Основания для любви и ненависти

      Ло Бинхэ вошел в комнату, когда солнечный луч уже стерся с пола, а ветви за решеткой покрылись бледным предвечерним светом.       Шэнь Цинцю сидел на постели в медитативной позе. Ло Бинхэ улыбнулся.       — Учитель, я вижу, неплохо проводит время?       Шэнь Цинцю медленно открыл глаза.       — Здесь уютнее, кажется, чем на прежнем месте, не так ли? — вновь с улыбкой спросил Ло Бинхэ.       — Да, — коротко ответил Шэнь Цинцю.       — Понравилась ли учителю моя еда?       — Да, — столь же коротко ответил он вновь.       — Говорят, в первый раз учитель не захотел продолжить трапезу, узнав, кто ее готовил, — произнес Ло Бинхэ, изобразив на лице обиду, за которой едва мог скрыть издевательскую усмешку. — Отчего же так?       — Это было несколько неожиданно. И я был слишком слаб в тот день, чтобы много есть.       — Учитель очень сдержанный человек.       Шэнь Цинцю промолчал.       Ло Бинхэ подошел к столу, с видимым удовольствием потрепал рукою цветы, отодвинул кресло, развернув его к кровати, и сел напротив Шэнь Цинцю, глядя на него в упор. Тот не шевелился. Некоторое время они смотрели молча друг на друга. Потом Шэнь Цинцю сделал над собой усилие, закрыл глаза и вновь погрузился в медитацию.       Ло Бинхэ сидел, ухмыляясь.       Так продолжалось довольно долго. За окном уже начинало темнеть. Наконец тихий смех Ло Бинхэ нарушил тишину.       — Учитель в полной моей власти — могу поступать с ним, как хочу. Делает вид, что медитирует, а на самом деле руки дрожат, и мысли не собрать воедино.       Шэнь Цинцю продолжал сидеть неподвижно, не открывая глаз, хотя складка между его бровей чуть напряглась.       — Учитель боится меня — он не может быть ко мне равнодушен. Он не может сосредоточиться ни на чем, пока я здесь.       Шэнь Цинцю резко открыл глаза.       — Что ты хочешь от меня? — хрипло прошептал он.       Ло Бинхэ неожиданно поднялся во весь рост и навис над ним.       — Что я хочу? Тебя!       С этими словами он повалил Шэнь Цинцю на постель, перевернул на живот и разодрал одежду. Потом заломил за спину пытавшиеся было воспротивиться ему руки — и медленно извлек наружу свою уже вполне отвердевшую плоть. Шэнь Цинцю с ужасом скосил на него глаза, но не успел еще даже осознать, что происходит, как утонул в потоке обжигающей и раздирающей внутренности боли. Ло Бинхэ насиловал его долго и усердно — пока у того не пошла горлом кровь, а дыхание не превратилось в хрип, и он уже даже не мог кричать. Только тогда насильник наконец удовлетворился и достиг разрядки, с радостным вздохом освободив от себя свою жертву.       Шэнь Цинцю лежал неподвижно на постели, покрывало, пропитанное кровью, сползло на пол, его одежда была закинута на спину, а штаны спущены до колен, и влажную от пота, крови и всей иной омерзительной жижи кожу щипал холодок. Рука его с изломанными до корня от отчаянных попыток вцепиться в край деревянной кровати ногтями упала на пол. Волосы растрепались и рассыпались в беспорядке. Внутри него не было ничего кроме боли, отвращения и стыда. Теперь он даже не знал, что хуже: просто боль от чудовищных пыток — или это нечеловеческое унижение вместе с болью.       Ло Бинхэ аккуратно запахнул свою одежду, поправил прическу и развернулся, чтобы идти. В этот момент совершенно неожиданно Шэнь Цинцю открыл рот и произнес:       — Юэ Цинъюань мертв?       — Да, я ведь его еще тогда убил, когда он поспешил к тебе в ответ на твое письмо, разве я не говорил? — ответил Ло Бинхэ беспечно, как ни в чем не бывало.       Шэнь Цинцю отвернул голову и замолк.       Он лежал не в силах пошевелиться в мучительном забытьи до самого утра — и только потом смог сползти с постели. Некоторое время сидел на полу, ощущая все еще голой кожей его занозистую поверхность. После сумел подняться и, схватив чистый край одеяла, стереть с себя, едва не раздирая тело до крови, отвратительные и уже подсохшие следы вчерашнего позора. Потом расправил на себе одежду, завязал аккуратно пояс, собрал растрепавшиеся волосы в новую прическу, смел с постели испорченные ткани и сел на ее край, погрузившись в задумчивость. Он сидел долго, глядя перед собой.       Когда-то он мог бы, пожалуй, одной внутренней силою, собравшись, взять и разрушить все свои меридианы и жизненные центры — и умереть, не сходя с места. Но увы, именно этой-то возможности и лишил его враг, уничтожив его духовные силы. Теперь он был не более чем простой смертный человек, а смертному человеку умереть не так просто. Однако… Его руки были при нем, и они были свободны. Час был ранний, солнце дружелюбно играло на решетке.       Он оглянулся вокруг, потом кивнул сам себе и снял с волос длинную связывающую их шелковую ленту, а сами волосы скрутил узлом высоко на голове. Раз он простой смертный человек — то и умереть может как простой смертный человек. Привязал ленту к торчащему возле окна штырю, попробовал потянуть. Она казалась надежной. Тяжести его тела, пожалуй, хватит, чтобы стянуть узел, если он просто упадет на пол. А уж кричать или пытаться остановить удушье он точно не будет. Он завязал на конце ленты петлю и накинул ее на шею.       И в это самое время в дверях щелкнул замок.       Шэнь Цинцю замер и остался сидеть, прижавшись лбом к стене, потому что в тот же момент в дверях уже показалась гордая фигура его мучителя.       — А, ты уже подготовился, как это предусмотрительно! — произнес вошедший, вновь улыбнувшись. — Говорят, удушье усиливает удовольствие, так что я тебя понимаю.       И не медля ни секунды, Ло Бинхэ подлетел к нему и вновь содрал с него едва приведенные в порядок одежды.       — Не надо! — хотел было в ужасе взмолиться Шэнь Цинцю, однако лента уже сдавила удушьем его горло, превратив орудие освобождения в орудие еще большего позора.       Когда все кончилось, демон снял наконец с его шеи шелковые силки и позволил зайтись надрывным кашлем. После поднял с пола и перенес на кровать, сам стер с его тела следы разврата, запахнул одежду, завязал пояс и поправил волосы. После посадил его, почти полностью обессилевшего, перед собой и неожиданно посмотрел большими и совершенно искренними печальными глазами.       — Ты хотел покинуть меня, учитель? Не надо покидать меня. Я попробую быть с тобой понежнее.       Только жалобный стон исторгся из груди Шэнь Цинцю в ответ на эти слова.       — Но на случай, если ты все-таки задумаешь сделать что-то недолжное, мне стоит обезопаситься, — добавил он и вдруг сомкнул на и без того посиневшей от истязаний шее Шэнь Цинцю тонкий темный ошейник. — Ты можешь делать, что хочешь, можешь выходить из комнаты, гулять по двору, пользоваться всем, что найдешь полезным. Но если ты задумаешь бежать или наложить на себя руки — эта вещица тебя обездвижит, а мне даст знать о твоих намерениях. Я приду и пресеку их.       Узник сидел, опустив голову, и его лицо искажала гримаса боли и отчаяния.       Мучитель ушел. Пришла зеленокожая служанка, убрала следы учиненного разбоя, перестелила постель.       Есть Шэнь Цинцю отказывался, ложиться спать тоже, сидел в углу, сжавшись и не шевелясь.       На третий день ввалился мускулистый демон с длинным хвостом и торчащими вверх клыками, скрутил его и влил в глотку суп против воли.       А к вечеру пожаловал и Ло Бинхэ. Он действительно был «нежнее». Больше не раздирал одежду, не заламывал руки, а просто клал его перед собой на постель, пресекая любое сопротивление абсолютным превосходством своей силы — и спокойно брал, что хотел. Даже, кажется, стараясь не поранить сильно. И даже, кажется, стараясь как-то подготовить к предстоящему насилию.       Его жертве оставалось только зажмуриться и терпеть раз от раза все новый и новый позор, пока он не стал уже почти что привычным.       Обычно Ло Бинхэ появлялся примерно раз в три дня, но когда-то вдруг зачастил каждый день, не давая зажить нанесенным ранам.       — Тебе не хватает твоего гарема, что ты каждый день приходишь ко мне? — спросил Шэнь Цинцю.       — Что ты, у меня много сил — и на тебя их точно всегда хватит, — Ло Бинхэ очаровательно улыбнулся.