and in response, silence

      Счастлив.       Это слово у Скарамуччи мелькает в мыслях несколько сотен раз, и он не может отрицать, что знает причины. Казуха рядом. Казуха смеётся. Казуха смотрит на него. Казуха обнимает. Казуха целует.       Казуха Казуха Казуха Казуха!       Странно понимать, что все мысли вновь заполнены этим человеком. Он из них вообще хоть на день выходил?       Скарамуш не уверен.       Они не вместе, это было желание Скарамуччи, и Каэдэхара это принял. Они не будут встречаться, пока Скара не решится на это. Но безумно хочется, потому что любит, хочет, ему нравится. Скарамуш не видит никаких проблем, для него Казуха идеален теперь во всём. Да, он принимал. Но какая разница? Разве человек не совершает ошибки? Скарамучча готов простить его за всё.       Он забывает даже обо всех странностях, каких-то пробелах, да потому что теперь это не-ва-жно. Они поговорили. Они всё решили.       Они любят друг друга и, Боже, разве это не самое главное?       Ведь и Скарамучча много наломал дров в прошлом. Они достойны друг друга, в этом нет сомнений.       Скарамучча вот уже на протяжении недели каждый день приходит к Казухе домой. Тот совсем не против, он закупается для них едой, они вместе каждый вечер готовят, вместе ложатся спать и вместе встают — завтракают и идут по делам. Скарамучча учится, Казуха работает, а вечером по новой.       Тарталья совсем не понимает причин пропажи друга — на самом деле по описанию Скарамуша, начинает думать, что тот влюбился наконец в другого человека и отдает всё своё внимание ему. А у Скарамуччи плохое предчувствие — будто расскажет правду Чайльду, и всё рухнет.       Звучит бредово. Аякс ведь должен понять. Они друзья, пора принять, что, да, он полюбил бывшего. Но разве это проблема?       Скарамучча счастлив, это ли не главное?       Этот вечер не исключение. Скарамуш вновь пришёл к Казухе, уже воспользовавшись запасным ключом, что тот ему дал. Чувствовать себя как дома — приятно. Просыпаться каждый день в теплой постели под боком любимого человека — невероятно приятно. Скарамучча любит это.       Но почему-то в этот раз атмосфера в доме немного другая.       Скарамуш проходит внутрь, разуваясь и снимая куртку, вешает её на вешалку. В квартире тишина, и парень качает на это головой, впрочем, не придав ей особого значения.       Возможно, Каэдэхара всё ещё на работе. Конечно, его график стал чуть стабильнее, да и на ночные смены он больше не подписывался. Но всякое бывает.       Проходя внутрь, Скара расплывается в улыбке, замечая, как мило Казуха свернулся калачиком на диване, а сверху на нём спала Ведьмочка, греясь о чужой бок. Это так мило, так по-домашнему, что Скарамуш совсем не хочет тревожить светловолосого. Должно быть он устал после смены, так что пусть отдохнет лишний часик, а Скарамучча приготовит ужин.       Как-то быстро рассеивается это странное неприятное чувство внутри, и Скара понимает, что накрутил. За все годы вместе с Казухой он просто привык получать от него и ласку, и какую-то боль, неприятность. Вспомнить хоть то, что случилось после их первого раза по звонку? Казуха почти сразу же начал отдаляться от него… Скарамуш понимает, что ему не стоит даже думать об оправдании этих поступков.       Поэтому не вспоминает эти моменты. — Хм…? Что это? — разогревая вчерашний ужин, Скарамучча замечает что-то странное на полке. Он не привык лазать по чужим вещам, но вряд ли Каэдэхара будет против. Достав с верхней полки какую-то пачку, он фыркает. Обычные таблетки. И чего его так привлекла эта баночка? Повертев её в руках, он хмурится. Нигде нет этикетки, так что узнать, от чего именно эти таблетки, довольно сложно. Зачем хранить такое, если не знаешь, что там? Либо Казуха как раз-таки прекрасно знал, что это? В мыслях вопросы. А неприятное чувство возвращается.       Немного встряхнув баночку, он слышит, как несколько таблеток шумно бьются об стенки, создавая не очень приятный звук. Скарамучча открывает баночку. Внутри таблеток пять, обычные белые, как маленькие аскорбинки. Скарамуш вздыхает, а после его прошибает холод.       Такую же банку Казуха доставал, чтобы принять… наркотики? Ещё раз взглянув на баночку, Скарамучча вертит головой.       Бред. Бред. Бред…       Не может быть. Зачем тогда Казухе хранить их, если он бросил? Он же говорил, что их нет… Обычное совпадение? Похоже на то, ведь мало ли что могло случиться с этикеткой. Да хоть сама отвалилась. Казухе нужно больше верить, вряд ли тот обманывает его в таком серьёзном деле, тем более он обещал, что больше не будет. И Скара ему верит, ведь тот действительно меняется.       И всё же на руку он всё равно высыпает оставшиеся таблетки, внимательно их разглядывая. Выглядят как витамины. Если Скарамуш раскусит одну таблетку, то в принципе ничего страшного не будет?       Зачем ему это делать? Что он творит? Зачем?! — Что. Ты. Делаешь? — Скара вздрагивает и роняет все таблетки на пол, испугавшись чужого голоса. Он наконец отмирает и удивленно смотрит перед собой, стараясь понять, что хотел сделать. Серьезно. Он хотел раскусить таблетку, чтобы убедиться, что это аскорбинки? Ну что… за идиот….? — Скара, ты понимаешь, что делаешь? — сзади него стоит Каэдэхара, скрестив руки на груди. Впервые за долгое время Скарамуш видит его таким злым. Светлые, почти прозрачные брови нахмурены, взгляд потяжелел, а ярко-красные глаза резко потемнели. — Тебе не говорили, что нельзя совать в рот всякую гадость? — взгляд Казухи немного теплеет, и он наклоняется, чтобы собрать таблетки и положить обратно в банку.       Скарамучча молчит, наблюдая за чужими действиями. — Есть что сказать, воришка? — резкая смена настроения заставляют Скарамуша только сильнее напрячься. Он глядит на банку таблеток в чужих руках и вновь на лицо Казухи, вглядываясь в его глаза. Тот снова хмурится. — Скара, не суй в рот то что впервые в жизни видишь. Ты котёнок глупый? Ребёнок? Думай головой, что делаешь, — Каэдэхара злится, понятное дело, что он будет злиться. А кто не будет?       Пугает. — Прости. Что это за таблетки? — спрашивает Скарамучча, показывая на банку, когда Каэдэхара пихает её обратно туда, откуда и взял её Скара.       Казуха молчит.       И Скарамучча теперь думает, что зря вообще задал этот вопрос. В доме вновь повисает натянутая атмосфера, и Скара хочет уйти. Уйти как можно дальше. — Не переживай. Тебе незачем так волноваться. Ты же знаешь… я… стараюсь лечиться, — выдыхает Каэдэхара и в молчании уходит с кухни, оставляя Скарамуша одного.       Что это должно значить?       В этот день Скара уходит домой.

***

      И всё же Скарамучча понимает, что давить на Казуху глупо. Он и так заставил вспомнить не лучшие дни из прошлого, а теперь шарит по всему дому, как мышь. Наверное, тому так же неприятно. Скарамуш знает, что это могли быть лекарства, и Казухе просто сложно говорить о лечении.       Да и вообще.       Разве он что-то смыслил в этом лечении…?       Все сомнения развеялись после встречи с родителями Казухи. Милые девушки, счастливо оглядывавшие их двоих, улыбаясь с неподдельной любовью. — Спасибо, что вернул ему голову на плечи. В последние два года он никакой был. Мы рады, что у него появился такой человек, как ты, — они сидели за небольшим столиком в кафе, где работает Каэдэхара. Нин Гуан спокойно смотрит на Казуху, который в ответ закатывает глаза, но не скрывает улыбки. — Кстати об этом. Давно познакомились? — вдруг спрашивает Бэй Доу, заставив немного подвиснуть Скарамуччу. Пока он пытался найтись с ответом, Каэдэхара отвечает матери, с нежной улыбкой глядя на Скара. — Вы же помните, пока я жил в Инадзуме, то встречался с одним парнем? Это Скарамучча и был, — он кивает на темноволосого, переплетая их пальцы вместе. — Я не мог бы и просить о большем, но он смог простить меня… — тихо шепчет Казуха, а Скара совсем не замечает в глазах женщин замешательство. — Вот оно как… Тогда мы рады, что теперь между вами всё наладилось, — неуверенно отвечает Нин Гуан. Она понимает, что из-за скрытности своего сына совсем не знает о тяжести состояния, в котором тот находился в прошлом. Но сейчас он выглядит таким живым… — И мы, — выдыхают они в унисон и сразу же хихикают. Женщины улыбаются им, следя за тем, с какой любовью они друг на друга смотрят.       И не хотят в это встревать.

***

      Близится день рождения Казухи. Скарамучча после знакомства с его мамами загорелся идеей познакомить и его со своими близкими. Он знал, что с этим возникнет проблема, что Тарталья нисколечко не будет счастлив увидеть в своем доме этого человека, но Скара мечтает, чтобы они хотя бы немного поладили. Он не хочет разрываться между ними.       Будет сложно сделать так, чтобы его друзья пришли с Казухой к взаимопониманию, но видя, как тот меняется, как он искренен в своих чувствах, он прекрасно понимает, что его друзья в конечном итоге смогут принять их.       Для этого он решает сделать уборку в квартире Каэдэхары, ожидая его возвращения домой. Всё же предлагать такое нужно очень осторожно, поэтому чистая квартира, приятный аромат и вкусный ужин точно не будут лишними в этой ситуации. Пусть Казуха расслабится, вкусно поест, а потом Скара его бац! И поймает в ловушку.       От своих планов немного становится веселее и, включив музыку, он быстро начинает готовить пасту и убираться в квартире.       Заходить в комнату к Казухе всё ещё непривычно. Да, он тут почти каждую ночь спит, да и когда они хотят полежать в кровати, то приходят именно сюда, но он ещё ни разу не убирался и не трогал чужие вещи. Но, конечно же, он и не будет. Просто пропылесосит, протрет пыль и сложит лишний мусор в одну стопку, которую Каэдэхара уже сам разберет. На этом и решил, быстро убирая всю квартиру, но когда дело дошло до пыли, то ему становится не по себе. Под его ладонями продавливается старая шкатулка с котиком. Крышка отломалась, и он садится на пол вместе со шкатулкой, качая головой. Такое старье валяется, но, видимо, это было чем-то очень дорогим для Казухи. Подняв крышку, которая немного провалилась в саму шкатулку, он ненароком смотрит на содержимое и пораженно застывает.       Край очень хорошо знакомой ему фотографии. Скарамуш неуверенно достает её, смахивая какой-то конверт сверху.       Боже.       Это была его фотография. Его фотография, которую он сделал для Казухи в той пижаме. Короткие шорты открывали вид на тонкие ноги и эту родинку, что раньше его бесила. Сейчас он уже и не вспоминает о ней. Но в этот раз… Воспоминания, все до единого, проносятся в его голове, заставляя тяжело выдохнуть. Руки дрожат. Зачем Казуха хранит эту фотографию?       Он смотрит на шкатулку.       По сути, она связана с ним, так что… он должен изучить её, чтобы точно понять, нет ли там ещё чего-нибудь.       Он хватает распечатанный конверт, тяжело дыша и доставая письмо. Ещё больше фотографий падают на ковер, и он уже замечает несколько таких, который сам никогда не делал. Он с испугом осматривает всё содержимое, подмечая, что некоторые фотографии были сделаны с его окна, пока он переодевался перед ним. Он был практически голый, боже.       И вдруг он замечает ту фотографию, которую никогда бы не хотел видеть в жизни.       Через неплотно задернутые шторы был виден он. В ужасном, просто ужасном виде. Шорты далеко отброшены на пол, он сам лежал, заломив руку назад и вводя пальцы внутрь себя… Откуда эта фотография?!       Другой вопрос, как и когда она была сделана?! Когда все эти фотографии были сделаны?!       Скарамучча тяжело дышит, пытаясь начать соображать.       Он смотрит на свое обнаженное тело и только приподнявшийся топ. Он смотрит на то, как он открыл рот и стонет. Ему страшно. Рядом с его головой лежит телефон, в ушах наушники, и он помнит этот день так, будто бы он был вчера. Их первый раз. По звонку…       Сердце он слышит аж в ушах, оно бьёт по перепонкам. Он напуган.       Он опускает взгляд на сложенную бумажку, надеясь, что это письмо сможет пролить хоть немного света на историю этих фото. «Казуха, Ты же прекрасно знаешь, братан, что друзей на шлюх не меняют. Хотел сбежать в Монд, пока не видим? Оставишь любимого Томо одного? Нас оставишь? А ради кого? Шлюхи, которая целуется с первым встречным в засос? Я знаю, что ты пытаешься сделать, друг, ты так просто не уйдёшь. Ты всё ещё торчишь мне сумму, не думай, что раз бросаешь принимать, не должен мне. Сколько ты занял у меня на наркоту? И я даже половины не увидел. Если не хочешь нормально разбираться, то будем по-другому. Смотри, какие фотографии наделали мои друзья с дрона. А фотографии, которые он кидал тебе? Научись пароль ставить, твоя глупость сыграла с тобой злую шутку. Томо быстро сдался и рассказал, где ты там общаешься с мальчишкой. Вау, Казуха, на маленьких тянет? Впрочем, я не удивлен, ты никогда с головой не дружил. Я знаю, что даже если солью все эти фотки, то это не сильно тебя испугает. Да только думаешь, ты сможешь защитить мальчишку от несчастных случаев? Кто знает, какие люди ходят по городу. И кто знает, какие у них мысли, не так ли? Может, нож припрятан. А может, лишь припугнуть, напомнив шлюшке место. Не переживай, с твоим мальчиком ничего не случится, если ты будешь покладист и послушаешь меня, да? Я надеюсь, что ты примешь правильное решение. О.»       Скарамучча сжимает в руках письмо, ощущая, как слёзы скапливаются в уголках глаз. Вот как всё было? Казуха пытался скрыть от него, что происходило… На Скара реально планировалось нападение? Но Казуха сказал, что его хотели… уж не убить точно, лишь…       У Скарамуччи ком в горле, и ему хочется срочно это из себя убрать. Ему плохо. Он не мог себе представить, что от действий Казухи зависела его жизнь.       Скара смотрит на шкатулку ещё раз, замечая, что в ней всё ещё что-то лежит.       Он вытряхивает всё на ковёр, продолжая тяжело дышать. Высохший цветок, записная книжка и два черных пакетика. Не думая, он хватает книжечку, раскрывая.       Его встречает нечеткий почерк, страницы протерты, чернила размыты, будто бы пока текст писали, то сильно плакали.       Скарамуш читает. «Его нет. Больше нет. Чёрт возьми, он умер практически на моих руках. Чёрт, чёрт. Томо… Я не могу поверить, что его нет. Для меня всё в тумане с того дня, как Озэму столкнул его. Этот звук, этот ужасный звук падающего тела. Я не могу, я вечно вспоминаю это, в глазах картинка его тела на земле. Я не знаю, за что у меня забрали его. Не понимаю… Я просил лишь об одном, чтобы мои близкие были в порядке, я был готов подставлять себя, но уберечь их всех. Я умолял всех, чтобы Томо поправился. Чёрт, да я никого не могу сберечь. Никого. Они все в опасности, и один уже умер. Я должен сказать Скару и расстаться. Должен.»       Скарамучча застывает, читая записку. Вот какие мысли тогда преследовали Казуху? Сейчас проскальзывает мысль, что надо закрыть книжку, положить всё на место и забыть, не трогать, оставить в покое. Но он не может. «Я только что вернулся с похорон. Его правда нет. Увидеть его в гробу будто заставило принять эту кошмарную реальность. Они сделали ему улыбку… Что же, скорее всего, он бы и правда улыбался, если бы мог. Он не боялся смерти, хоть и не хотел умирать. Как глупо. Там должен был быть я. Ещё и Скара… Я чувствую, как совершаю ошибку, но я не знаю, как ему навредить меньше всего. Нужно объяснить.» «После смерти Томо с Озэму только больше ссор. А вот его друзья, я вижу, стали отдаляться от него, хотя и боятся. Он снова показал мне письмо… Фотографии Скара… Чёрт, я должен с этим что-то делать, но я не понимаю.»       Скарамучча опускает взгляд на письмо, которое читал недавно, и снова переводит на книжку. Казуха имел в виду это письмо? Скарамуш тяжело выдыхает, продолжая читать. «Странно, когда я не могу ни с кем поделиться мыслями. И только эта книжка мне помогает. Я принял решение, что мне нужно расставаться со Скарой. Я уверен, что он поймёт. Так будет лучше для нас.»       Скарамучча качает головой и усмехается. И снова его «лучше». Он пролистывает несколько пустых страниц и три выдернутых, останавливаясь на агрессивном почерке и огромных, корявых букв, застывая. «Я убийца. Я, чёрт возьми, убийца. Я убил человека. Озэму, чёрт-чёрт-чёрт, я не знаю, что произошло, я ничего не помню, но я видел его мёртвый взгляд. Что я, блять, сделал?»       Скарамучча прикусывает губу, перечитывая запись несколько раз. Сейчас ведь Казуха не винит себя в этой смерти, не так ли? Но, видимо, как только случилось это, он ощущал вину… Скарамушу не по себе. «Я глупо поступил. Надо было хоть немного объяснить Скару причину. Да хоть бы нашёл другого — уже лучше, чем ничего. Я надеюсь, он забудет меня. Тем более, у него есть Тарталья… Кажется, они неплохо смотрятся вместе? Я эгоист. Скару не будет лучше с наркоманом и убийцей. Я знаю, это несчастный случай, но на моих руках кровь двоих. А если я наврежу и Скару…? Будет лучше, если я сотру себя из его жизни.» «В последние три месяца я только и делал, что принимал и бухал. Не знаю, как остался жив… Я сдаюсь и понимаю, что полный идиот. Ради Томо я должен двигаться дальше. Ради того, чтобы снова начать жить, я должен всё это забросить. Это последняя запись, я думаю… Мне следует обратиться за помощью, я уверен, что меня упекут в больницу.»       Скарамучча удивленно поднимает брови и листает ещё несколько пустых страниц. Скарамуш не понимает, почему Каэдэхара оставлял так много пустых страниц, но он находит ещё записи, которые тот сделал, видимо, не так давно. «Я видел его. Видел. Он подрос, не ребёнок уже точно. Всё такой же красивый и милый. Так и хочется подойти и обнять, но мне нельзя. Я вообще должен сделать вид, что не знаю его, я не должен был вообще появляться в его жизни снова.» «Я не знал, что у него аллергия на кокос. Блять, блять, блять. Из-за меня он мог погибнуть? Я не знаю, боже, я пытался быть собранным и говорить с его другом, но я так хотел взреветь. Я ему навредил. Снова… Скара, я не могу. Не могу.» «Из-за наркоты я творю хуйню. Я напугал его. Какой чёрт меня дёрнул пригласить его в клуб? У меня смены там даже не стоят… Просто потусить? Блять, я не должен был. Скара, я надеюсь, ты проигнорируешь меня.» «Блять, это пиздец! Пиздец. От меня проблемы. Почему он пришёл в этот клуб? Зачем? Его бы не трогал Кэйа. Его бы не тронул он. Я слышал такие громкие крики между Кэйей и Дилюком… Да что творится? Из-за меня Скара снова чуть не пострадал. Как мне уберечь его?!» «Я пытаюсь завязать, но от этого становлюсь только ненормальнее. Залез в окно к нему… ха, боже. Я удивлен, что он не столкнул меня и даже разрешил лечь рядом… Я люблю его, но я должен оставить его в покое.» «Я не смогу оставить его в покое. И здесь уже не мои чувства виною. Он влюблен в меня, я не могу сделать ему больно. Но и со мной ему будет больно. Я должен рассказать ему всё, но я не могу собраться с мыслями. Простит ли он меня? Вряд ли. Но он хотя бы сможет отпустить.» «Я творю хуйню.» «Я так возбужден, я хочу его.» «Мы подрочили друг другу. Я так ревновал его к Хэйдзо… А они ещё и поцеловались. Он сводит меня с ума, я так сильно его хочу, так сильно люблю. Господи.»       Записей больше нет. Ни дат, ничего. Скарамучча может лишь немного понимать, когда какие события произошли, это не так сложно. Получается, после их свидания с Хэйдзо Казуха и перестал писать? Жаль, Скарамушу хотелось бы знать, что у того в голове.       Он листает ещё пару страниц и натыкается на ярко-черные буквы, которые выводили с силой и злостью. «БЕГИ ОТ МЕНЯ.»       Скарамучча сглатывает, закрывая блокнот и откидывая его от себя. Жутко. Если честно, то все записи были… странные? Скарамушу не по себе от того, что он залез в личное пространство Казухи… в его мысли?       Эта последняя запись…       Из-за отсутствия дат, Скара даже не может сказать когда именно она была сделана. Каэдэхара мог сделать это ещё до их расставания… Но почему бежать? Из-за того, что он принимает наркотики? Потому что боится навредить? Теперь неважно, Казуха ведь лечится.       Взгляд падает на пакеты. Что это?       Скарамучча берёт в руки небольшие пакеты и распаковывает, срывая скотч. Ему неприятно, что он копается в этом, но раз решил узнать всё, то сделает это до конца. Содержимое… не было приятным.       Он смотрит на упаковку самокруток и каких-то пакетиков с зеленым веществом. Он смотрит на это, и ему больно от понимания.       Нет сомнений, что это наркотики…       Он чувствует, как по правой щеке бежит слеза, и быстро её вытирает, удивленно выдыхая. Чего так расстраиваться из-за этого? Может, Каэдэхара просто забыл?       Он сжимает пакетики в руках, сильно закусывая губу.       Да что не так…? — Эй? — Скарамучча крупно вздрагивает и поднимает голову вверх. Над ним стоит Казуха, рассматривая бардак, что устроил парень на ковре, а во взгляде его мелькает страх и разочарование. Скарамуш хочет всё это спрятать сейчас же, убрать и сделать вид, что ничего не видел. Но Каэдэхара садится перед ним, убирая в шкатулку записную книжку, фотографии и письмо.       Они молчат и ничего друг другу не говорят. Скара продолжает держать в руках пакеты, даже забыв о них, внимательно разглядывая непроницательное лицо светловолосого. Тот тяжело выдыхает и ставит шкатулку в сторону, ближе садясь к Скарамушу и убирая из его рук пакеты. — Ты принимаешь? — вдруг спрашивает Скара, и Каэдэхара застывает с этими пакетами в руках, удивленно смотря на парня. — Нет… — Тогда зачем хранишь это? Сил не хватает жизнь поменять? Врешь мне, что лечишься? — почему-то резкая вспышка гнева появляется у Скарамуччи, и он смотрит на пакеты с ненавистью. — Что ты…? Ох, нет, Скара, я… — Казуха замолкает, смотря на пакеты в своих руках, не замечая, как взгляд темноволосого отрывается от них и переходит на него. — Я не знаю причин, почему не могу избавиться от этого… Я зависим… Я не хочу принимать, но мои руки не поднимаются, чтобы выбросить это всё, — Каэдэхара выдыхает, сжимая пакеты до побеление костяшек, будто бы пытаясь сломать всю эту дрянь. — Выбрось. Я рядом, ты сам сказал, что тебе легче со мной. Я с тобой, так почему ты не избавишься от всего этого? Казуха, если ты продолжаешь принимать, то я не могу с тобой быть. Я хочу помочь, но ты прав, с человеком, который принимает и отказывается меняться, я не смогу быть, — Скарамуш вздыхает. Ему от своих же слов противно, он не может представить, что сейчас почувствовал Казуха. Слова звучат грубо, он не хотел бы такое произносить вслух, но почему-то… это кажется верным. — Я… — Каэдэхара хмурится, в глазах мелькает что-то злобное, что совсем бы не хотелось видеть темноволосому. Но эта злость быстро исчезает — будто бы и не было её вовсе.       Казуха встаёт, хватает эти пакеты и выходит из комнаты, тяжело ступая по паркету. Скарамучча быстро поднимается и следует за ним, испуганно поглядывая в спину парня, совсем не понимая, что тот хочет сделать и что произошло. Они доходят до ванной, и Каэдэхара поднимает крышку унитаза, бросая туда всё, что было в пакетах. — Эй! Эй! Ты же засоришь его! — Скарамуш пытается остановить его, небольшое недовольство появляется в сердце — Скара ведь и туалет чистил… Но он замечает невероятную боль в чужих глазах и слёзы, что скопились в уголках глаз юноши. Скарамуш застывает, смотря на Казуху, что быстро всё вытряхивает и смывает, захлопывая крышку и всхлипывая. — Казуха… — темноволосый хотел было дотронуться до Каэдэхары, но тот быстро оборачивается, обнимая того и прижимая к себе, утыкаясь тому в плечо и стараясь скрыть свои слёзы. — Прости. Прошу, прости меня. Я так стараюсь. Я так хочу стать нормальным. Прошу, останься. Умоляю, будь со мной, помоги избавиться от этого, — Казуха начинает приседать, и Скару приходится перехватить его, прижимая к себе и не давая тому сесть на колени. — Не оставляй меня. Ты мне нужен…       Скарамуш слышит громкий плач, и сердце разрывается на куски. Он позволяет им сесть на пол, обнимая Казуху и прижимая ближе, гладя его мягкие волосы. — Казу… ты справишься. Я буду с тобой, обещаю. Только… пытайся, ладно? — Скарамучча поднимает его голову и заставляет посмотреть на себя. Красное лицо и мокрые глаза оказались совсем новой и болезненной картиной. Каэдэхара никогда так не плакал перед ним… плакал ли вообще? Скарамуш кусает губу, проводя по чужим щекам пальцами и стирая дорожки слёз. — Котёнок… я так люблю тебя… Мне жаль, так жаль. Не уходи… не оставляй меня. Я не смогу без тебя, я больше не смогу, — Каэдэхара снова прячет лицо в чужой шее и плачет. Так громко, что у Скарамуша закладывает уши (либо ему просто кажется, что это только из-за чужого плача). Он опирается на стену и укладывает чужую голову на свою грудь, перебирая светлые волосы. — И куда я уйду? Вот дурак. Я же сказал, что мы пройдем это вместе. Ты справишься, я знаю, как тебе тяжело, но у тебя всё получится, — Скарамучча вздыхает и целует Казуху в лоб, улыбаясь, когда тот, как настоящий кот, трется головой об него, жмурясь. — Но я причин…ял тебе боль… Скара, я… — Забудь. Нам обоим было тяжело. Было бы и правда легче, если бы ты обо всём признался раньше, но что случилось, то случилось. Время не вернуть, а сейчас главное — мы вместе и со всем справимся. Будем стараться и всё наладится, — Скарамуш подаёт другому свою ладонь для рукопожатия, будто бы прося того заключить некий договор. Казуха усмехается, пожимая чужую руку и переплетая их пальцы. — Ты слишком позитивен… Везде видишь хорошее, — тяжело вздыхает Каэдэхара, гладя ладонь Скара своим большим пальцем. — Мда? А что у нас плохого? Мы вместе, ты лечишься, не принимаешь. Всё не так уж плохо, поверь. Мы справимся, я знаю это. Так почему я должен думать негативно? — Скарамуш усмехается, заправляя прядь волос Каэдэхары за ухо и целуя его в щеку, продолжая поглаживать его по голове. — Мх… Думаю, ты прав… не о чём беспокоиться. Прости, я, кажется, сорвался. Мне не стоило тебя пугать своими слезами, — Казуха быстро выпрямляется, вытирая слёзы, и уж было хотел встать, но Скара его останавливает. — Я даже рад этому. Ты смог поделиться своими чувствам — это хорошо. Тебе стоило давно поплакаться. Только вот… зачем ты хранишь все эти вещи? — Скарамучча хмурится, вспоминая содержимое той шкатулки. Казуха вздыхает, всё же поднимаясь и подходя к раковине, умываясь. — Не знаю зачем… Письмо я не мог выбросить… Я кровью и потом добивался того, чтобы всё это забрать и иметь хоть что-то против Озэму… Я поздно забрал, а выбрасывать после было тяжело. Хотел, наверное, читая его, причинять себе боль за свои совершенные поступки. Глупо, но я тогда просто не знал, что делать. А после стало тяжело. Фотографии я хранил, ведь это единственное, что осталось у меня… От тебя. Мне стыдно смотреть на них, учитывая то, с какой целью они были сделаны. Но я не мог не смотреть на них, каждый раз вспоминал тебя… Цветок… последнее, что осталось от Томо, я… — Каэдэхара резко всхлипывает, смотря на воду, что бежала в слив, немного заглушая его голос, — просто не хотел оставлять это. Хотел помнить. Чтобы хоть что-то было от него… Прости, Скара, — Казуха снова прячет лицо, по которому с новой силой начали течь слёзы. Скарамучча подскакивает, обнимая парня за плечи. — Всё… всё хорошо… Давай забудем об этом? Хочешь, сожжем письмо? Можем и фотографии, ведь новые мы сможем наделать хоть сотню. Ведь теперь с тобой не фото, а я. Живой! Фотографируй меня сколько влезет, — Скарамуш смеётся, стараясь подбодрить светловолосого. И тот и правда улыбается, кивая. — Кстати. Твой день рождения скоро. Хочешь… отпразднуем у нас с Тартальей? Я вас попробую познакомить нормально… Хотел бы я просто, чтобы вы немного поладили, — Скарамучча тяжело вздыхает, гладя парня по спине и прижимаясь к нему ближе. Каэдэхара обнимает его в ответ, быстро чмокая в уголок губ и улыбаясь. — Конечно. Почему нет? — с улыбкой отвечает он, нежно поглаживая Скара по руке. Тот сразу же сияет, расплываясь в улыбке. — Тогда хорошо… Ну что? Сожжем это письмо? Теперь всё хорошо. Перестань жить прошлым, — Скарамуш заботливо начинает стирать слёзы Каэдэхары, поправляя его одежду и причёску. Тот тихо смеётся, расслабляясь от заботы другого и теплея на глазах. — Да… Я бы хотел этого, — выдыхает он и быстро целует темноволосого в губы, ярко улыбаясь. Скарамучча хихикает и чмокает его в губы в ответ, помогая подняться. — Тогда идём.       Они проходят в комнату, Скарамуш сразу хватает письмо с фотографиями и ведёт совсем плохо соображающего Каэдэхару на кухню. Взяв зажигалку, он протягивает её парню, отдавая бумаги. — Оставь это. Тебе больше нет смысла страдать. Дай себе возможность жить нормально, — тихо говорит Скара, укладывая ладонь на плечо светловолосого и массируя его, заставляя расслабиться.       Тот стонет, когда напряженную мышцу начинают гладить, и быстро расслабляется, опуская взгляд на письмо и фото. Он резко щелкает зажигалкой, поднося бумаги над раковиной. Но так и застывает.       Скарамучча следит за этим, не торопит, а даёт тому окончательно собраться с мыслями и попрощаться. Резкая вспышка огня пугает даже Казуху, который совсем не ожидал, что бумаги так ярко воспламеняются, поэтому откидывает их в раковину, наблюдая, как бумага начинает тлеть. — Скара, — тяжело выдыхает Казуха, смотря за огнём. Скарамучча улыбается и целует его в щеку, заставляя немного отвлечься и прийти в себя. — Ты такой умничка. Казуха, у тебя всё получится. Ты старайся только, и всё будет хорошо, — Скарамуш крепко обнимает парня, прижимая к себе. Каэдэхара улыбается, обнимая его в ответ и расслабляясь от ласк, которые всё больше и больше начал дарить ему темноволосый.       Фото и письмо догорают на их глазах, во взгляде Казухи Скара видит счастье и облегчение. Он не может не улыбаться, осознавая, какой же груз, должно быть, спал с чужих плеч. Он незаметно забирает телефон Каэдэхары из кармана джинс и включает камеру, помещая и себя и Казуху в объектив. Кажется, тот всё ещё витает в своих мыслях, ведь не замечает этих движений. Скарамуш несколько раз щелкает на кнопку и поворачивается лицом к Каэдэхаре. Хихикнув, он чмокает того в губы, фотографируя и этот момент. Казуха широко раскрывает глаза и смотрит на Скарамуччу, застыв от шока. Но так же быстро расслабляется, отвечая на поцелуй и обнимая Скара за талию, нежно поглаживая его бока.

***

      Скарамуш жмурится от ярких лучей солнца, что как-то пролезли сквозь плотно зашторенные гардины. Он тихо зевает, отворачиваясь от окна и глядя вбок. Рядом с ним, уткнувшись лицом в подушку, спал Казуха, даже нисколько не потревожившись от солнца. Скара качает головой, поглаживая парня по голове и вставая с постели, поправляя шторы.       Сегодняшний день совсем другой. Скарамучча расплывается в улыбке, в последний раз кинув взгляд на Каэдэхару, и уходит на кухню, прикрывая за собой дверь в спальню.       Скарамучча, конечно, всё ещё не мастер готовки, особенно с таким человеком, как Каэдэхара, который, к удивлению Скара, очень привередлив. Так что Казуха чаще всего готовил сам, изредка, уже по своему желанию, к нему присоединялся и Скарамучча. Практиковать свои кулинарные изыски, жаль, Скарамуш уже не мог, Каэдэхара воротил нос от того, что выглядело неаппетитно. Хотя несколько раз Скару удавалось уговорить другого съесть хоть немного, это обычно заканчивалось тем, что Казуха строил грустную мордашку во время еды. Даже если это было вкусно, светловолосый всё равно мог повредничать, и только через некоторое время признавал, что еда была вкусной.       Но теперь Скарамучча должен выложиться на все сто процентов! Это должно быть и вкусно, и красиво, чтобы в этот прекрасный день Казуха был на седьмом небе от счастья. Ну и для Скара совсем было несложно приготовить оладушки, нарезать немного фруктов, выкладывая на тарелку ягодки и поливая всё кленовым сиропом. Улыбнувшись своей проделанной работе, он заваривает чай, расставляя всё на столе так красиво, как только мог.       Он заносит на кухню шарики, которые припрятал вчера в одном шкафу, пока Казуха был на работе. Аккуратно всё привязав и стараясь красиво украсить кухню, он со вздохом падает на стул, держа в руках небольшой пакет.       Подарок…       Он не знал, что дарить Казухе. Но в то же время он так хотел, чтобы это был самый лучший день рождения из всех. Он долго ходил и думал, что бы ему подарить, учитывая, что интересы друг друга они только изучают, то было сложно подобрать что-то… хорошее. Хотя, Скара признает, что даже для тех, кого он прекрасно знает, тяжело было устраивать сюрприз.       Положив пакет на стол, Скарамуш быстро поправляет на себе домашнюю одежду, растрепывая волосы и расплываясь в улыбке. Ведёт себя, как влюбленный дурак, уж точно…       Скарамучча слышит шаркающие шаги, сначала они доносятся из спальни, потом из ванной, а уже после, он наконец понимает, Казуха направляется на кухню. И оказался прав, замечая в дверях заспанное личико парня, который трёт глаза, удивленно оглядывая кухню. — Скара…? — шепчет он, рассматривая кухню и шарики с украшениями, тут же расплываясь в улыбке. Он натыкается взглядом на Скарамуша и быстро подходит к нему, поднимает со стула к себе на руки и крепко обнимает, кружа. — Казуха! Отпусти! Сейчас же уронишь! — в шоке Скара жмётся к Каэдэхаре ближе, но это определенно нравится им обоим. Казуха ставит его на ноги и начинает целовать его по всему лицу, оставляя мокрые поцелуи то на щеках, то на губах, то на носу со лбом. — Ну хватит! Ты ещё подарок ведь не видел, — отталкивая от себя светловолосого, Скарамуш начинает тереть свое лицо, убирая неприятное сырое ощущение со своего лица. Казуха на это смеётся, специально целуя Скара в губы, лизнув перед этим его нижнюю губу. Темноволосый фыркает и отворачивается, стараясь спастись от прилива нежности. — Мой самый лучший подарок — ты… — ухмыляется Каэдэхара и прижимает Скарамуччу спиной к себе, снова чмокая в щеку. — Ой, звучишь, как в дешевой романтике. Открой уже подарок! — вновь смущенно отвернувшись, Скара подходит к столу, беря красивый крафтовый пакет и протягивая его Казухе.       Тот молча принимает его, заглядывая внутрь и расплываясь в улыбке. — Я не знал, что подарить, так что… вот… — ещё сильнее смущаясь, Скарамуш отворачивается, не желая смотреть на светловолосого. Каэдэхара достает плюшевого белого котенка, сдерживая смех и ставя его на стол. Сразу же на стул запрыгивает Ведьмочка, пытаясь посмотреть, что же за крики с утра пораньше. Она зевает, оглядывая мягкую игрушку и недовольно дёргает ушком, наверняка думая, что зря вылезла из-под дивана. — Это так мило, — Казуха чмокает несколько раз Скара в губы и снова смотрит в пакет. Скарамучча уже не знает, куда сильнее краснеть, но ощущает, как горят щеки, когда Каэдэхара достаёт из пакета кружку с их фотографией с одного недавнего свидания и чай. — Это ещё ты меня дешевым романтиком называешь? — закатывает глаза Казуха, заставляя смутиться темноволосого, который теперь желает провалиться сквозь землю, просто чтобы не ощущать это смущение.       Каэдэхара смотрит в пакет, чтобы убедиться, что всё достал, и замирает. Он честно пытается сдержать смех и глупую улыбку, доставая пачку светящихся презервативов, заставляя Скара уже прятаться в ладонях. — Хм… это намёк? — ухмыляется, разглядывая сначала упаковку, замечая рисунок с котом, который надевает на себя этот презерватив, после показывая, что эта вещь ещё и светится. — Нет! — Скарамуш быстро отбирает упаковку, тяжело выдыхая. — Они просто называются «Лист Клёна»… прям как твой ник, я типа… Подумал, что это прикольно… они в темноте… светятся… — сбивчиво объясняет Скарамучча, на самом деле при сборе подарка не желая вложить именно в эту вещь смысл, что он хочет чего-то… такого. — Светятся, значит… Что же, пожалуй, это интересно, — Казуха нежно забирает пачку из чужих рук, разглядывая их, а после убирая в пакет. — Можем сегодня посмотреть этой ночью, насколько хорошо они светятся.       Скарамучча лишь ещё сильнее краснеет от этих слов, быстро качая головой и садясь за стол, делая вид, что очень поглощен завтраком. Каэдэхара смеётся, но больше не решается дразнить его, садясь напротив и приступая к завтраку.

***

— Только тихо, не шуми, — Скарамуш прикладывает руку к чужому рту, прислушиваясь к шуму за дверью. Они стоят в подъезде, прижимаясь к стене спиной. Казуха держит в руках торт и небольшой пакет, тяжело вздыхая. — Ты ничего не услышишь. Мы уже пять минут стоим под дверью. Давай просто зайдём, и ты нас познакомишь? — тяжело вздыхает светловолосый, уже явно устав стоять. Они весь день бродили по городу, просто гуляли и наслаждались видами, пока Скарамуш не вспомнил о том, что хотел привести Казуху на его день рождения в свой дом. Так что… они здесь. И Скара не хочет входить лишь из-за того, что услышал посторонний смех за дверью своей квартиры. — Я слышал! Это был не Тарт… — оглянувшись на Каэдэхару, который скучающе смотрит на лестницу, немного присев, Скарамуш шлепает его по голове. — Казу! Вставай уже, — вздыхает парень и достает ключи, понимая, что и правда ничего уже не услышит и зря стоит, чего-то ожидая.       Скарамучча открывает дверь, сразу же подмечая новую обувь у порога, чуть не споткнувшись об кроссовки. Кто мог прийти к ним в гости…? Эм… В квартире, такое ощущение, было три гостя, и Скара чувствовал себя теперь странно. — Скар, не стой, — его подталкивает внутрь Казуха, снимая обувь и чмокая темноволосого в щеку, подмечая его нервозность.       Скарамуш не успел и слова сказать о том, что зря они пришли, как из кухни выбегает знакомый силуэт и несется прямо на Скара. — Скарамуччи мой!!! — на него накидывается сверху темноволосое нечто, крепко обнимая и прижимая к себе. Скарамуш удивленно смотрит на своего друга, который неожиданно оказался не в Мондштадте, а здесь, в Ли Юэ. — Венти…? — шепчет Скара, разглядывая друга со всех сторон. Мужчина улыбается, отодвигаясь от своего друга и внимательно осматривая его с ног до головы. — Ох, подрос-подрос. И всё такой же худой. Не кормит тебя этот рыжий оболтус? — Венти резко приподнимает Скарамуччу, сам задыхаясь от тяжести, пока Скара удивленно ойкает, хмурясь. — Ты меня не видел всего несколько месяцев. Соскучиться не успели, — фыркает Скарамуш и выпутывается из чужих объятий, заглядывая за плечо друга. Из кухни выглянули ещё две макушки: Тарталья, что сразу же мило улыбнулся Скару, но неодобрительно глянув на Казуху, и Сяо, что неуверенно переминался с ноги на ногу, желая и подскочить к другу, чтобы обнять, и не проявлять таких чувств перед всеми. — Ну ты и злюка. Твой друг тебя так рад видеть, а ты… Сяочка, иди сюда, обними его! — обернувшись к своему парню, Венти машет ему рукой, заставляя подойти. И кажется он этого только и ждал, сразу же подходя к парням и неуверенно, но крепко обнимая друга. — О, ну по тебе я скучал, — Скарамуш хихикает, обнимая Сяо в ответ настолько крепко, насколько может. Он на самом деле скучал по ним двоим. Безумно сильно. И сейчас, ощущая объятия этих двух, он чувствует себя в порядке. Под какой-то защитой. Странное неприятное чувство, что продолжало преследовать его на протяжении всего времени, что он провел в Ли Юэ, наконец понемногу ушло. — Я рад тебя видеть не в университете, Скарамуш, — пока незнакомый голос доносится до ушей Скарамуччи, и тот поднимает взгляд, не обращая внимания на Венти, который недовольно пытался втиснуться между Сяо и Скарой, чтобы обнять их.       Рядом с Тартальей стоит темноволосый мужчина, вежливо улыбаясь и сложив руки за прямую спину. Скарамуш неловко кивает, узнавая в нём преподавателя Чжун Ли. Кинув взгляд на Чайльда, который лишь качает головой. — Это не моя идея, — вдруг говорит он, почесав затылок. — Ладно, может, немного моя. Но Чжун Ли сам предложил встретиться здесь, — разведя руки в стороны, Аякс сбегает от испепеляющего взгляда своего друга, прячась за мужчиной. — О! Привет, я не заметил тебя, — вдруг Венти замечает ещё одного гостя, что всё это время стоял в углу, пытаясь забиться и попытаться сделать вид, что его здесь просто нет. Если Венти и понимает, кто стоит перед ним, но делать ничего не собирается, помня слова Скара о том, что не стоит лезть в его жизнь. — Привет, — Казуха всё же приветствует друзей Скарамуша. Тарталья, выглянувший из плеча Чжун Ли, неодобрительно хмыкает, но молчит, скрипя зубами и сжимая кулаки. Скара даже не хочет представлять, как себя сейчас сдерживает его друг от того, чтобы не надавать им обоим. Сяо, который не совсем понимает, что происходит, оглядывает всех своим взглядом, тяжело вздыхая. — Ладно, идём! Стол накрыт! — Венти сразу же решает всех расшевелить, хватая ладонь своего парня и уводя из коридора.       И всё же Казуха и Скара вновь остаются наедине, снимая верхнюю одежду. — Ты уверен, что они будут рады меня видеть? — тяжело вздыхает Каэдэхара, вешая куртку на крючок и откладывая кеды на подставку для обуви, стараясь аккуратно всё разложить по местам. — Эм… не знаю. Вы просто познакомитесь… Думаю, когда они узнают тебя поближе, то ты им понравишься, — Скарамуш ласково улыбается и нежно берет Казуху за руку, ведя на кухню. После всего, что было… Казуха стал открываться с новой стороны. Нежный, ранимый, переживающий и сильно травмированный. Скара не мог бы подумать, что в их отношениях именно Каэдэхара будет по ночам искать под чужим боком тёплое место, именно он будет вечно о чём-то беспокоиться и будет искать в нём, в Скарамуше, свою защиту. Но теперь… это так.       Они проходят на кухню, и им освобождают место, наливая чай. — Раз все собрались, то я бы хотел сказать, что… — Сяо только-только начал говорить, как его прерывает звонок в дверь. Все удивленно переглядываются, а Чайльд расплывается в улыбке, подскакивая на ноги. — Подождите здесь, сейчас вернусь, — предупреждает Аякс и выходит изо стола, направляясь обратно в коридор. За столом все друг на друга оглядываются, пожимая плечами. Сяо неловко улыбается Чжун Ли, пока есть время, пересаживаясь к нему ближе. Венти недовольно пыхтит, но даёт тому побыть чуть ближе с другим мужчиной. — А вот и мы! — как-то тихо на кухню возвращается Тарталья, сопровождая за собой две светлые макушки. — Альбедо! — увидев своего друга, Скара подскакивает на стуле, чуть не падая, а после подбегает к светловолосому, что немного удивленно всех оглядывает, ойкая, когда его крепко-крепко обнимают. — Скара… Привет, — пыхтя, он немного высвобождается, чтобы дать себе вздохнуть полной грудью. Скарамуш отпускает его, оглядывая с ног до головы. Как же он скучал по Альбедо… — Привет, — рядом Итэр треплет темноволосого по макушке, вызывая недовольный возглас от своего друга. — А мне не так рад был… — наигранно грустно вздыхает Венти, глядя на друзей и улыбаясь им. Скарамуш, махнув на мужчину рукой, садится обратно, приглашая Альбедо к себе.       Наконец, когда все сели и взяли себе по чашке чая, Сяо выдыхает, начиная заново. — Надеюсь, теперь и правда все… — Если только курьер не приедет, — вдруг вспоминает Тарталья, на что получает небольшой толчок от Чжун Ли. Тот удивленно ойкает, но замолкает, давая продолжить Сяо. — Эм… вот… Вы, возможно, не знаете, но… Чжун Ли мой приемный отец… И… — было начал рассказывать парень, заставив некоторых приподнять удивленно брови и оглядеть этих двоих вместе. — Так вот чё ты такой злой! — вдруг восклицает Чайльд, получая ещё один толчок от недовольного мужчины. Сяо спокойно смотрит на Аякса, хотя в его глазах играют огоньки, предупреждая, что он может сделать всё, что заблагорассудиться, если рыжий тронет его «отца». — Кхм… Так вот… д-папа… Мы с Венти хотели кое-что спросить, — начинает Сяо, но рядом уже появляется Венти и садится чуть ли не на колени перед Чжун Ли. — Прошу, мой старый друг, позволь мне взять твоего сына в жё… мужья! — сбившись, мужчина смотрит на другого, складывая руки перед собой в молитвенном жесте.       Чжун Ли удивленно моргает, застигнутый врасплох этой просьбой. — Подожди, Сяо… ты не врал, что встречаешься с Венти? — обернувшись к своему приёмному сыну, он замечает его красное лицо и взгляд, который так не хотел встречаться ни с его, ни с Венти. — Конечно же, не врал… — вздыхает темноволосый, прикрыв лицо рукой. — Чжун Ли, посмотри! Мы так счастливы вместе с Сяочкой! Ну позволь нам, — продолжает умолять своего друга Венти. Умолял он лишь по одной причине — без разрешения отца Сяо наотрез отказался даже принять предложение. Так что в итоге Венти без ответа и с нервозностью приехал в Ли Юэ из Мондштадта, надеясь, что старый друг позволит им сыграть свадьбу. — Венти… Я всё понимаю, но ты намного старше его… — оглянувшись на сына и своего друга, он оглядывает их, всё ещё не веря в то, что слышит. Он правда думал, что эти двое лишь шутили, когда рассказали, что начали встречаться! — Да, я знаю, но… Но что в этом такого? Я же не пердун старый… Пока что. Накормлю, помогу, выучу, ублажу, всё сделаю. Ну разве я плохой? — глянув внимательно на Чжун Ли и для убедительности поморгав, будто бы это предаст ему, как в мультиках, вид милее, он снова умоляет его. — Сяо, ты хочешь этого? — спрашивает мужчина у сына, на что тот быстро, хотя и с некой заминкой, кивает. И тут Чжун Ли вздыхает. — Тогда я не могу запрещать вам. Раз вы так любите друг друга, то… я принимаю это. — О! Ты поведешь Сяочку к алтарю? — Венти сразу же поднимается на ноги, глянув сначала на своего друга, а после на парня, что по довольной моськи мужчины сразу понял, что он в опасности, ища защиты в приёмном отце. Но было уже поздно, когда Венти крепко обнял его, прижимая крепко к себе и зацеловывая всё лицо на глазах у всех. — Венти! — не дав ответить Чжун Ли, Итэр бросает на стол ложку, складывая руки на груди. — Ты же обещал!       Все удивленно застывают, а Венти лишь неловко хихикает, разводя руками в стороны.       От такой наглости Итэр громко вдыхает через нос, а после встав со стула, садится на колено перед встревоженным Альбедо. — Раз план пошёл не туда, хотя мы договаривались на двойное предложение, да? — глянув многозначительно на друга, Итэр достает из кармана коробочку, открывая. — Я, конечно, сделал тебе самое лучшее предложение дома, но давай ещё раз перед всеми… Кис, ты хочешь выйти за меня? — длинноволосый протягивает коробку с кольцом Альбедо, который наблюдая за этой картиной уже продвинулся к Скару, не знавшим, глядя на этот спектакль, что и думать. Кажется, он нашел новых актеров на новое представление… — Итэр, дорогой… Я, конечно, рад, но… Кис?! — Альбедо недовольно смотрит на своего парня, краснея до кончиков ушей. Итэр ойкает, потирая затылок, когда понимает, что неосознанно назвал при всех Альбедо смущающим для своего парня прозвищем. — Да…? — невинно улыбнувшись, он достает кольцо, протягивая ладонь к руке Альбедо. Тот без слов кладет свою руку на чужую, позволяя надеть на свой палец кольцо, любуясь небольшим камнем. — Что же… могу поздравить… вас. С тем, что теперь вы все почти женатики, — Аякс неловко чешет макушку, оглядывая друзей. Скарамуш сразу же счастливо улыбается, вспоминая слова Итэра и правда радуясь, что те решились на такой шаг. Он оглядывается на Казуху, что неуютно сидит рядом, потупив взгляд в пол. — Кстати… Я хотел вам всем… признаться, — вдруг привлекает внимание к себе Скарамучча, опускаю руку на ладонь Казухи. — Мы плохо познакомились, так что слушайте. Это Казуха, и он… ну… я думаю, он мой парень, — смущенно как-то говорит Скара, глядя в красные удивленные глаза Каэдэхары. Тот, совсем не ожидав, что Скарамучча назовёт его своим парнем, застывает, глупо моргая. Но не успев и слова вставить, как Скара продолжает. — Сегодня у него день рождения, так что мы пришли тоже как бы… признаваться. Я знаю, что вы, должно быть, помните его… Но… Я хочу, чтобы вы дали… нам шанс? Я хочу, чтобы вы узнали его поближе… — он смотрит на Тарталью, что хмурится, но переводит оценивающий взгляд на светловолосого. — Я был бы счастлив, если бы вы поладили, — выдыхает Скарамуш, переводя взгляд уже на Венти.       Некоторые время его друзья молчат, обдумывая слова Скарамуччи. — Что же… не знаю, что на самом деле произошло, но рад, что вы во всём разобрались. Каждый человек заслуживает шанса, и если ты сам, Скара, готов его дать, то почему бы и нам этого не сделать? — Альбедо улыбается, глянув на Казуху и кивая ему, будто бы одобряя и принимая. Каэдэхара сразу же расслабляется, зная, что хотя бы один друг Скарамуша не настроен против него. Так же быстро соглашается и Итэр, а за ним Сяо.       Венти и Тарталья продолжаются молчать, неуверенные в том, что это хороший выбор. Но через несколько секунд долгих взглядов от друзей вздыхают и соглашаются. — Кстати, Казуха! С днём рождения! — вдруг поздравляет его Итэр, вставая со стула и направляясь к холодильнику. Пока все остальные поздравляли Каэдэхару с его праздником, длинноволосый достает большой торт, ставя его на стол. — Раз у нас здесь именинник, предлагаю дать ему задуть свечи.       Все сразу же начинают суетиться; Аякс уходит искать свечи, надеясь, что что-то у них было; Итэр и Альбедо готовят всем чай, под присмотром Скарамуша; Чжун Ли сразу же находит в Каэдэхаре что-то интересное, начиная его расспрашивать и что-то рассказывать; а Венти, таща за собой Сяо, решил всем начать мешать (хотя желал он лишь помочь).       Впрочем, это неплохой праздник.

***

      Задув свечи с цифрой 20, просто потому что других не было, Казуха и не возражал, шутя, что снова молод, и они под спокойные разговоры выпили чаю с тортиком.       В какой-то момент все переходят в гостиную. Отбросив все прошлые обиды, проблемы и остальное, парни просто веселятся, празднуя день рождения Казухи. Кажется, только дай им повод, как они весело проведут время. Скарамучча приносит из своей комнаты припрятанные воздушные шарики, Венти достает бутылки вина под неодобрительный взгляд Сяо. Он лишь чмокает его в уголок губ, обещая, что будет сидеть лишь с одним бокалом весь вечер.       Совсем скоро, Скара этого не замечает, но Венти находит общий язык с Каэдэхарой, общаясь с ним и чувствуя себя на одной волне. К ним присоединяется и Итэр, узнавая поближе альбиноса и, кажется, находя в нём родственную душу. Казуха и Венти придумывают стихи, пока Итэр их записывает в блокнот, вслушиваясь, когда мужчина начинал ему диктовать и ноты.       Скарамуш на секунду отвлёкся, болтая с Альбедо и Сяо, узнавая, что у них нового, и нежась от родных запахов, к которым успел за несколько лет привыкнуть. Но когда он смотрит на другую часть комнаты, где создавалась музыка (очень странная, если честно), то замечает, как Итэр без совести спаивает с Венти Казуху. Венти, как и обещал, сидел всё с тем же бокалом вина, видимо, не решаясь злить Сяо. А вот Итэр пил вместе с Каэдэхарой, и, пока первому было хоть бы хны, пьянел он очень медленно и незаметно, по Казухе было видно, что того просто развезло. Но никому это пока не доставляло хлопот.       Только Скарамушу…       Зная, что Каэдэхара поправляется от наркотиков, заливать в себя столько алкоголя — не есть хорошо. — Хватит пить, он щас уснет, — подойдя к парням, он отбирает бокал вина у Казухи, и тот открывает свой мутный взгляд. — Ещё, — на распев говорит он, потянувшись за рукой Скарамуччи, в которой он держал бокал. Но тот отводит руку за спину, не давая перехватить себя. — Всё, — фыркнув, Скарамуш гладит Каэдэхару по носу, что тому очень даже понравилось. Он опускает голову на грудь темноволосого, нежась в тепле и что-то тихо шепча, прижимая к себе Скара. — У, тут всё. Перепили, — зевает Итэр и получает по голове подушкой. Развернувшись, он видит Альбедо, неодобрительно приподнявшего бровь. — Да, обещал… Можешь меня наказать, — с улыбкой говорит он, поднимаясь и прижимая к себе стройное тело, чмокнув своего парня в нос. — Кстати, ты проиграл спор. Нужно ли нам зайти в магазин и прикупить костюм? — прошептав Альбедо на ухо, длинноволосый смеётся, когда тот его снова бьёт подушкой, отталкивая от себя. — Не сегодня, воняешь, — прикрыв нос рукой, Бедо отворачивается от него, смотря, как Скара попался в ловушку довольно сильных, даже в таком пьяном состоянии, рук. — Это больно… — хнычет Итэр, падая на плечо своего парня. Кажется, алкоголь начал ударять в голову, так что кому-то нужно было срочно ложиться спать. — Мы поедем. Кое-кому уже хватит, — внимательно глянув на длинноволосого, Альбедо вздыхает, заправляя чужие пряди, что выбились из косы, за уши. — Пока! Ты классный! — помахав рукой Казухе, который уже не обращал внимания ни на кого, кроме Скарамуша, Итэра утаскивают в коридор. — Мы, наверное, тоже пойдём… Скара, Казуха очень добрый. Хорошо, что вы смогли разобраться, я рад этому. Вы молодцы, — Венти быстро чмокает друга в макушку, получая недовольный бубнёж от Казухи. — Вот ревновашка. Если будет нужна помощь, то пишите. Но… думаю, вы проделали долгий путь. Я горжусь, — улыбнувшись парням, мужчина поднимается с помощью Сяо, который ойкает и чуть не падает от неожиданности и навалившегося на него тела. — Чжун Ли, с нами?       Мужчина ему в ответ кивает, откладывая бокал на столик и вставая, поправляя одежду. — Ой, я тоже! Провожу вас! Только уберусь немного, подождите, — Тарталья быстро поднялся, начиная носиться по комнате и убирая грязную посуду. — А тебя бы выгулять, — вздыхает Скарамуш, кое-как поднимая Казуху и взваливая на себя. Тот сонно зевает, следуя за Скарамуччей. Скара выводит его на балкон, заставляя немного освежиться. — Ну как? Лучше? — Ага, — отвечает Каэдэхара, когда прохладный ветер заставляет его немного протрезветь и замёрзнуть. Он трет голые руки, стараясь согреться, и зевает. — Ты иди, помоги Тарту. Я постою немного, — просит Скарамуччу светловолосый, улыбаясь ему и чмокая в уголок губ.       Скара смущенно улыбается ему в ответ, отвечает на поцелуй и, кивая, выходит с балкона. — Не стой долго. Заболеешь, — напоследок просит темноволосый и немного прикрывает дверь балкона, чтобы холодный воздух не гулял по квартире.       Не найдя Тарталью в комнате, Скарамуш обыскивает весь дом, наконец наткнувшись на друга в ванной. Тот моет тряпку, видимо, убирая разлитое вино со стола. — Говорил, надо сразу, теперь хуй ототрешь, — вздыхает Аякс, заметив в зеркале темноволосого. Он оборачивается к нему, тяжело вздыхая. — Ну как? — Что как?       Скарамуш приподнимает бровь, когда Чайльд закатывает глаза и прикусывает губу, глядя вниз. — Ты снова с ним? — кивнув на дверь, Тарталья смотрит на своего друга теперь внимательнее. Скара прикрывает дверь и кивает на чужой вопрос. — Да. Но ты же с ним познакомился. Не такой уж и плохой, не так ли? Венти и Итэру он вроде очень понравился, — с легкой улыбкой говорит Скарамучча, вспоминая, как весело они все провели сегодня день. — Хм… Да? Возможно. Он странный. Глазки бегают, дёргается. Как психопат, — подозрительно выдыхает Тарталья, а Скара аж передергивает. За Каэдэхарой он редко замечал такое, скорее, глаза у него бегали, когда он о чём-то неприятном думал. Но они говорили об этом, возможно, это ещё и из-за лечения? — Может, из-за лечения… — озвучивает свои последние мысли вслух Скарамуш, прикладывая палец к подбородку. Аякс непонимающе смотрит на друга и хмурится. — Какое лечение? — немного волнуясь, Чайльд убирает тряпку на место, кладя руки на плечи темноволосого. — Оу… э… — замерев, Скарамучча обдумывает то, что нужно сказать другу. Обманывать смысла нет, но и говорить неловко. Выдохнув, Скара решает, что Тарталья всё же должен хоть немного знать, что произошло. — Казуха со мной расстался из-за наркотиков. Там ещё много чего было. У него умер лучший друг, он был напуган за наши отношения и… мою безопасность. Он, конечно, идиота кусок, но… — Наркотики? — Тарталью цепляет лишь одно слово, и он сильнее хмурится, оглядывая Скарамуша. — Да… он лечится… — Стоп, — вновь перебив темноволосого, Аякс тяжело вздыхает, стараясь всё это понять. — Как лечится?       И тут даже Скарамучча застывает.       Он не знает. — Я… я… я не знаю… — разглядывая пол, Скара старается вспомнить, что делал Казуха для своего лечения. — Скара… мх… — слышится от рыжеволосого тяжелый вздох, и Чайльд прикрывает глаза, стараясь не смотреть на друга. — Я знаю, ты любишь его. Я понимаю, и не могу тебя заставить его разлюбить, да и не буду. Конечно, я хотел вас обоих избить, но знаю, что это ничего не поменяет. Я только оттолкну тебя от себя. Но тебе бы пора уже снять розовые очки. Если он обманывает тебя с лечением, то это нехорошо. Спроси, как он лечится. — Чайльд, он же бросил наркотики. Я не в розовых очках! — хмурится тоже Скарамуш, складывая руки на груди. Он злится, но не понимает, на что именно. Ведь Тарталья… прав? — Ему нужна помощь. Бросил или нет, но ему нужна помощь специалистов, чтобы полностью избавиться от зависимости. Я не знаю… он не выглядит так, будто здоров. Ему нужно в больницу. Если ты любишь его, то должен понимать, что этот разговор нужен, — вздыхает Аякс, когда Скарамучча вновь прослушивает все его слова. Вот же ж… — Зачем? Вдруг я сделаю ему хуже? — Чем? Помощью? А так он тебе хуже сделает — подсадит на наркотики, ещё чего сделает. Скар, уж если ты любишь его, то ладно, я буду заботиться о вас двоих, но беспокоюсь я только о тебе. Прислушайся хоть раз ко мне. Ты рядом с ним, так что лечение пройдёт проще. Ты ведь понимаешь… — рыжеволосый заглядывает в темно-голубые глаза, стараясь найти там ответ на свой вопрос. И Скарамуш вздыхает. — Я знаю… я поговорю с ним про больницу… Я понимаю, что сейчас у него проблемы, и моя близость ему мало чем помогает, — выдыхает Скарамучча, наконец соглашаясь с другом. Верно… Раз Казуха только недавно выбросил наркотики (и то, возможно, не все), то он только встаёт на этот путь. Одни они не справятся. Скарамуш уж точно не сможет помочь светловолосому побороть зависимость. Нужен нарколог… Нужно хоть спросить — ходит ли к врачу Казуха. А если нет… он постарается уговорить его пойти с ним. Вместе…? — Я рад, что ты… понимаешь. Я вижу, что Казуха хороший. Да, он еблан, всё такое, но раз ты его любишь, то я буду относиться к нему лучше. Постараюсь. Так что и вы постарайтесь не проебать отношения, — Аякс треплет чужие волосы и выходит из ванны. В голове Скара крутится та неприятная правда, которую он хотел бы забыть. Он не потянет наркомана. Никак… Скарамушу будет так же тяжело, как Казухе, это тоже огромный труд — помогать лечиться. Скара готов пойти на это, как бы сложно это не было, он уже решил, так что не бросит парня одного. Осталось убедиться, что всё лечение Каэдэхара готов пройти.       Его мысли прерывает сообщение, и Скарамуш включает телефон, непонимающе смотря на отправителя. Неизвестный номер: Привет, Скарамуш. Нин Гуан мне запрещала тебе писать, но я не могу молчать. Скарамуш, пожалуйста, будь осторожен с Казухой. Он не на лечении. Прошу, Нин Гуан молчала, потому что видела, как Казуха расцветает. Но я вижу, что ему всё ещё плохо. Осторожнее, ты единственное, что есть у него. Я очень беспокоюсь о вас, и я надеюсь, что вы сможете поговорить о возможности лечь в больницу.       Скарамуш молча выключает телефон.

***

      Все уходят из квартиры, оставляя Скарамуша одного с Каэдэхарой. Сообщение от, как он понял, Бэй Доу оставило неприятное ощущение. Но он уже догадывался, что Казуха вряд ли проходил лечение. И всё же… знать точно — тяжело. Он не хочет и не будет упрекать Каэдэхару, но сейчас ему придётся серьёзно с ним поговорить.       Казуха куда-то пропал, и темноволосый потратил несколько минут, ища его. Сначала на балконе, потом на кухне и в ванной, подумав, что просто они в какой-то момент разминулись. Но находит он его только в своей комнате, в темноте, сидящем на кровати. — Привет? Как чувствуешь себя? — проходя в комнату, Скара включает ночник, чтобы не тревожить Казуху. Тот тяжело вздыхает, и темноволосый оборачивается на него, пытаясь разглядеть еле освещенный силуэт. — Хотел поговорить… — О чём ты говорил с Тартальей?       Они начали говорить вместе, и так же вместе замолкают, переглядываясь. Наконец, Скарамушу удается рассмотреть Каэдэхару, и вид этот ему… не совсем нравится.       Он подходил ближе, надеясь, спросить про лечение и предложить пройти этот путь вместе, но Казуха хватает его за руку, неслабо дёргая на себя. — Почему ты сказал ему?