and in response, silence

      День выпускного подкрался настолько неожиданно и быстро, что даже сам Скарамуш был в замешательстве. Ну, ведь просто совсем недавно он сдавал все экзамены, получал все эти результаты, мучался, в конце концов, занимался непристойностями с парнем по телефону и готовил с ним же торт. Но может, к счастью или, всё же, к сожалению, но даже лето успевает наступить, быстро проносясь мимо.       У него оказалось очень много времени на прогулки с друзьями. Венти перестал так сильно переживать по поводу работы, легко увольняясь и дорабатывая последние дни, он даже предложил Сяо сходить вместе на выпускной. Всё равно, мол, мы больше не ученик и учитель в этой школе, так что даже предъявить ничего не смогут. Например, о боже, учитель совратил своего собственного ученика, держит в плену или что там ещё. Впрочем, Сяо-то против оказалось и не был. Только если немного. Он уже сам мог позвать Венти на прогулку или ещё куда, то ли просто парень привык и подружился с мужчиной, то ли ещё что-то. В любом случае, они настолько часто находились вместе, что не привязаться друг к другу было сложно. Скарамучча часто гулял с Альбедо и Итэром. Правда, те немного (много) сюсюкались друг с другом, что за этим наблюдать бывало всё сложнее и сложнее. Впрочем, какой-то дискомфорт они этим не доставляли, да даже Скарамуш не чувствовал себя третьим лишним, ведь на прогулках всё внимание отдавалось и ему. Они даже гуляли вместе с Чайльдом, правда он и Итэр устроили небольшую драку в первую такую прогулку, но всё же это было больше понарошку, чем реально. Никто сильно-то и не пострадал, просто Тарталья слегка толкнул тогда Итэра и правда дал ему чуть ли не пощёчину, а другой же ответил пинком. Так они и шли, пинаясь и толкаясь, пока между ними не встал Альбедо, устав тоже получать по боку от болезненных толчков Тартальи.       Прогулки всегда были интересными и весёлыми, Итэр и Чайльд хоть и ворчали друг на друга, но быстро вновь сдружились, теперь дёргая Скарамуччу и Альбедо буквально из-за всего. Они даже заставили в первый день лета пойти на аттракционы, да только, как всегда, не на самые обычные, а просто до ужаса страшные. Скарамучча пока катался всё тяжело вздыхал, закрывая глаза и вертя головой, стараясь вообще не кричать. Альбедо на первый взгляд никак не реагировал на всё это, но уже в конце выходя со всех этих каруселей, просто падал на руки к Итэру, говоря, что больше не будет. Его просто укачивало на всём этом, и они уже просто сидели на скамье, отдыхая. Итэр всё поил его водой, а после принёс сладкую вату, кормя уже ею его, хихикая, называя ребёнком. На это Альбедо обижался, но совсем немного, пока к нему Итэр не приходил с игрушкой, что выиграл на каком-то там аттракционе.       Скарамуш даже отчётливо помнил, что они говорили о какой-то Кли, правда, конечно, позже Скарамучча узнал, что это двоюродная сестра Альбедо, и живёт она пока со своей мамой, но нередко ездит к старшему брату на каникулы, а то и чаще. Конечно, женщина не хотела бы нагружать своего племянника такими проблемами в виде ребёнка, но из-за своей работы ей приходилось далеко уезжать. А Кли с собой взять было нельзя. Но и «проблемой» Кли правда не была для своего брата. Просто… очень активная.       Так что и этим летом она обещала привезти девочку, правда после выпускного парня женщина просто посчитала, что некрасиво будет отвлекать Альбедо от учёбы, а после праздника. Она, кстати, уже знала даже об отношениях своего племянника с Итэром и нормально относилась к этому. Кажется, подшучивать успевала.       Но даже несмотря на всё это, ведь, вроде бы, было прекрасное время, всё хорошо, но всё же кое-что не так. И это кое-что пугало Скарамуччу до ужаса.       Казуха.       Единственное, что по-настоящему могло и может напугать подростка — это лёгкое отдаление своего парня от него же. Впрочем, что сейчас и происходит. Пока Казуха мог писать ему каждый день по несколько сотен сообщений не в час, а в минуту, то всё было прекрасно. Но как только сотни перешли в десятки, а десятки в единицы за вообще весь день, то вот это правда начало пугать. То есть… он даже утром почти не получал такое желанное «доброе утро». Видео в тик токе вообще не было, поэтому он мог лишь листать их переписку там, просматривая старые видео, что успел увидеть раз сто. Разговоры по телефону тоже стали редкостью, да они и не были каждый день, но они созванивались чуть больше, чем сейчас. Впрочем, сейчас они вообще не говорят. Скарамучча чувствует себя кинутым. Брошенным. Каким угодно, ведь каждый день, сидя уже на каникулах и никак не получая ответа от парня он тупо тух. Он хотел общения, горел идеями, которые можно было бы воплотить в жизнь. Даже просто пойти и посмотреть на запуск фонариков в Мондштадте хотелось вместе, но тогда Казуха хоть и позвонил, хоть и посмотрел, но ушёл через минут пятнадцать. Они даже не пообщались. И это так сильно расстраивает Скарамуша. Но, может, он понимает причину такого. Всё же его парень студент, а у них как раз началась сессия. Даже это слово страшно слышать из уст Альбедо, что отзывается об этом, как о чём-то реально страшном и тяжелом. Благо, конечно, он всё хорошо и так сдавал, для него не было сложно. Но вот Казуха… Скара думает, что тот хорошо учится, но везде же есть свои сложности. Да ведь даже курс девятого класса по математике легче, чем в каком-нибудь университете. Скарамуш не проверял, но догадывается. А ведь ещё, он уверен, Казухе надо сдать курсовую. И ещё много всего, так что у того и правда тяжёлое время. Он ведь ещё работает плюсом. Но почему он не говорит, что занят из-за этого? Он нормально-то и причину сказать не может. Да, он говорит, что занят. Но чем? Кем? Ладно, Скарамучча даже и не думает ревновать, ведь это глупо! Просто… как-то неприятно, что ответы он почти не получал на свои вопросы. Либо такие односложные, что хотелось плакать. Он не узнавал Казуху. Ни его манеру речи, ни его шутки. Этого просто не было. Скарамуш чувствует, что если тот ему не напишет, то он сойдёт с ума. Почему он совсем не писал? Разве у него даже минуты свободного времени нет? Написать хотя бы «привет» и «как дела»… Скарамучча не хочет навязываться, но ведь они в отношениях. Но эти отношения перестали чувствоваться, это пугает и заставляет не понимать, что происходит. Конечно, у Казухи должно быть своё время, он может быть один, он может не писать ему столько, сколько ему потребуется. Но почему он не может никак сказать причину? Почему сам Скарамуш пропадает в круговороте. Он накручивает себя. Что не так сделал? Что не так сказал? Почему Казуха так к нему сух? Что произошло?       Ему хочется реветь. Рыдать так громко, чтобы услышали все. Но мама дома теперь почти каждый день, каждую ночь. Пугать её так не хотелось своими проблемами. Наверное, и без него у неё их навалом, да и рассказывать всё с самого начала будет тяжело. А говорить, что у него есть парень (парень!) он не собирался пока уж точно. Каждую ночь заглядывать в телефон и листать почти пустой диалог — сложно. Печатать хоть какое-то сообщение и стирать — ещё сложнее. Как ты? Ответа не будет. Как учёба? Молчание. Скарамуш откидывает телефон. Он не получит ответа. Может уже поздно? Казуха просто спит? Да и на утро ответа не получит почти. Ладно, хорошо, получит «доброе утро. всё в порядке». И на этом всё закончится. После этого даже самому Скарамушу писать не хочется никому, он чувствует себя слишком странно. Он понимает, что это может из-за того, что Казуха правда занят учёбой. Но беспокойство всё равно растёт внутри. Что не так?       Наконец, день выпускного наступает. Скарамучча гладит свой костюм, что ему занёс Тарталья, ведь они так долго выбирали ему с мамой его, что он просто обязан пойти в нём. Вообще, Скарамуш не то, чтобы реально хочет пойти на него, ощущения, что что-то плохое случится преследует его уже на протяжении всего месяца. Было даже немного страшно, ведь такое неприятное и вязкое чувство внутри не давало никакого покоя.       Парень разглаживает костюм уже рукой, начиная осторожно надевать его, чтобы случайно не помять или испачкать. Ведь мало ли, Чайльд скажет, что он не так хорошо выглядит из-за этой странной складочки. Ладно, он не скажет, не настолько бестактен, как можно подумать, хотя бывает скажет такую нелепицу. Но обижаться на него что толку?       Скарамуш вновь поправляет на себе костюм, несколько раз рассматривает себя в отражении и берёт в руки телефон, открывая диалог со своим парнем. Со вчера не общались… И то несколько сообщений в виде кучи вопросов от Скара и пара ответов от Казухи. Обидно. Он фотографируется в зеркале, решая показаться каким красивым будет на выпускном. Что удивительно, но ответ приходит быстро, как только парень отправляет ему фотографию. maple leaf: Красиво.) Выпускной же?

mouche:

Да!

А как дела?

maple leaf: Ну как. Нормально.

mouche:

Нууу… так… поговорим немного? А то так мало общаемся.

maple leaf: … Я немного занят.

mouche:

Ну, Казуха…

Казуха?

      Вновь молчит. Как же это уже надоело. Он так устал от того, что Казуха ему вообще ничего нормального не пишет. Ох, да и что ему делать-то теперь? Ладно, хорошо, может, у Казухи реально такие супер-пупер важные дела, что он не может уделить ему немного времени. Это не так страшно, но волноваться меньше он не перестаёт. А вдруг наскучил? А вдруг обманули его? А вдруг ещё что? Ну он же говорил обращаться к нему, если что-то его беспокоит. Может… написать?

mouche: Казуха, я понимаю, что ты занят, наверное. Там учёба, всё такое. Просто, я чувствую себя немного странно, и я хочу точно знать, что всё хорошо. А то… мы вроде как отдаляемся, и это правда волнует меня. Вдруг я что не так сделал? В общем… просто… всё же хорошо у нас?

      Ответа нет.       На что он рассчитывал? Казуха даже в сеть не заходит. Правда, может, занят так сильно? На работе, учёбе, времени совсем нет. Но почему он не может даже секунду выделить ему и сказать, что любит. Буквально секунду и всё. Скарамучча уже будет счастлив и успокоится, наконец, закончив загоняться без поводов. Конечно, повод серьёзный… Всё же его парень ему реально почти не пишет. Как он поймёт, что происходит, если ему не говорят? А может, всё хорошо? А если нет? Ох, Скарамуш так устал гадать, он так надеялся, что Казуха всё же даст ему ответ.       Всё прекрасно.       Скарамучча садится перед зеркалом, чтобы скорее закончить свой макияж, мама уже давно где-то там, ждёт его в зале, где будет проходить выпускной. Не то, чтобы она там его упрашивала какое-то время побыть вместе, но всё же просила. Радовало одно — на выпускном будут друзья. Они хоть все вместе вновь соберутся, станцуют какие-нибудь танцы и, может, ещё немного постоят, получат аттестаты и побегут по домам. На самом деле, у каждого уже были дела; Альбедо и Итэр поедут забирать Кли, ведь Алисе всё же очень нужно поехать на работу; Венти и Сяо, о Боже, Скарамуш считает, что это маленькая победа, ведь учитель в шутку (на самом деле нет, но он, если что хотел в неё всё перевести) пригласил подростка на свидание. Что же, ответ всех удивил, раз Сяо согласился. И нет, они всё ещё не были достаточно близки, чтобы это правда было свиданием, но Венти так светится от счастья просто потому, что Сяо не против быть с ним рядом, что Скарамуш и сам невольно улыбается. Венти уже почти третий месяц пытается просто подружиться с подростком, а тут такое. Хотя ни о каких отношениях уж точно и речи не шло, Скарамучча это понимает. Сяо не готов просто быть с кем-то, а Венти… Ну, это Венти, он может быть и готов, так что просто будет сидеть и ждать, пока его влюблённость соизволит дать ответы. Но пока это, наверное, и правда очень рано.       Забирает из дома его Тарталья, как истинный кавалер, правда и сам Скарамучча таким был. Но не суть важна. Пока они ехали в такси, Скарамуш ругался на то, что его друг даже привести себя в нормальный вид не смог. Синяки огромные под глазами, обветренные губы. Даже волосы не уложил. Так что подросток просидел всю поездку до школы в молчании, закрашивая синяки и другие неровности на лице Чайльда. Скарамучча даже поправил ему волосы, делая хоть что-то на подобие приличной причёски. А то как-то не совсем выглядят вместе.       Внутри огромного зала всё было уже заполнено людьми. Одноклассники, люди из параллели, родители и учителя. Буквально все уже собирались в этом огромном зале, и чтобы не потеряться, Тарталья осторожно переплетает их пальцы друг с другом, прижимая к себе чуть ближе. Скарамуш рассматривает такой знакомый зал (видел чуть ли не каждую неделю), но из-за украшений и большого количества людей повсюду это место стало совсем неузнаваемым. Играла тихая мелодия, под которую счастливые выпускники уже пританцовывали, громко общаясь. На самом деле, Скарамучча и Тарталья не собирались искать компанию, с которой будут стоять и проводить праздник. Да вот только эта компания нашла их сама.       Сзади на Скара прыгает беловолосый вихрь, сгребая в свои объятия, мило и спокойно улыбаясь. — Привет! — здоровается Альбедо, вертя головой во все стороны, разглядывая место. — О-ох, вроде бы год прошёл, а ничего не поменялось! — смеётся парень. За ним идёт Итэр, придерживая на руках, наверное, десятилетнюю девочку, что раскрыв рот в удивлении, разглядывает огромный зал.       Наверное, заметив удивлённый взгляд, Итэр решает пояснить, что да как: — Это Кли. Тётя Алиса не смогла остаться до вечера, так что отдала нам её утром, — с улыбкой говорит, опуская на пол девочку, что сразу же подскакивает к старшему брату, обнимая его за руку, — но мы уже успели намучиться…. Она будто бы наш маленький ребёнок, — усмехается Итэр, чуть понижая голос, чтобы никто ещё посторонний не услышал такое откровение. Скарамуш мягко улыбается, глянув вниз на девочку, что, придерживая брата за руку, смотрела на него и Чайльда, приоткрывая свой рот и мило хлопая глазками. — Я Кли! — вдруг резко выдаёт девочка, протягивая свою маленькую ладошку Скарамучче, и тот неуверенно берёт её в ответ, здороваясь и сам представляясь. — Я видела, как братик Итэр делал так с тем темноволосым мальчиком! — она указывает на толпу, где стоял неловко Сяо, а рядом Венти, поправляя вновь и вновь его костюм и что-то беспокойно рассказывая. Так волнуется за него? — Кли, не думаю, что называть Итэра братиком будет хорошая идея… — начинает Альбедо, смущённо затыкаясь. Скарамучча понимающе хмыкает, да и лёгкий смех Тартальи слышится под ухом. Он так заинтересовался в девочке, правда, выглядывает из-за плеча своего друга, будто бы она взрывоопасная, и он её, этот безобидный комочек веселья, боится. — Но почему, братик Альбедо? — девочка выглядит обиженной. Будто бы ей об этом говорят уже не в первый раз, а она всё не хочет принимать, желая по-своему всё делать. — Будет… сложно объяснить это другим, — жмёт парень плечами, стараясь придумать что-то не такое глупое. Всё же, наверное, странно, когда люди будут слушать вечно эти «братик Альбедо» и «братик Итэр», а после увидят этих братиков где-нибудь в раздевалке за немного не детскими занятиями. И точно не братскими. — Ну-у-у ладно, — всё же соглашается девочка, глянув вновь на Сяо и Венти, — а мы пойдём к тому мальчику? Он такой хороший! Он дал мне конфетку. А ещё мы с ним сидели, пока Итэр и братик Альбедо собирались! Но я забыла его имя… А неловко подходить и не знать его! Мама говорила, будет так невежливо, но как спросить, — девочка начинает думать, резво стучать ногой по полу, как кролик. Альбедо смеётся, а Итэр тихо шепчет Кли имя того самого парня. Ведь это всё секретно, и никто не должен об этом узнать. — Ох, спасибо! — девочка счастливо бежит к учителю (бывшему уже) и его ученику (понятное дело, что вновь бывшему). Она подбегает, чуть не сбивает с ног подростка, что испуганно отскакивает в сторону мужчины, а тот и рад, прижимается поближе, пугая уже сам своего друга, что резко теряется между двух огней. — Братик Сяо, привет! — Братик? — прерывает девочку Венти, удивленно уставившись на этих двоих. Ни одного же сходства! Но, погоди, Сяо никогда не говорил ни о каких сёстрах или братьях. С чего бы ему не сказать о своей семье? Ведь эта милашка правда такая смешная. Как можно о ней не говорить? — Кли, не убегай же так, — к ним подходят остальные, и Кли уже вновь прижимается к руке Альбедо, которую как бы уже сжимает Итэр. Эта маленькая война, видимо, за внимание любимого человека проваливается ничьей, и оба держат осторожно парня за руку. — Не буду, просто Кли хотела поздороваться с братиком Сяо, — хихикает девочка, и Венти всё же понимает, что они не родные точно. Хотя бы причина в том, что она отдала предпочтение пообнимать кого-то другого, а не брата, даёт знать, что вероятность того, что они брат и сестра очень мала. Но, конечно же, мужчина не утверждает. — Хорошо. Пойдёмте может? Скоро начнётся, — глянув на время, в их разговор вливается и Тарталья. Никто не был против, и все идут ближе к сцене. Просто потому, что захотела так Кли. Так смотреть там мало на что было. Но раз ей интересно… Что же, все были готовы немного потесниться.       Всё заканчивается так же быстро, как и началось. Но было весело, Скарамучча согласен. Да даже какие-то квесты оказались интересные. Например, найти свою парочку среди всех. Тут так много бегало людей, искали номера у всех, а у кого совпадал сразу же кричали счастливо. Вроде что-то обычное, но когда людей так много, то становится в разы веселее.       Итэр от Альбедо будто бы вообще не отлипал, правда, Кли тоже. А такая активная девочка забирала всё внимание брата, переключая его на себя. И Скарамушу казалось, что Итэр даже немного ревновал. Всё же, когда тебе одному достаётся всё внимание — это прекрасно, но как только появляется ещё кто-то… В общем, Скарамучча уверен, что его длинноволосый друг невероятно мог приревновать. А уж зная то, как он сильно любит к себе внимание, а именно внимание Альбедо, то сразу же становится всё понятно.       Кстати говоря, Сяо и Венти Скарамучча видел несколько раз. Это было смешно и ужасно смущающе, Скарамуш представляет каково было Сяо, что был весь красный. Ведь молодой человек решил забрать его на все танцы, что только были. Ох, зал точно смотрел на них каждый раз, ведь бывший учитель музыки аж сам играл на гитаре, заставляя учеников и их родителей счастливо смеяться. Какого же прекрасного учителя упускают… Скарамуш это часто слышал от людей вокруг: Венти нравился многим, несмотря ни на что. Но теперь всё своё внимание он отдаёт лишь одному ученику. А идти работать в школу он больше не желал. Нервы все за несколько лет он точно потерял. Репетиторство не давило, а найти более подходящую работу можно было легко, ему это вообще Сяо сказал! Ну а Венти разве мог не послушать? Он потом часа три рассказывал Скарамучче, как он сидел с тем у себя дома, к ним пришла девочка, новая ученица мужчины, играла на пианино, а они слушали. Чуть позже Сяо похвалил то, как хорошо всё же мужчина обращается с маленькими детьми (признался даже, что сам этого вообще не умеет, но хотел бы научиться, а то они все бегут от него в рассыпную), а после они разговорились о работе. Сяо предлагал найти хорошего продюсера и пойти в группу, либо ещё что-то придумать. Даже выступления в какой-нибудь забегаловке — уже хорошо. Для начала. А там такой потенциал и талант должны найти. Только и самим надо ведь искать, он даже сказал, что попробует помочь. Представляете радость Венти? Да чтобы этот социопат выходил в общество и помогал ему искать место работы? Это что-то невозможное, но такое будоражащее.       Так что, Скарамуш был уверен, что всё у этих двоих будет хорошо. Сяо тоже привязывается к Венти, тот в ответ не отходит ни на шаг и помогает. Вообще, можно было бы подумать на первый взгляд, что мужчина совсем глупый, но, Боже, он сдавал экзамены в Ли Юэ! Конечно, там не так сложно, но и, если ты совсем глупый, то точно не сдашь всё хорошо. А тут у Венти получилось, у него даже остались знания спустя где-то восемь лет. Это ли не прекрасно? Он мог легко помочь Сяо в любом деле. Но и совсем тупым назвать его в чувствах нельзя. Наоборот. Он, конечно, не признавался Сяо в своей симпатии, но вполне хорошо осознает её и знает, что делать с ней. Может, в начале был слегка растерян. Всё же влюбиться в ребёнка… Ладно, не ребёнок, а то это и правда становиться чем-то неправильным. Но всё было хорошо, Сяо хоть и пугался видимых намёков, но каждый раз млел от заботы, что давал ему мужчина. Ну, а тот счастливо её отдавал и уверенно раскладывал в очередной раз диван для Сяо. Тот наотрез отказывался спать в одной постели, хотя для Венти сон в одной кровати во время ночевки друзей — самое лучшее и без этого совсем не то. Но как-то заставлять Сяо не хотелось. Может, потом захочет.       Кстати, после вручения аттестатов и всего остального Венти с Сяо будто бы сквозь землю провалились. Скарамуш даже оглянуться не успел, как след их простыл. Но искать или звонить не было желания. Пусть понаслаждаются друг другом. Ведь должны были на свидание уже уйти. Скарамучча каждый раз тепло улыбался от этих мыслей. Просто он так счастлив из-за того, что Венти смог найти не только хорошего друга, но и свою музу. Муза, что дарит не только вдохновение, но и тепло, а самое главное, совсем немного любви. И бурю внутри. Красиво. Ему когда-то так писал и Казуха. Но тот даже во время выпускного не ответил. Дела такие важные?       Хотелось бы, чтобы он приехал.       Впрочем, на выпускном было то, что может не так уж и подпортило настроение, но неприятный осадок всё же остался. Тарталья хоть и не подавал вида, но каждый раз бросал взгляд на толпу, где маячила светлая и родная макушка среди людей. Рядом с каким-то парнем. Нет, Чайльд уже успокоился и поговорил с Люмин. Зачем было откладывать это теперь? Они расстались. Конечно, не со скандалами, как думал Скарамуш, но и друзьями назвать их можно с натяжкой. Тарталья всё глядит на девушку влюбленно, пока та в очередной раз танцует со старшеклассником. Новый ли это её парень? Как все догадываются — да. Впрочем, важности в этом не было, Чайльд отшучивался, махал на это рукой, чуть ли не намекая, что ему правда всё равно. Но чувство такое, что всё равно не было… Тарталья грустил. Очень сильно расстраивался из-за этого, поэтому для Скарамуччи было важно вытаскивать его на улицу. Да, он не любил толпу, но раз Чайльд нуждается в этом, то готов потерпеть. Это хоть и его отвлекало от лишних мыслей, если бы он сидел дома каждый день, то просто свихнулся бы, пока понимал, что не так у него с Казухой.       Домой они приезжают к Скарамушу, его мама ещё в школе, у них корпоратив, но парень даже ничего против не имеет. Пусть отдыхает, если ей нужно. Тарталья весь уставший и грустный проходит в ванную, сразу же закрываясь там. Он даже к Люмин не подходил, хотя хотел поговорить, да и познакомиться с тем парнем. Но… нет, не страх его сковывал, а просто нежелание подходить и портить своим присутствием им настроение. И так ведь веселятся, а он тут каким боком? Так что, он быстро на это забил, возвращаясь к Скарамучче, что танцевал с Кли, ведь Итэр всё же увёл своего парня на танцы.       Сняв такой сейчас душный костюм, Скарамуш потягивается, ложась на кровать. Он так устал за сегодня, словами передать будет невозможно. И так хотелось поделиться со всем с Казухой! Но почему он совсем ему не пишет? Расстроенно вздохнув, подросток убирает костюм на вешалку, смывая салфетками макияж. Когда Тарталья выйдет ему бы тоже сходить, на улице было жарко, а он в таком костюме проходил весь день. Парень зевает, откидывая зеркало в сторону и грязные салфетки, вздыхая. Хоть день и был такой прекрасный, но странное ощущение всё не покидало его. Будто бы… должно что-то произойти еще. И он не понимал — хорошее или нет. Именно этого чувства он и не мог никак понять.       Он берёт в руки телефон, глядя на пока непрочитанное сообщение в диалоге с Казухой. Он и в сеть то не заходил с того момента. Скарамуш надеется, что с тем всё хорошо и учёба его всё же не съедает всего. Обидно, что они, вроде как, встречаются, но общаются сейчас невероятно мало. Но, всё же, надолго заострять на этом своё внимание не хотелось.       Парень зашёл в другой диалог, на самом деле они с Альбедо давно перешли в другую соцсеть. Так было чуть удобнее. А то общаться на сайте знакомств уже реально друзьям было странно. Это он с Казухой никак не мог перейти на что-то другое, кроме как тик тока.       Но не стоит возвращаться к плохим мыслям, Скарамучча открывает диалог, тихо хихикая, ведь ник у его друга был невероятен, конечно.

scaramouche: Расскажешь, как дела у самого лучшего парня на свете?

psychedelic: не знаю. сейчас спрошу. как дела?

scaramouche: Хаха, идеально. Добрались до дома? Боже, угораю всё ещё с твоего ника.

psychedelic: каково тебе, когда тебе пишет наркотик? да, мы уже дома, помогли Кли с ванной разобраться, она воду не могла включить. ушла сейчас мыться с додоко.

scaramouche: Идеально. Додоко? Вху?

psychedelic: вуху. её игрушка) она с ним куда угодно идёт. разве не видел?

scaramouche: Ох, не заметил, наверное. С Итэром сидишь теперь?

psychedelic: я теперь в плену, на самом-то деле. он отошёл взять поесть нам. но чувствую, что сейчас я буду реально в плену. ничто не спасёт. только Кли, которая насидится в ванной и вернётся обратно. но от меня останется только моё холодное тело…

scaramouche: Кажется, что как только она уедет или вы останетесь одни, то Итэр тебе не даст и проходу.

psychedelic: страшно представлять, что будет. оу, он идёт. в общем, хорошего тебе вечера! с выпускным)

scaramouche: И тебе.

      Скарамучча откладывает телефон в сторону, потягиваясь. Что же, делать по сути нечего, сейчас только семь вечера. Можно было бы сходить в душ, взять мороженое (уж очень жарко) и завалиться на диван, смотря какие-нибудь сериалы. Может, он так и предложит Чайльду.       Но всё же его отвлекает от раздумий звук оповещения. Он лениво берёт в руки обратно телефон, думая, что там написал опять Альбедо. Но это не Альбедо.       Такая желанная иконка и имя высвечивается, а внутри загорается сотни тысяч светлячков. Даже бабочки щекочут живот, что уж тут греха таить. Он счастливо открывает приложение, наконец, дождался ответ! С самого утра ждал. Может, поговорят немного? Скарамуш ему всё-всё расскажет, пофиг на Чайльда, он хотя бы знает, что у него есть парень, ничего страшного. Потерпит часик разговоры сопливых парней.       Но то, что он видит, повергает его в шок.       Ужас.       Отчаянный ужас.       Светлячки все потухают, как и бабочки подыхают.       Хочется вскричать сразу же, протереть глаза, вновь и вновь всматриваясь в эти два слова. Он шутит? Это шутка? Он не серьезно же? Ох, да нет же, он не мог так сделать. Это же такая глупость.       Но сообщение не исчезает.       А неприятный ком в горле только сгущается.       Его зрение не обманывает. maple leaf: Мы расстаемся.       Два слова, что разделили жизнь «до» и «после».       Скарамучча хватает телефон в руки, начинает строчить кучу сообщений. Почему так? Что случилось? Это такая шутка? Шутка не смешная тогда.

mouche: Почему? Что не так, почему ты хочешь расстаться? Я что-то не так сделал? Слушай, давай всё обсудим нормально, пожалуйста. Это прикол? Казуха???

      Руки дрожат, он кусает губу до крови, держа рыдания внутри. Да быть не может! Не может просто такого быть. Он не мог его бросить. Почему ничего не говорит? Почему читает и молчит? Вдруг это такой прикол, и сейчас они посмеются, и всё будет хорошо?       Как же он рад, что неправильные слова телефон исправляет сам. То, как быстро и невнимательно он пишет, точно не оставит текст грамотным. Он волнуется, несколько раз чуть из рук не выпадает телефон. Он сам весь дрожит от страха и ужаса. Поверить невозможно.

mouche: Казуха, не молчи, что случилось?

      Казуха выходит из сети, переставая читать.       Первые слёзы полились всё же по щекам. Он истерично вздыхает, вытирая их, просто надеясь, что это такая глупая, тупая, болезненная шутка.       Но Казуха никогда так не шутил.       Почему?       Что не так с ним? Со Скарамуччей? Почему он уходит? Почему ничего не отвечает? Что, чёрт возьми, не так?!       Скарамучча чуть ли громче не плачет, он слышит, как в ванной что-то падает, но это совсем не важно. Ему всё равно, что происходит в доме. Ему будет даже всё равно, если начнется пожар. Мир сократился до Казухи. До его сообщения.       Важнее всего становится он, его смех, его лицо, его голос, его всё, он сам целиком и полностью. Ответь, просто ответь, скажи, что пошутил. Скарамуш простит шутку, правда. Просто не уходи. Останься с ним.       Позвони, напиши, скажи какой он дурак, что поверил. Успокой. Обними. Поцелуй. Почему тебя нет рядом? Почему ты ещё дальше уходишь? Что он сделал не так?       Скарамучча плачет уже в голос, это невыносимо. И ладно, если бы они нормально разобрались. Но молчание… Такое давящее. Ужасное. Будто бы Скарамуш ему никто, он не имеет права на ответ, на объяснения. Будто бы его можно так вот кинуть. Будто бы Скарамучча никогда для него и не был любимым. Так некрасиво. Так хочется заорать какой же он идиот. Как же хочется сказать, что терпеть его не может. Да только вот… Любит он его до безумия.

mouche: Я для тебя игрушкой был?..

      Но на что он надеется?       Телефон летит на пол, ему всё равно, что с ним будет. Он рыдает, царапая кожу на руках, будто бы это ему поможет. Напротив — заставляло плакать ещё больше. Рыдания переходят просто в уже борьбу за новый глоток воздуха, он не может дышать.       Он задыхается.       Кричит это имя, будто бы тот где-то рядом. Сейчас подойдёт, обнимет, поцелует, скажет, что соврал, пошутил. Что будет рядом всегда. Что любит.       Но комната отражает только громкие и болезненные рыдания. В висках лишь стучит кровь, голова болит, она становится такой тяжёлой и так неприятна внутри. Голоса, что он так хочет услышать рядом нет. Он вновь кричит, надеясь, что ему помогут, что-то скажут.       А в ответ — тишина.