Основания для любви и ненависти

      Наконец он открыл глаза. Резко открыл глаза и издал шумный вздох. Он пытался отдышаться. Он лежал на постели и над ним колыхались легкие светлые занавеси, сквозь которые был виден деревянный потолок. Мягкий свет падал в окно, откуда-то доносилось пение птицы…       — Учитель! — услышал он горестный испуганный вскрик. — Учитель, ты проснулся? Что с тобой случилось? Где ты был?       Шэнь Цинцю перевел взгляд с потолка вниз и теперь наконец натолкнулся глазами на своего ученика. Его глаза были полны слез… Да, его глаза были полны слез, а прекрасное лицо было исполнено тревоги и печали. Он казался таким хрупким, таким нежным! Легкая рубаха была едва накинута на его плечи, красивая грудь вздымалась в такт быстро бьющемуся сердцу, и совершенство ее было искажено лишь старым шрамом, оставшимся от меча, которым однажды учитель нанес ему рану… О, как сейчас он был рад видеть этот шрам! И эти растрепанные волосы, небрежно собранные в высокий хвост, а в них еще не до конца расплелись косички, которые вчера сам Шэнь Цинцю наплел, делая ему прическу. О, это он, его ученик!..       — Бинхэ! — выдохнул Шэнь Цинцю, выпростал руки, обнял склоняющееся к нему тело и покрепче прижал к себе. — Бинхэ, это ты… Как хорошо… Как я рад, что я снова здесь. Я так боялся… Что больше тебя никогда не увижу…       — Учитель, — простонал Ло Бинхэ. — Где ты был? Я искал тебя во сне — и не нашел. Тебя затащили в какой-то чужой сон? Кто посмел сделать это и что ему было нужно? И почему, почему ты говоришь такие страшные вещи? Почему ты боялся, что никогда меня не увидишь? Это было бы непереносимо, о нет, если бы я не увидел тебя…       — Бинхэ, я вернулся, успокойся, не плачь. Главное, все прошло, я вернулся.       — Где ты был? Кто похитил тебя?       — Бинхэ… Это был тот, второй.       — Кто?       — Тот, второй. Ты — из другого мира.       — Что он хотел от тебя?! — воскликнул юноша, резко поднимаясь и глядя потрясенным взглядом.       — Ничего. Он хотел просто кое-что узнать.       — О чем?       — О том, почему в его мире дела пошли не так, как в этом, и он стал таким, как он стал, а ты — совсем другим, и почему его учитель плохо к нему относился, а у нас с тобой совсем иные чувства…       — И ты смог ему это объяснить? — спросил недоверчиво Ло Бинхэ.       — Я… смог, да. Потому что у этого есть объяснение.       — Правда?       — Да.       — А мне… Ты расскажешь?       — Да, я расскажу. Тем более, я дал клятву, что расскажу тебе то же, что рассказал ему.       Ло Бинхэ вдруг застыл и некоторое время молчал.       — Ты раньше не рассказывал мне, а теперь расскажешь, потому что поклялся ему?.. — прошептал он.       Кажется, на глазах его вновь блеснули слезы. Он обижался на любое слово и на любое дуновение ветра. Все рождало в нем сомнения.       — Я не рассказывал тебе не потому, что хотел от тебя что-то скрыть. У меня были другие причины, настолько веские, что ты бы сам велел мне молчать, если бы знал их. Так что я бы и сейчас смолчал, но раз я поклялся… То мне придется рассказать. А поклялся я потому, что хотел вернуться к тебе. Я был готов все что угодно сделать, лишь бы вернуться к тебе. Из пространства его сна не так-то легко выпутаться, он овладел техниками сновидений слишком уж умело…       Кажется, юноша не знал, что ему теперь скорее следует делать: тревожиться из-за сказанного учителем или, напротив, радоваться.       — Тогда расскажи, — сказал он наконец. — Или не рассказывай, если это почему-то так опасно…       Шэнь Цинцю кивнул.       — Я расскажу, но чуть позже. А сперва я хочу сказать иное.       — Что же?       Странное это было чувство, думал Шэнь Цинцю, смотреть сейчас на этого прекрасного мальчика, радоваться, что вернулся к нему, и ничего не произошло, и в самом деле опасаться, что из-за каких-то неосторожных слов, которые он поклялся произнести, это тихое, уютное, столь сладостное видение может вдруг раз и навсегда исчезнуть. «Эй, Система!» — позвал он. Система издала мелодичное пиликанье и, похоже, стала подгружаться. «А, появилась, а то не откликалась, когда была нужна». [Идет загрузка, зафиксирована ошибка в местоположении пользователя. Пользователь был недоступен]. «Чтоб ты сама стала уже недоступна, если недоступна ровно тогда, когда нужна…» — подумал Шэнь Цинцю и продолжил разглядывать нежные черты Ло Бинхэ.       Он хотел ему сказать одну вещь. Он всегда думал, что если он станет умирать, то захочет все-таки это ему обязательно сказать. Он вообще-то не собирался умирать сейчас. Но выходило так, что это именно та ситуация…       — Бинхэ, я давно хотел сказать тебе… О той вещи, о которой я более всего в своей жизни сожалею.       — Что это? — спросил Ло Бинхэ, и голос его вновь наполнился тревогой.       — Бинхэ, больше всего я сожалею о том, что… сбросил тебя тогда в Бесконечную Бездну.       — Ах! — глаза юноши расширились и мгновенно вновь наполнились слезами и почти что даже обидой. Его настроения были податливы, как весенняя погода.       — Да, я действительно не хотел тебя туда сбрасывать. Уже тогда не хотел. Я ведь ничего не имел против демонов и не считал вовсе, что быть демоном — какое-то клеймо, и уж точно не имел ничего против тебя. Я просто полагал тогда, я был даже уверен, что я должен это сделать… Ради тебя и ради того, чтобы ты стал самым сильным в мире. Я даже знал тогда, что ты точно не погибнешь, но вернешься, уже став самым сильным, и тогда решишь мне отомстить. Потому именно, когда я тебя увидел после, я так страшился тебя и шарахался от тебя прочь. Это было не потому, что я не хотел иметь с тобой дела, и не потому, что не ожидал, что ты вернешься, — а как раз потому, что полагал очевидным, что ты захочешь сделать, вернувшись: убить меня, конечно, только и всего… Бинхэ, я слишком поздно понял, как был неправ в том, что думал о тебе.       — У-у-учитель… Но я правда… правда стал сильнее, побывав там, да, правда… — пробормотал юноша, вероятно тронутый этой речью и пытаясь найти в своей душе оправдания этому давнему поступку своего учителя. — Но мне… — продолжил он, и тут из глаз его все же потекли стоявшие в них и то начинавшие сверкать, то как будто чуть затухавшие слезы. — Но мне на самом деле было так больно от того, что учитель это сделал!       — Бинхэ, прости меня, — произнес Шэнь Цинцю, садясь перед ним и обнимая его за плечи. Он положил его голову себе на плечо и погладил по волосам.       — Учитель, почему ты полагал, что меня нужно туда сбросить? Ну почему ты был так уверен?..       — Не знаю, быть может… Я на самом деле не мог этого не сделать. Но я думаю, я мог бы хотя бы… поговорить с тобой об этом. Я правда сожалею. Именно об этом. Тебе было больно. Я не могу себе простить.       Ло Бинхэ ткнулся лбом в его плечо и плотнее прижался к его телу.       — И я должен был сказать тебе об этом в конце концов… — продолжил Шэнь Цинцю. — Тем более, это имеет отношение к тому, что я обещал рассказать тебе дальше. Ты слушаешь меня? — поинтересовался он, видя, что тот замер, прижавшись к нему, зарыл голову в его одежду и не шевелился. Но юноша кивнул, не поднимая головы и издал какой-то невнятный, но явно подтверждающий звук.       — Да, так вот, то что я обещал рассказать… — он помедлил. — Причина того, почему учитель того второго Ло Бинхэ был жесток с ним, а я с тобой — нет… Дело в том, что…       Он замолчал и некоторое время подождал. Ему казалось, что сейчас Система начнет выплевывать какие-нибудь предупреждающие сообщения, но она молчала. Он знал, что ничего не собирается сказать такого, что раскрыло бы существование этой непонятной могущественной вещи, странным образом лежащей в основе, или, по крайней мере, мнящей себя основой этой реальности. И все же, кто ж ее знает, что она думает по этому поводу. Он даже обратился к ней, но получил прежний ответ: [Идет загрузка, зафиксирована ошибка в местоположении пользователя. Пользователь был недоступен]. «Ну и ладно тогда, грузись», — подумал он. Ло Бинхэ в то же время приподнял голову и, похоже, ждал продолжения начатой фразы, искоса глядя на него одним глазом.       — Так вот, дело в том, что я и тот человек, который принимал тебя маленьким мальчиком на пик Цинцзин — это совершенно разные люди…       Теперь Ло Бинхэ не выдержал, сел перед ним и смотрел на него долгим непонимающим взглядом. Потом улыбнулся и переспросил:       — Учитель сказал что-то странное. Я ничего не понял!       — Ты помнишь того человека, который принял тебя в обучение на пик Цинцзин, а потом в первый же день опрокинул на твою голову чашку с чаем, так что крышечка больно ударила по затылку?       Юноша неотчетливо кивнул.       — И того человека, который несколько лет подряд подвергал тебя жестоким наказаниям за малейшие провинности, настраивая против тебя других учеников?       — Да, я помню, — ответил юноша задумчиво. — Я полагал, учитель таким образом хотел испытать и закалить меня…       — Быть может… Это был бы и неплохой метод. Но… В любом случае… Я не знаю, зачем именно он это делал. Потому что это был не я.       — А кто же это был?       — Тот самый человек, которого звали Шэнь Цинцю. А потом как-то раз с ним что-то случилось. Он исчез. Может быть, он умер. Он, кажется, был ранен или болен. Я очнулся и обнаружил себя в его теле. Его памяти у меня не было. Я просто кое-что знал о его жизни… из того, что слышал прежде. О той жизни, которую он прожил, будучи учителем того, второго Ло Бинхэ.       — А кто же ты?.. — потрясенно спросил юноша.       — Я? Не знаю. Просто дух умершего, которого занесло в чужое тело. Человек с совершенно другим характером и другими наклонностями, понятия не имевший о тайных обидах Шэнь Цинцю, и к тому же, наслушавшийся всяких историй о твоей жизни и имевший большое сочувствие к твоим страданиям.       — О! — выдохнул юноша. — Ну тогда ясно, что ты вел себя не так, как тот… который был в том другом мире… Ох… Как это все странно…       — Да, это немного странно… Но это правда. Ты разочарован? — спросил Шэнь Цинцю. Теперь, когда он понял, что Система никак не реагирует на эти его слова, его охватило куда большее беспокойство по поводу реакции ученика на открывшуюся истину.       — Разочарован? Чем? Это слишком удивительно, чтобы быть разочаровывающим. Ты действительно рассказал нечто потрясающее, как и обещал.       — А-а… Ну я думал, может быть, ты сочтешь меня самозванцем.       — О, ну, нет… Дай-ка я угадаю, когда же ты стал тем, кто ты есть! Скажи, это произошло тогда… Тогда, когда ты меня вызвал к себе и дал мне лекарство вместо того, чтоб побить — это уже был ты?       — Да, — кивнул Шэнь Цинцю. — Это и была наша первая с тобой встреча.       — Значит, я угадал! — воскликнул юноша и захлопал в ладоши. — Это было так восхитительно! Я запомнил на всю жизнь. После всего, что было, вдруг так… Учитель дал мне лекарство… Я едва не летал от счастья и не мог поверить… Ох…       — Ну вот и повод для разочарования: ты думал, что изменилось отношение к тебе гордого отчужденного человека: то ли ты убедил его в том, что прошел испытание, то ли твои терзания вызвали в его холодной душе чувства. А на самом деле просто появился совсем другой человек, который уже сразу был добряком и никаких испытаний не устраивал…       — Ладно-ладно, добряком… В Бесконечную Бездну меня все же сбросил именно ты. Кстати, тогда уж… Все-таки… Так почему ты полагал это для меня должным?       — Потому что знал историю того второго… Его учитель тоже сбросил его в эту бездну — и он стал тем, кто он есть: господином людей и демонов и абсолютным властелином мира… Я просто чувствовал, что мне поручено это как задание. Вроде как вывести тебя в люди. И мне казалось, я не мог отказаться его выполнять без того, чтобы погубить и себя, и тебя. Поэтому так и поступил.       — Ну и ничего не получилось, да? — радостно спросил юноша.       — Что не получилось?       — Я же не стал господином людей и демонов и абсолютным властелином мира!       — Ну да, не стал.       — Так гораздо лучше, правда?       — Правда, да.       — А тот стал?       — Да, он стал.       — Наверно, многих погубил на этом пути.       — Это правда, многих.       — А своего учителя?       — Подверг мучительной медленной казни.       — О-о-о… Какой ужас…       — Да, меня это тоже пугало.       — И все же ты решился это сделать — сбросить меня туда. Ох. Но какое счастье, что все равно ничего не получилось… Как ты думаешь, почему?       — Наверно потому, что тот учитель ненавидел своего ученика, и сбросил его в бездну, действительно, чтоб погубить. А я — нет.       — Ну вот я же говорил про этого мальчишку: он стал таким, потому что тебя не было рядом с ним. Если бы ты был рядом, все было бы хорошо.       Шэнь Цинцю посмотрел на него и грустно улыбнулся.       Ло Бинхэ залез теперь на постель с ногами и, откинувшись, упал на подушку, так что Шэнь Цинцю осталось разглядывать сверху его распростертое перед ним юное тело с закинутыми за голову руками. Юноша улыбался и смотрел на него хитрым взглядом.       — Ну что, — спросил Шэнь Цинцю. — Ты еще назовешь меня своим учителем?       — Ну а кто же мой учитель, если не ты? — спросил Ло Бинхэ. — Кто меня еще чему-то учил?       Он поймал руку Шэнь Цинцю и теперь водил пальцами по его запястью.       — Но учитель меня не выбирал, — вдруг изрек юноша и взгляд его из счастливого и хитрого вновь стал испуганным и готовыми заблестеть слезами. — Он совершенно случайно здесь оказался, ему меня просто подсунули. Как же он мог полюбить меня? Наверное, я ему в тягость!       Шэнь Цинцю вздрогнул всем телом.       — Да что же это такое? Что ты говоришь? Как ты можешь это говорить? Неужели ты не видишь, что я вообще здесь только ради тебя, я даже живу просто из-за тебя, а уж жить-то мне явно не в тягость. Ты постоянно твердишь мне, что какие-то люди из школы Цанцюн мне милее, чем ты, потому что это моя школа, мои соученики и товарищи. Но теперь ты видишь, что я не имею к ним ровно никакого отношения, хоть и не могу отрицать, что за время знакомства стал испытывать к ним симпатию. Но ты — тот единственный, кого я действительно выбрал и ради кого очутился здесь, потому что ты мне нравился раньше, чем я вообще тебя увидел.       — Я такой ужасный! — воскликнул Ло Бинхэ, вновь садясь перед ним. — Я же точно такой же как тот, второй… Мы же с ним все-таки один и тот же человек! Значит я такой же, как он, и только ты своими усилиями делаешь так, чтобы я стал лучше. Неудивительно, что все твои соученики и товарищи так меня ненавидят. Они-то видят, что я — зло, которое готово поглотить их всех. А ты, ты просто нарочно отвлекаешь меня, чтобы я не разбушевался. Ты согласился быть со мной, чтобы спасти от меня мир! Поэтому ты и сожалеешь, что тебе пришлось сбросить меня в ту бездну: ты думаешь, если бы ты этого не сделал, я бы не стал таким чудовищем и тебе не надо бы было всех от меня спасать!       Шэнь Цинцю слушал его и качал головою, а губы его невольно начинали искривляться в улыбке. Да на самом деле он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Не мудрено было, что Системе, даже если она загрузилась, дела нет до его излияний. Очевидно, дела нет до них никому: вот этот человек напротив него без всякого стеснения все, что он говорил, тут же взял, вывернул наизнанку и обратил в свой обычный предмет для стенаний и жалоб, что-де учитель его наверняка недостаточно сильно любит.       — Ну ты знаешь ли, — ответил он, посмеиваясь. — Ты так меня расписал, как будто я какой-то святой, которому жизни нет, если не дать ему пожертвовать собою ради спасения человечества. Но на самом деле единственный раз, когда я действительно решил собою пожертвовать во всех смыслах — это и была та ситуация с Бесконечной Бездной. И я сделал это, как полагал тогда, ради тебя. И черт возьми, лучше бы я этого не делал. Так что теперь я предпочитаю жить ради себя и получать удовольствие, это куда более надежное основание для действий: легче не наломать дров. Бинхэ, я провожу свое время с тобой потому, что мне нравится быть с тобой. И единственное, чего я не хочу — это видеть, как ты страдаешь и плачешь. Знаешь, как я боялся, что этот тип из другого мира не захочет меня отпускать? Ты будешь страдать, не зная, что со мной, и плакать — а я буду томиться вдалеке от тебя, не в силах помочь. Это разрывало мне сердце! Я только и думал, как бы скорее вернуться к тебе. А ты говоришь, что «один и тот же человек». Да ничего общего. Для меня вообще ничего общего. Я люблю тебя и хочу быть с тобой.       Он, конечно, покривил душой, сказав, что «ничего общего». Общее между этими юношами определенно было, и он это прекрасно знал и недавно имел возможность наблюдать. Но все же его патетическая речь была совершенно правдивой — и это возымело действие. Юноша перед ним улыбнулся, а щеки его порозовели.       — Только вот что я тебе скажу, — продолжил Шэнь Цинцю, раз уж ему подвернулся такой удачный момент для искренних бесед. — Поскольку я уже говорил, что предпочитаю жить для себя и получать удовольствие, то ты должен меня послушать, даже если это тебе не очень понравится.       — Что же это? — спросил юноша настороженно.       — Я хочу вернуться на пик Цинцзин.       — Что? — юноша захлопал глазами в удивлении и даже, пожалуй, от неожиданности не знал, начинать ли ему готовить очередной поток слез.       — Да, я хочу вернуться на пик Цинцзин — вместе с тобой, снова в нашу бамбуковую хижину.       — Почему учитель хочет вернуться? Он ведь только что сказал, что ему не особенно нужны все эти люди?       — Потому что мне вовсе не нравится то, что они тебя не любят. Хочу, чтоб они тебя любили.       — Мне вовсе не нужна их любовь!       — Тебе она не нужна, не сомневаюсь. А вот мне нужно, чтоб они любили тебя. И ты, пожалуй, должен уступить моему желанию. Мне больно думать, что они тебя просто выставили — даже несмотря на то, что я в итоге ушел вместе с тобой. Так что мы должны вернуться и настоять на том, что они должны нас любить. Нас обоих. Нас вместе.       — Ты думаешь, они смогут?..       — Смогут. Почему нет? Смотри, ты отдал свои владения в царстве демонов своему отцу, а дворец Хуаньхуа — его законным наследникам. Тебя ничего не связывает с миром демонов больше кроме добрососедских отношений. А при этом мы с тобой вдвоем столько раз уже истребляли по первому требованию во всех концах света любых злобных тварей и восстанавливали порядок — какие могут быть еще упреки? Я думаю, мы вернемся, и никто не будет против. Ты согласен?       — Если учитель полагает, что это возможно, и если он хочет сделать это ради себя и ради меня, а не ради всех этих людей, то я, конечно же, буду только за. Мне больше всего на свете нравится жить в той самой бамбуковой хижине, где учитель впервые приютил меня и дал мне уютный кров прямо у себя под боком.       — Ну вот и хорошо, — сказал Шэнь Цинцю, притянул юношу к себе и поцеловал его в переносицу. Однако тот быстро перехватил его руки, зажал его тело в объятиях, так чтобы он не мог шевельнуться — и вот уже их губы слились в поцелуе, который ни одному из них не хотелось прекращать.