Сборник имейджинов (Марвел)

— Ты сегодня поздно. — В вызывающей позе мужчины, который оберегает и одновременно пасет каждый шаг своей девушки, Барнс стоит около автомобиля, сканируя взглядом каждого прохожего, оказавшихся ни в том месте, ни в то время, которых голубоглазый ревнивец воспринимает, как повод предъявить мне свои претензии. — Даже не начинай, Баки! — Он криво ухмыляется и вздергивает подбородок, второй раз за несколько секунд демонстрируя, что территория моей личной жизни занята им. И только им. Нельзя сказать, что опека Барнса и его стремление быть каждую свободную секунду рядом со мной, меня не радует. Наоборот, контроль Джеймса возбуждает — это сродни прыжку с парашютом, дико страшно, а адреналин в крови зашкаливает. Но чрезвычайная забота Барнса, иногда, достигает немыслимых масштабов, когда он нарушает мои границы просто проверяя, не изменяю ли я ему, что даже звучит абсурдно. Во избежание разборок прямо на улице, около дверей университета и на глазах у любопытных зевак, выдавливаю из себя улыбку, похожую на гримасу. Баки идет навстречу ко мне и приобнимает за талию, степенно целуя в щеку. По одному прикосновение губ шатена к коже понимаю, что он кипит от злости, порожденной надуманными нелепыми фантазиями. Но как истинный джентльмен из далекого двадцатого века сдерживает свои пылкие намерения выяснить отношения. Джеймс галантно открывает передо мной переднюю дверь автомобиля, любезный в своих действиях, предлагая мне занять пассажирское кресло, а выразительными голубыми глазами требует немедленно посадить свою задницу в машину и уехать подальше. Проигнорировав заботу Баки, демонстративно отворачиваюсь и усаживаюсь на задние кресла — важные персоны всегда сидят только там, а я — самая важная особа в жизни Джеймса. Несколько секунду в салоне автомобиля царит напряженная тишина, в одну секунду, прерываемая рычанием двигателя и недовольным пыхтением Барнса. Он поправляет зеркало заднего вида, наблюдая за мной как партизан. — Вчера ты освободилась раньше, — Барнс подмечает эту несущественную деталь как бы между прочим, но голос его твердый как глыбы льда. Господи, дай мне терпения! — Барнс, прекрати. Отношения — это доверие друг к другу, а ты подозреваешь меня во всем, начиная от моих якобы возможных похождений, которых нет, — Джеймс непроизвольно вздрагивает под мощным натиском моего выкрика и как-то притихает, — до того факта, что количеством моих поцелуев, которые по твоему мнению я специально не додаю, ты определяешь моё отношение к тебе. — Крик моей души вырывается наружу как мощный поток воды из пожарного гидранта и только когда воздух в легких заканчивается, я перевожу дух и немного расслабляюсь. — Я доверяю тебе, /Т.И./, — Баки мягко проговаривает моё имя и этого вполне достаточно, чтобы моё сердце бешено застучало в груди от нежности. — Это не доверие, а ревность. — Разве ревность не означает, что человек, по отношению к которому возникает это чувство, не безразличен и важен другому? — Когда Барнс начал разбираться в отношениях и оперировать такими умными мыслями, что невозможно придраться? — Ревность порождается недоверием, для которых я повода не давала! — Поддаюсь вперед, отчеканивая каждую букву, чтобы смысл моих слов впечатался в сознание Барнса. — Ты видела себя со стороны, /Т.И./? — Риторический вопрос Джеймса заставляет меня напрячься. Ничего хорошего, успокоившего наши разбушевавшиеся сердца, не будет. — Ты выглядишь непозволительно хорошо, — Барнс хотел сказать сексуально, но воспитание ему не позволяет, поэтому ограничился весьма приятным описанием с тонким подтекстом. — Современная молодежь, — прыскаю от смеха, не контролируя свои эмоции, потому что на фоне всех остальных Баки выглядит как обычный молодой мужчина, но таковым себя не считающим, — падкая на всё, что выглядит привлекательно, мило и невинно, и чья длина платья не доходит до колен. — Насупившись смотрю на своё платье, оценивая его длину в сидячем положении. Барнс просто не видел коротких юбок! — В моё время такого не было. Поэтому если я тебя хочу, — обыденность тона Джеймса, так просто заявляющего, что я полностью принадлежу ему — лучший способ шатена закончить нашу ссору, — почему другие не могут желать того же. Можешь называть это ревностью, но мне приходится защищать то, что по праву моё. — Ты сейчас нарываешься на скандал, которого не переживешь, Барнс. — Он невозмутимо улыбается, поглядывая на моё отражение в зеркале заднего вида, успевая следить и за дорогой. — Мне сто шесть лет, малышка, — внутри вспыхивает пожар и кровь закипает в жилах. Барнс называет меня так крайне редко, чаще всего с целью завести за несколько секунд или для того, чтобы показать свою снисходительность. Ненавижу! — Вот именно! Ты уже достаточно пожил, пора и честь знать. — Мои жалкие выпады не приносят никакого удовлетворения, а Джеймс мечтательно улыбается, окончательно осознав, что этот разговор остался за ним. — По какому праву ты вообще считаешь, что я твоя? — У меня осталось последняя попытка. — Мне так хочется, малышка, — Барнс оборачивается и окидывает меня прищуренным взглядом, лукаво улыбаясь, совершенно сбивая меня с толку. Потом внезапно переключает внимание на дорогу, паркуется около моего дома и выходит из машины, при этом не торопится проявить свои отточенные навыки внимательного мужчины, чтобы подорваться и открыть мне дверь как он обычно делает. Вместо этого Барнс присоединяется ко мне на пассажирских креслах и прежде, чем я успеваю сообразить, что происходит: Джеймс подтягивает меня к себе, сгребает в охапку и усаживает к себе на колени полубоком. — Я тебе доверяю, — металлической рукой отодвигает мои волосы, касаясь горячей кожи, — возможно, иногда, я перегибаю и действительно ревную, — и завлекающе трется своей щекой о мою щеку, и его щетина приятно покалывает мою кожу, окутывая меня возбуждающим, горячим теплом, — но ты — это всё что мне нужно, поэтому я сосредоточен на этой мысли. — Я довольно хихикаю, а Джеймс улыбается мне в шею и покрывает мелкими, влажными поцелуями мою кожу, нашёптывая что-то неразборчивое, еле слышимое. Обжигающее дыхание Барнса, струящееся по моему телу, взрывает во мне вулканы и дремлющая тихая нежность пробуждается ото сна. Я прижимаюсь всем своим телом, всем своим существованием к Баки. В ответ Барнс удовлетворенный моим поведением хмыкает и уткнувшись лицом мне в шею, глубоко вздыхает, пропуская табун мурашек по моему телу и размеренно дышит. Сейчас Джеймс абсолютно спокоен: я нахожусь в самых надежных объятьях целого мира. В его.