and in response, silence

      Скарамучча проходит в непроглядно тёмную спальню. За ним Казуха щёлкает выключателем, резко освещая комнату. И Скара, жмурясь от непривычки, ведь и в гостиной был приглушённый свет, проходит дальше и оглядывается. На кровати, которая не была, видимо, рассчитана на двух человек, лежит Ведьмочка, умываясь и приподнимая голову вверх, как только замечает чужое присутствие. Она однако сразу возвращается к своему делу, этим показывая, как ей всё равно на двоих парней. В какой-то момент она ушла из комнаты, оставив их совсем одних, и утопала вальяжной походкой в сторону спальни. Скарамуш этого даже не заметил, но сейчас он неловко укладывается рядом с ней, поглаживая по пушистому боку, и улыбается, как только она тихо начинает мурчать. — Ну… я быстро схожу в ванную, — напоминает о себе Казуха, схватив полотенце, видимо, специально для темноволосого и сбегает в коридор. После разговора он ощущает небывалую легкость, но, он будет честен, далось это тяжело. Никто не знал полную историю. Даже родительницы и то знали небольшую часть, что уж говорить о переживаниях Каэдэхары во время расставания со Скарамуччей. Они и… почти не знали о нём. Друг? Ну друг, да. Но он не говорил, что они что-то — большее. Это было сложно, да и в тот момент он уже не был уверен ни в чём. Врать родным, семье, своему любимому человеку — нереально больно и сложно. И он больше не хочет этого. Закрывшись в ванной, он позволяет себе проронить вновь несколько слезинок. Что же… Он сделает всё, чтобы исправиться. — Кажется, мы остались одни, — вздыхает Скара, глядя на черную кошку рядом с собой. Она тихо мурлыкает и мяукает, будто бы подтверждая чужие слова. Скарамучча хихикает, почёсывая её за ушком, а после встаёт с кровати. Рядом лежит его сумка, которую он собрал просто из соображений, что сегодняшнюю ночь может провести в чужой квартире. Сейчас уже не важно то, что он думал раньше. Правда оказалась горькой и болезненной.       Он не мог и представить, что на протяжении всего этого времени Казуха страдал. Но ведь и Скара можно понять? Подросток вряд ли сможет чем-то помочь уже взрослому человеку, тем более, если тот не хочет, чтобы в чужое дело ввязывались и рисковали собой. Да что вообще мог сделать Озэму? Слить фотографии? Переписки? Конечно, там было много всего, но смогло ли это навредить Скарамучче? Сейчас точно нет, но раньше… вполне возможно. Но вместе они бы справились с этим. Да и какая разница Скаре? Ну слили и слили, он всё равно находился в Мондштадте, так какая разница, что там в Инадзуме? Скорее всего, несладко пришлось бы самому Каэдэхаре, который связался с подростком, заигрывал с ним и занимался после непристойностями. Казуха подставлялся под удар, Скарамуш не может винить того в том, что он хотел уберечь и себя, и его. Это нормально.       Но такое ощущение, что в этой истории было что-то потеряно. Что-то знакомое, из-за чего Казуха в корне пресёк все его попытки общения. Да только вот что…?       Скарамучча качает головой. Нет смысла додумывать и строить теории — тот, кто может ему всё рассказать, сейчас в соседней комнате. Давно стоило собраться с мыслями и поговорить, ему жаль, что он так долго это дело откладывал. Но важно ли это всё теперь? Что сделано — то сделано, вернуться в прошлое нельзя. Ему же просто… было противно это всё. Найти бывшего, который после такого расставания будет пытаться подружиться и поговорить? На что светловолосый надеялся? А после уже был страх… Скарамучча понимает, что это нисколько его не оправдывает. Он долгое время мучил их обоих, даже с целью отомстить Казухе. Хотя у него вовсе в мыслях не было сделать тому больно! Но он определенно это сделал. — А я ведь и забыл про психолога, — шепчет он кошке, что мурлыкает ему и встаёт, чтобы потереться об нового человека. Скарамучча в последний раз гладит кошку и идёт в ванную, надеясь, что Каэдэхара скоро освободится. Почему-то сейчас даже свои проблемы не так значимы, как то, что было с Казухой. Их точно нельзя сравнивать, они оба пережили многое в жизни, но… Скарамуш бы сломался, будь на месте светловолосого. Это тяжело пережить — потерять друга, винить себя в смерти, расстаться с любимым человеком лишь из-за страха за него. Нет… Скарамучча просто не может этого принять. Хочется снова обнять Казуху… — Ой, ты уже стоишь тут, — Каэдэхара, выходя из ванной, сталкивается со Скарой, улыбается ему и освобождает путь. Скарамуш благодарно кивает, забегая внутрь.       Что же, у него есть время. На что время, правда, он ещё не определился, но он определённо хочет… попытаться всё наладить.       Он пробывает в ванной недолго — просто переодевается, умывается и чистит зубы. Он выглядит слегка потрепанно, хотя кто не будет на его месте? Бледная кожа, яркие синяки под глазами и уставший (хотя тут он бы сказал, что просто заебанный) вид картину создавали не особенно привлекательную.       Так что он не тратит время на разглядывание себя в зеркале, быстро выходит из ванной комнаты и направляется к спальне, в которой всё ещё горел свет, хоть и приглушённый. Кажись, Каэдэхара включил ночник. — О! Ты уже готов? — услышав тихие шаги, Казуха оборачивается к парню, сбивая вторую подушку в руках и укладывая её рядом с первой. Скарамучча лишь кивает, бросает рюкзак у стены со шкафом и подходит ближе, падая на кровать. Ведьмочка, которую Каэдэхара выгнал до этого ради того, чтобы перезаправить кровать, забирается к Скару, садясь под бок. — Казуха… Хоть я и понимаю, что ты устал, но у меня есть несколько вопросов, которые я должен тебе задать, — начинает Скарамучча и замечает, как бывший опускается на кровать, опираясь на только-только сбитую подушку. — Задавай. Я знал, что у тебя будут вопросы. Удивительно, что ты только сейчас вообще решил меня ими завалить, — смеётся Каэдэхара, внимательно наблюдая за парнем. Тот выпрямляется и садится, не переставая гладить кошечку, которая, разнежившись от ласк, начинает тихо мурлыкать. — Я просто всё обдумывал. Слишком много информации, к которой меня никто не подготовил. И всё же кое-что, сдаётся мне, ты не договорил. Получается, всё ещё принимаешь? — уточняет Скарамучча, вспоминая, что во время разговора Каэдэхара сам упоминал о том, что от чего-то продолжает быть зависим. И их разговор о препаратах, которые принимал Казуха… Это, как-никак, навевает на мысли. И далеко не хорошие. — Ладно. Да, я знал, ты обязательно это спросишь. Я лечусь, прохожу курс, но иногда, бывает, справиться не выходит. Я очень привык расслабляться под чем-то и почти ничего не ощущать, так что, когда я трезв, мне становится очень некомфортно. Но поверь, то, что я принимаю — не сильные наркотики. Даже не сказать, что наркота, скорее медикаменты. Тоже своего рода гадость… — Казуха неожиданно замолчал, окидывая комнату взглядом. Он будто бы обдумывает свои следующие слова, и Скарамучча чувствует, что должен что-то сделать сейчас, чтобы поддержать парня. Тот испуган? Растерян? Кажется, ему непросто всё вспоминать и всем этим делиться — Скара понимает, что это нелегко. Он кладет руку на чужую ладонь, поглаживая и аккуратно прикасаясь к тонким и длинным пальцам, рассматривая, насколько бледными и даже аристократическими они были. — Если тебе сложно, то я готов подождать ещё немного. Тебе не нужно мучать себя, чтобы полностью рассказать, — шепчет Скарамуш, пододвигаясь поближе к Каэдэхаре и стараясь его приобнять. Ему страшно перейти черту, но, возможно, Казуха совсем не против, и он отвечает на объятия, прижимая к себе поближе. — Всё хорошо. Тяжело говорить об этом и объяснять так, чтобы ты понял. Я не уверен, что ты сможешь принять меня таким… Никто не хочет быть с наркоманами, я прекрасно понимаю. Зависимость — страшная вещь, — Казуха смотрит куда-то сквозь, его взгляд совершенно несфокусированный. Он будто бы в своих мыслях, скорее всего так и есть. — Я понимаю тебя! Не принимай меня за семнадцатилетнего. Я не боюсь, я готов помочь тебе справиться. Казуха, я принимаю тебя таким, не считай, что из-за твоей зависимости от тебя отвернутся, — Скара заправляет чужую прядь за ухо, улыбаясь, когда наконец Казуха обращает на него внимание, расплываясь в ответной улыбке. Он укладывает темную макушку к себе на грудь, прижимаясь к ней щекой и чмокая. — Мне так повезло с тобой, — тихо смеясь, он чмокает ещё несколько раз Скарамуша, и тот, фыркая, отодвигает от себя чужую голову. — Ну-ну, без этого. Это не означает, что я буду с тобой вновь встречаться. Не так быстро, мистер, — выдав другому шуточный щелбан, Скарамуш улыбается, но даже после не отстраняется от Каэдэхары. — Не так быстро? Хорошо, могу очень медленно, — с усмешкой Казуха неспешно опускает свою ладонь сначала на плечо Скара, а после ведёт её ниже, останавливаясь на талии. Темноволосый лишь закатывает глаза, тыкая другого под ребро. — Ау-ч! Окей, я понял-понял, — чужая рука вернулась на плечо Скарамуччи, и Каэдэхара уже спокойнее вздыхает, продолжая. — До встречи с тобой я каждый день принимал большое количество успокоительного. Это помогало забыть о проблемах, отвлекаясь уже знакомым доступом. Успокоительные дарят эйфорию, необходимое спокойствие и расслабление. Но это тоже ведь пагубно влияет на здоровье и состояние. Я… в какие-то моменты я был очень агрессивен, наверное, ты это заметил. Мне жаль, что я мог тебя напугать. Всё ещё не понимаю, как ты нормально со мной общался. Мне было плохо, в ситуациях, когда я испытывал невероятный стресс и ничего не желал, кроме как наглотаться таблеток. В туалете, там… когда тот человек едва не… навредил тебе. Я тогда до смерти перепугался за тебя. Я не мог касаться тебя, я не знал, как тебя успокоить, не усугубив положение. Моя голова раскалывалась, я хотел просто принять таблетку и отключиться. Но в долгосрочной перспективе это не поможет, я понимаю и понимал тогда. Это не поможет тебе, а мне тем более. После встречи с тобой я стал отказываться от этой привычки. И глянь! Я не ношу с собой упаковку таблеток, не стараюсь закинуть их себе в рот при первой же возможности. Я уже долгое время полностью трезв. Но я боюсь этого. Такое состояние мне незнакомо, и я творю полную дичь. Я целуюсь с тобой, хотя давал себе клятву этого не делать, пока мы в «ссоре». Я… черт, да я дрочил и касался тебя! Мне безумно жаль. Я не должен был, я ни в коем случае не должен был этого делать. Я не хотел… то есть, я хотел тебя касаться, я хотел тебя, но ведь не в такой ситуации. Да и не в таком месте. Грязно, ужасно, воняет, и ты на полу… какая к черту романтика? Это какой-то бред, — кажется, Каэдэхару совсем понесло, и он уже не знал о чём говорит, неосознанно крепче прижимая голову Скарамуччи к своей груди, будто боясь, что тот его оставит. — Казуха? — тихо шепчет Скара, но светловолосый никак не реагирует, смотря в потолок и продолжая шептать о своих сожалениях. Скарамучча закусывает губу и осторожно чмокает другого в щеку, пытаясь его успокоить. И это помогает, Каэдэхара немного приходит в себя, выдыхая и вытирая выступившие слёзы. — Прости. Я правда лечусь. Я практически не работаю психологом не потому что меня не берут, а потому что знаю, что в таком состоянии я не помогу никому. Мама хоть и прикрывает меня, позволяя идти по карьере, но я не посмею загубить её труды и выйти на работу под чем-то. Скара… — Казуха смотрит на темноволосого, приподнимает его голову за подбородок и опускает взгляд чуть ниже, разглядывая искусанные губы. — Казуха? Про того парня… Ты же не всё сказал? Он не только сливами тебе угрожал, не так ли? — уточняет Скарамучча, заставляя другого посмотреть ему в глаза. Казуха, конечно, может пялиться на его губы сколько влезет с понятными желаниями, но, пока они не договорят, Скара не позволит этому случиться. —Скара… Озэму, — устало вздыхает Казуха, прикрывая глаза ладонью. Кажется, совсем устал от разговора и ничего уже не хочет говорить. Но даже так, он продолжает, — у него был знакомый в Монде… Он угрожал не только, что сольет тебя и наши отношения. Он угрожал, что тот парень, он… доберётся до тебя и… Я знал, что он не шутит. Такой человек просто не может шутить. Он реально способен на такое, и я не хотел рисковать и проверять, что же именно он с тобой сделает. Думаешь, откуда у него эта фотография, где ты с Тартальей целуешься? Откуда он знает всё о нас и о тебе? Это всё был такой пиздец, как страшный сон, который продолжался и продолжался. Я так боялся за тебя, и так хотел помочь. Я тебя очень люблю, — Каэдэхара вздрагивает, и Скара догадывается, что тот плачет. Так, как никогда прежде рядом с ним. Его сразу же накрывает волнением, и он обратно укладывает голову на грудь парня, чмокая того в шею. — Тш… Спасибо, Казуха. За всё спасибо. Прошу, не плачь. Прости, что мне пришлось заставить тебя это вспомнить, я так… — Я рад тебе это рассказать, — вдруг Каэдэхара перебивает Скарамуччу. Казуха вытирает слёзы и с улыбкой опускает взгляд на парня, пригладив его волосы. — Мне спокойнее, когда ты всё знаешь и сможешь сделать выбор отчетливо. Двери я всё ещё не запирал…       Скарамуш смотрит на парня, как на умалишенного. Хотелось его треснуть за такие выводы. И он бы сделал это, если бы сейчас не шёл такой важный разговор. Не хотелось портить момент. — Ой, да ты… Куда я уйду? Будто бы наркоманы не имеют права на ошибку. Ты же исправляешься. И ты оберегал меня… Разве… я могу? Я не уйду, — Скарамучча качает головой и хочет сказать что-то ещё, но прерывается. Нет, пока не лучшая идея говорить такое… — Спасибо, — Казуха вздыхает и зарывается ладонью в короткие волосы, поглаживая Скарамуша и разглядывая что-то в тёмно-голубых глазах. Завораживает… Как звездное небо, что так он любил наблюдать. Скарамучча — само воплощение чего-то чарующего и прекрасного. В груди то что-то сжимается, болезненно отдавая во всём теле, то разливается какое-то тепло, заставляя прикрыть глаза от удовольствия. Скарамучча… — По поводу дверей. Не боишься, что ночью к нам кто-то придёт? Сходишь закроешь, может? А то, ладно я тебя через окно пустил к себе в комнату, а тут какой-нибудь бомж завалится в твою квартиру и поселится, — Скарамучча привстает, ложась на подушку и посматривая на Каэдэхару снизу, наблюдая, как тот садится прямо, снимая с волос резинку. В голове мелькает мысль, как в квартире реально селится какой-то бездомный, и Скара старательно сдерживает смех, прикрывая рот рукой. — Ага. Щас, — кивает Казуха и встаёт с постели, направляясь в коридор. — Погоди, ты сейчас серьезно? Ты не шутил? — Скарамуш вскакивает с постели и уж было хотел пойти за парнем, но сдерживается. Он растеряно смотрит на Ведьмочку, что улеглась на его ногу, и тихо посапывает, изредка недовольно размахивая хвостом. — Я же дал слово, что оставлю дверь открытой. Опять же, я не знал, какая будет у тебя реакция. Но ладно, раз так, то бездомных я и правда не хотел бы здесь видеть, — Казуха возвращается быстро, расчесывая длинные волосы между пальцами и поправляя их, чтобы причёска не выглядела, как какое-то гнездо. — Дурак… — хмурится Скара и плюхается обратно на подушку, наблюдая, как Каэдэхара ложится к нему, пока оставляя ночник. Он выглядит немного спокойнее, что не ускользает от Скарамуша. Казуха точно рад всем этим поделиться и сбросить наконец тяжелую гору с плеч. — Давно не видел тебя с распушенными волосами. Это красиво, — заправляя прядь светлых волос за ухо, Скарамучча прижимается поближе к другому, улыбаясь. — Ты красивый.       На самом деле, Скарамуш даже не замечает, что делает другому этот комплимент. Только когда у Каэдэхары немного расширяются глаза, и он в шоке приоткрывает рот, Скара понимает, что сболтнул что-то не то. — Что ж… Ты тоже очень красивый, — быстро взяв себя в руки, Казуха зарывается ладонью в тёмные волосы Скарамуччи, укладывается напротив и задорно ухмыляется. — Я мог бы для тебя ходить с распущенными волосами сколько тебе захочется, но это не так удобно. Иногда мечтаю обрезать длину, — фыркает светловолосый, разглядывая эмоции на чужом лице. Скара сразу же хмурится, морщит свой носик и смотрит в сторону. — Я тебя ударю тогда. У тебя такие красивые волосы, такие приятные, такие гладкие… Я не могу перестать их трогать! Тебе идёт такая причёска, — тихо говорит Скарамуш, разглядывая чужие волосы как в последний раз. Будто бы Казуха в самом деле пойдёт и отрежет их с минуты на минуту, а пока дает другому насладиться последними мгновениями. — Я шучу, — усмехается Каэдэхара и уворачивается от удара чужой ноги в живот, громко хохоча. — Я понял! Больше не буду. Но кстати… я рассказал тебе о себе. Но ты пока нет. Не хотел бы? — вдруг спрашивает, играя светлыми бровями. От неожиданного предложения Скарамучча замолкает и хмурится, обдумывая. Он так-то и не против, его жизнь была до ужаса скучной всё это время, так что, как сказка на ночь — неплохо. — И что ты хочешь узнать? — спрашивает Скара и с шоком замечает, как черная кошка лезет к ним наверх, пытаясь либо лечь на кого-то одного, либо на них двоих, либо уместиться уже между ними. — Ну… Даже не знаю. Например, Хэйдзо? Вы выглядите близкими, так ещё и целовались. Кто он тебе? — уточняет светловолосый, приподнимая бровь и закусывая губу. В чужих красных глазах Скара видит намёки на ревность и тихо усмехается, качая головой. — Он? Сейчас он просто друг. Да, согласен, с моей стороны было ужасно некрасиво сосаться с ним в киношке, ведь на свидание я шел с тобой. Да и звать его на наше свидание — глупо, я теперь понимаю. Но у меня были причины, — хихикает Скарамучча, вспоминая, как он и его друг выстраивали план о том, как же узнать истинные намерения бывшего. — Но в прошлом… Хэйдзо и я встречались. Но, если уж быть совсем честным, то я не считал, что мы с ним чувствовали прям любовную любовь. Я ни с кем не встречался и ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе. Хэйдзо же… Мне стыдно признавать, но он был просто заменой тебя. Вы с ним чем-то были довольно похожи, и я купился на это. Конечно, после того, как мы узнали друг друга получше, я стал понимать, что вы на самом деле совершенно разные люди, объединяет вас лишь собранность и внешняя невозмутимость. Так что… Я встречался с ним лишь для того, чтобы забыть тебя, но не вышло. Справедливости ради, он со мной встречался из-за интереса к отношениям. Ему, видимо, не понравилось, — Скарамучча выдыхает и жмётся поближе к Казухе. Воспоминания о тех днях дарят смешанные чувства. То ему весело и приятно, ведь Хэйдзо никогда не заставлял его скучать. Но всё же Скара ощущал себя не так, как надо. Не получалось полностью отпустить Казуху, и это вылилось в то, что ему вечно было грустно. Это, возможно, даже глупо. Зачем убиваться по кому-то так сильно? Тогда он, конечно, этого не мог осознать. — Хэйдзо был лишь тем, кто заменял меня? На самом деле я надеялся, что ты найдешь парня достойнее меня и будешь счастливее, — вздыхает Каэдэхара. Но этот выдох был определенно не разочарованным, он оказался облегченным, будто бы то, что так волновало Казуху, наконец прошло. — Хватит себя вечно принижать! Я тебя сейчас изобью, дед инсайд. Я не мог ни с кем нормально встречаться, ведь любил тебя. Ты… Блин, да ты моя первая такая любовь вообще! Мне было просто отпустить Тарталью, ведь я понял, что всё это время испытывал к нему иное, но тебя забыть было трудно, тем более расставание получилось просто ужасным. У меня не было ответов на вопросы, и это съедало с каждым днём всё больше и больше. Конечно, со временем всё притупилось, но ничто не исчезает бесследно, — Скарамучча порывался было вскочить с кровати и наругаться на другого за его пессимистический настрой, да и просто высказать своё «фи», ведь всё это время не только Казуха страдал! Но, вспомнив о кошке, остаётся лежать на чужой груди, лишь чуть щиплет другого за бок, ухмыляясь. — Я понял! Всё-всё, не дерись только, — легко вздрогнув, Каэдэхара перехватывает чужую ладонь и прижимает к своему животу, поглаживая. — Завтра я тебя ударю так сильно, как только смогу, но пока у меня нет сил. Я не любил Хэйдзо как парня, я считал и продолжаю считать его своим хорошим другом. Но он мне помог во многом… — кивает Скарамучча и приподнимает голову, почему-то ощущая невероятное желание чмокнуть хотя бы в нос светловолосого. — В общем, моя жизнь всё это время была небогата на события. С твоей уж точно не сравнится. Я продолжаю общаться со своими друзьями, играть с ними, когда мы вместе собираемся, гулять. Хоть с переездом это стало… невозможно. Ну я уж точно не завел кота, — глянув на черную кошку между ними, Скара расплывается в улыбке, поглаживая её по макушке. — Поступил, завёл новых друзей и заработал несколько комплексов и психологических проблем. Но… так-то ничего сверхъестественного, — пожимает плечами парень и прикрывает глаза, сдерживая зевоту. — Я даже рад, что у тебя не было ничего похожего на моё. И что, несмотря на всё, что было между нами, ты продолжал двигаться по жизни в том же духе. Ты умничка, — Казуха сам чмокает Скарамуччу в лоб, поудобнее закидывая свою руку за Скарамуша и обнимая его, прижав ближе. — Ладно! Чтобы узнать ещё о том, что происходило со мной, тебе нужно поспать. И мне. Спасибо, что ты поделился со мной всем этим… Я все ещё растерян и не понял до конца, что же произошло, но… мне жаль, что я откладывал разговор в долгий ящик, — Скарамучча вздыхает и трет глаза, стараясь не уснуть раньше времени. Это был бы неприятный казус. — Я и сам не был готов рассказать абсолютно всё. Я благодарен, что ты дал мне время собрать все мысли воедино. Я верю, что завтра выйдет лучше, так что… просто спокойной ночи? — Казуха с улыбкой наблюдает за всё больше погружающимся в сон Скарамуччей. — Спокойной ночи… — еле шевеля губами, шепчет темноволосый в ответ, тут же начиная сопеть в чужую грудь. Этот день и вечер быстро вымотали его, да и Казуху тоже. Он находит более-менее удобное положение, забивая, что запросто может отлежать свою руку, и прикрывает глаза, вскоре засыпая.       Впервые ему тепло и спокойно за последнее время. Впервые ему хочется спать и спать, ощущая приятное тепло рядом. Впервые хочется проснуться, приготовить завтрак и поесть в прекрасной компании.       Впервые хочется жить.

***

      Скарамучча не желает вставать. Солнце, которое пробивается сквозь незашторенные окна, светит прямо в глаза, и приходится прятаться от него. Он проснулся и чувствует себя немного выспавшимся, но вставать никак не хочет. Он чувствует, как под его головой то поднимается, то опускается чужая грудь, и это так успокаивает и убаюкивает, что Скара, возможно, вот-вот уснёт обратно. Ощущать тепло, крепкие, но нежные объятия, ласку, пока его гладят по спине сквозь сон — нереально круто. То, чего ему не хватало.       Но эту идиллию всё-таки тревожат.       Будильник под ухом заставляет Скарамуша разлепить глаза, смаргивая дремоту. Казуха устало стонет и вслед за Скарой просыпается, широко зевая. Он выключает будильник, глянув на время, и откидывает от себя телефон, поворачиваясь обратно к тёплому телу, чтобы крепко его обнять. — Мне на пары надо, — вдруг тихо бормочет Скара, вспоминая, что сегодня не выходной, так что проваляться в кровати как можно дольше ему просто нельзя. Но так не хотелось идти… — Ммм… Я встаю, — отвечает Каэдэхара, но, вопреки своим словам, продолжает лежать на месте, опуская голову и утыкаясь Скарамучче куда-то в шею. Тот тихо посмеивается, когда горячее дыхание щекочет его, и обнимает в ответ Казуху, прикусывая губу. Почему так спокойно и хорошо? — Я не хочу идти… Хочу с тобой, — делится своими мыслями Скарамуш, поглядывая на стену, где игрались лучи солнца. Ведьмочка от тихих голосов уже проснулась и поглядывала на них, будто бы ожидая, когда один из них встанет и пойдёт на кухню, чтобы покормить её. Но пока никто не спешил. — Останься со мной, — точно где-то в дремоте отвечает Казуха, зевая и целуя чужую ключицу. На новый смех и вздрагивание Каэдэхара всё же открывает свои глаза, внимательно оглядывая темноволосого. — Я вчера отменил свою смену на сегодня. Я полностью твой на этот день, если хочешь остаться, — предлагает Каэдэхара и осознано тянется за поцелуем, но Скарамучча его останавливает, мотая головой. — Я, конечно, не пропускаю почти, но это… Как-то неловко. Разве я могу, ничего не сказав, остаться дома? — задумывается Скарамуш, не смотря на Казуху, на лице которого не читалось ничего, кроме искренней нежности. Кажется, не хватало лишь сердечек в глазах, чтобы полностью описать его состояние. — И без поцелуев. Мы пока не так близки, — фыркает Скарамуш и складывает руки на груди, как бы показывая свои намерения серьезно. — Пока? Не так близки, но при этом уже несколько раз поцеловались, поспали в одной кровати и дрочили друг другу? Не думаю, что это можно назвать недостаточно близки, — хмыкает Каэдэхара, но лезть не собирается. Ему важно уважать чужие желания, а то, что они уже переделали кучу всего, оставаясь при этом бывшими — как-то неважно. — И не думаю, что от одного дня твоего прогула что-то изменится. Только если у тебя нет экзаменов или чего-то ещё. А с какими-то предметами я тебе помогу, если что, — жмёт плечами Казуха, сподвигая другого на прогул. Конечно, он ничего не скажет, если Скара решит идти в университет, но он будет куда более счастлив остаться с ним сегодня дома. — Я имею в виду… Мы ведь не встречаемся. Ну… Мне просто сложно воспринимать всё это всерьез и с ничего чмокаться. Я знаю, что мы делали многое, но я бы хотел, чтобы всё это было, знаешь… — вдруг Скарамуш понижает совсем голос и тихо-тихо шепчет, будто бы боясь, что его услышат, — серьёзно. — Я тоже. Но что для тебя серьезно? — Казуха пытается удерживать себя от поцелуя, ведь чужие красные щеки так и манят к ним прикоснуться, чтобы их немного поласкали и потискали. Тихо выдохнув, Каэдэхара опускает взгляд, чтобы не искушаться этим. Всё равно Скара не замечает, будучи поглощенным в своих мыслях. — Ну там… свидания, ухаживания. Я знаю, что у нас всё это было, но это не то. Тогда я не наслаждался прогулками, голова была забита такими себе идеями. Хочу с тобой на свидании отдохнуть, не ждать подлянки, хочу поцеловать тебя со спокойной душой и прижаться, чтобы ты меня обнимал и гладил… — признается Скарамуш, покрываясь красными пятнами и смущаясь всё больше и больше. Казуха тихо усмехается, сдерживая странный звук умиления внутри себя. — Что тебе мешает поцеловать меня прямо сейчас? — спрашивает Каэдэхара, поднимая глаза обратно на Скара и ловя его взгляд. Почему-то он чувствует лёгкое волнение, предлагая просто поцеловаться… — Ну… допустим, запах изо рта. Не думаю, что лучшая идея целоваться, не почистив зубы, — предполагает темноволосый и отодвигается, чтобы Казуха ни с того ни с сего не накинулся, а у него изо рта неприятный запах. Вдруг… спугнет Каэдэхару. — Маленький чмок не повредит же? Да и мне плевать на запах изо рта, пока ты так мило смущаешься, — хихикает Казуха, наблюдая, как Скарамуш закрывает красное лицо ладонями, — Я так давно не видел тебя смущённым… — шепчет, расплываясь в улыбке. Скарамучча затихает, изо всех сил сдерживая визг внутри. Боже… он не вырос… нисколечко.       Опустив руки, Скарамучча хватает чужое лицо, сжимая щеки Казухи и придвигая к себе, быстро чмокает его в уголок губ, неловко что-то гудит и немедленно накрывается с головой одеялом в попытке спрятаться от чужого взгляда. — Всё. Я больше не вылезу отсюда. Я никуда не пойду, — решает Скарамуш, бубня из-под одеяла, стараясь сильнее завернуться в него, чтобы Каэдэхара не смог достать. Кошечка от резких движений недовольно встаёт, мяукает и спрыгивает с кровати, убегая на кухню и надеясь отыскать чем полакомиться. А то эти люди… Ох, ничего не понимают. — Да? Я думал, что мы приготовим что-нибудь вкусное, посмотрим фильмы и будем болтать обо всём, что только в голову придёт. А потом договоримся о свидании и будем целоваться, не забыв, разумеется, почистить зубы, — хихикает Казуха, чувствуя, как с каждым его словом, Скарамучча всё больше и больше накрывается, сворачиваясь клубком. Ему теперь так хочется увидеть его лицо, но добивать парня он не решается. — Казуха… Ты изверг! — стонет Скара, стараясь забыть чужие слова и не обращать внимания на предложения. — Если только чуть-чуть. А пока… мы можем доспать лишние два часика, а потом весело провести этот день. Как захотим только мы, и без мыслей о прошлом. Идёт? — предлагает Каэдэхара свертку одеяла и подцепляет его кончик, стягивая вниз. Появляется темная макушка и красные щечки, которые Скара ещё силился спрятать.       Казуха нежно улыбается, поправляя растрепанную причёску Скарамуша и невесомо чмокая его в висок, отвечая на прошлый поцелуй парня. — Идёт…