольно морщится не могу сдержать улыбки. Странно это всё. Никогда не думал что смогу оказаться в подобной ситуации. Но...сейчас все не так уж и плохо, я мог бы даже сказать что все хорошо. - Собирайся. Тебе нужно на занятия. - А тебе нет? Я ухмыляюсь, иногда полезно иметь хорошую репутацию и связи, даже в школе. - У меня действует освобождение от занятий. - Что? Почему это! Нечестно, Рё. Манджиро улыбается, дуется. А мне так неожиданно хорошо. Это было то самое приятное мягкое чувство, когда в моменте, ощущаешь себя просто счастливым. Волосы Манджиро продолжают свисать вниз, повинуясь гравитации и сверкать в лучах восходящего солнца. Где-то в глубинах сознания, Эмма закатывает глаза на мою поэтичность. Я обхватываю его за плечи, но не приподнимаюсь, продолжая лежать. Это своего рода объятия и мы просто смотрим друг на друга. Взгляд Манджиро глубокий, серьезный. Он смотрит на меня так словно не знает что делать. Со мной, со всей этой ситуацией, с собой. Я тоже не знаю. Но я хочу быть счастливым и ни о чем не жалеть. Я не знаю как правильно ощущается романтическая любовь, не знаю как ее проявлять, но хочу. Даже если это немного по-детски. Даже если мама говорила мне никогда ни в кого не влюбляться. В конечном итоге жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от любви. Даже если в конце, любовь принесет страдания. И все таки, черные глаза Манджиро стали моей пропастью, в которую я добровольно упал. А что поделать, если оттуда так хорошо видно ночное небо и мириады звезд?