Я буду рядом

      Чимин никогда так долго не оставался один в своей студии, просто покачиваясь, словно в кресле-качалке, на своем компьютерном стуле и задумчиво глядя в потолок.       В обычные дни он зависал у кого-то из старших, чаще, конечно, у Мин Юнги. Ему всегда нравилось считать, что между ними существует немного более близкие отношения, чем с другими участниками группы. Нет, они все были как большая дружная семья, и Чимин знал, что, что бы ни случилось, он может в равной степени обратиться к любому из них, и получит не только утешение и слова поддержки, но и посильную помощь, чаще всего которой хватало, чтобы решить любой вопрос или недопонимание.       Юнги сам не только никогда не отказывал в помощи младшему, но и часто обращался к нему за советом. В такие моменты Чимин был готов прыгать от счастья, ему лишь этого было достаточно, чтобы в течение следующих пары недель с глуповатой, но такой очаровательной улыбкой не отцепляться от Юнги и всячески дружески его подбадривать, просто разговаривать и просто быть рядом.       Но в последние пару месяцев что-то пошло не так. Разговоры стали короче и суше, тон серьезнее, темы – только по делу. Чимин видел, что Юнги будто отдаляется от него, но ничего не мог с этим сделать, любая попытка вывести старшего на душевный разговор заканчивалась наиглупейшими отговорками от «я походу забыл свет в студии выключить» до «что-то спать хочется». Но ладно бы только это, Юнги будто чах, день ото дня он все меньше и меньше ел, становился еще бледнее и все больше молчал, хотя и изначально разговорчивостью не отличался.       – Юнги, сходишь со мной до магазина?       – Что нужно, я сам куплю.       – Юнги, тут у тебя в хореографии неточность…       – Понял. Спрошу у Тэхёна.       – Юнги, ты сегодня опять ничего почти не ел.       – Как раз собирался.       В сотый, если не в тысячный, раз прокручивая все это у себя в голове, чтобы хоть за что-то зацепиться и выяснить причину сложившейся ситуации, Чимин все время возвращался к тому дню, когда тишину ночи разрезали сирены скорой помощи, а на каталке в машину грузили бледного, еле дышащего Юнги.       Чимин может поклясться, что этот день был самым страшным в его жизни. И как бы пусто и больно тогда ему не было, он все пытался представить, насколько должно было быть больно Юнги от его вроде случайного прикосновения. Эта судорога, пронесшаяся от плеча по всему телу старшего, этот ускользающий, но в последнюю секунду направленный на него взгляд, этот будто в замедленной съемке момент падения и этот всепоглощающий ужас, всхлипы и истошный крик.       Чимин резко выдохнул и перевел взгляд с потолка на монитор компьютера. По щеке скатилась слеза.       Ему просто нужно с кем-то поговорить, ему это было так необходимо, но с кем? Все сейчас были на взводе и всё объясняли именно этим. Как бы все они близки не были, было то, что каждый оставлял при себе и ни с кем не хотел делиться. Этим «чем-то» для Чимина был Юнги. И осознание этого еще больше погружало младшего в пучину беспросветного уныния и тоски.       – Юнги, – тихо вымолвил Чимин, глядя на заставку на мониторе, изображающую их совместное фото. На ней справа немного обособленно ото всех стоял он со старшим, приобнимая его со спины и положив подбородок на плечо. Они оба счастливо улыбались, смотря друг на друга.

***

      Мия никогда не отличалась раннепташеством, что бы это ни значило, в отличие от Юнги, у которого уже которую неделю в прямом смысле арендовывала тело.       – Нахрена вставать в такую рань? – не выдержала Мия, понимая, что уснуть уже не удастся и придется подниматься с кровати.       Тишина, стоящая в доме, говорила о том, что все всё еще спят. Все, кроме Юнги, медленно плетущегося в кухню, чтобы выпить воды.       – Твою ж… – вырывается быстрее, чем старший понимает, что вообще происходит.       У небольшой импровизированной барной стойки на высоком стуле спиной к двери сидит сгорбленная фигура в клетчатой пижаме и фактически гипнотизирует стакан с молоком.       – Доброе утро, – придя в себя, чуть хрипучим спросонья голосом говорит Юнги.       – Доброе… – слышится сонное в ответ.       Юнги медленно двигается по кухне к холодильнику, чтобы выудить оттуда заветную бутылочку воды, и, не отрываясь, смотрит на сонного Чимина.       Младший, все еще пытающийся загипнотизировать молоко в своем стакане, и судя по усердию, с которым он это делает, превратить его как минимум в вино, больше никак не реагирует на появление другого человека в кухне.       – Чимин, ты в порядке? – осторожно спрашивает Юнги, т.е. Мия, с усилием пытаясь договориться с сердцем, которое то норовит пуститься вскачь, то тупо остановиться. «Спокойно, Юнги», – нервно подергивая глазом от такого серьезного внутреннего сопротивления, продолжает гнуть свое Мия. – Не выспался?       – Я не спал… – медленно, словно в трансе, отвечает Чимин и, внезапно переведя взгляд на Юнги, дергается и едва не летит с высокого стула, прихватив с собой стакан молока.       – Спокойно! – взвизгивает Юнги и хватает младшего за плечи, вслушиваясь, как ножки стула угрожающе постукивают по полу и в конце концом становятся на положенное место. – Пронесло…       – Доброе утро, – возбужденно тараторит Чимин, наблюдая, как Юнги подтаскивает стул, чтобы сесть напротив.       – Спасибо!       – Сам небось перепугался, – утрированно вскользь проговаривает Юнги, все еще ведя неравный бой с телом. – Ты, говоришь, не спал? А чего?..       Чимин немного выпрямился под взглядом старшего и еще больше расширил свои оленьи глазки.       – Просто не спал, – по всей видимости, еще не придя в себя после шока возможного падения со стула, молвит младший.       – Спать надо, – пытается поддержать разговор Мия, так и представляя, как дрожащие руки влюбленного 28–летнего мальчика сжимаются на ее горле. – Если не можешь уснуть, нужно травяной чай попить, успокаивающий.       – Да, – нервно кивает Чимин, не отводя взгляда от Юнги.       Мия ясно читает в глазах напротив сидящего парня какие-то смешанные чувства, очень смешанные, но заметнее всего это какая-то странная надежда и страх.       «Чем ты так парня запугал, герой-любовник?» – мысленно обращается она к Юнги. – «Сейчас еще пара реплик с моей стороны и глядишь расплачется».       Опять включая свой многолетний опыт-неопыт непонятно чего с чем, Мия приходит к выводу, что от внезапно осознанных, непостижимых и по всей видимости непринятых и считающихся неправильными чувств персонаж Ю, как и в миллионе сюжетных линий с похожей тематикой, просто начал игнорировать персонажа Ч, чем ввел его в невероятное уныние и тоску, что также характерно для миллиардов сюжетных линий с похожей тематикой.       «Ну дела, ребята… Я конечно понимаю, что такое сложно принять и вообще, но вы столько времени вместе… Хотя может в этом и проблема?..» – Мия не замечает, как приподнимает голову и задумчиво начинает чесать подбородок, все глубже погружаясь в свои мысли и рассуждения.       В это время Чимин, все внимательнее наблюдая за Юнги, медленно погружается в свои мысли, которые его нисколько не радуют и оставляют горькое послевкусие. Он не понимает, что происходит, и это его пугает еще больше, так как все, что он перестает понимать в отношении Юнги, в принципе теперь пугает его до остановки сердца.       – Придумал! – стукнув кулаком о ладонь, вскрикивает Юнги и с довольной, немного ехидной улыбкой снова устремляет взгляд на Чимина.       Тот нервно вздрагивает от столь радостного проявления столь долго им невиданного со стороны старшего и, приподняв брови, задает молчаливый вопрос.       – Чимин, сыграем в игру?