Основания для любви и ненависти

      Все эти мысли поочередно стучались в сознание, пока он шел куда-то прочь от злополучной хижины. Из которой, на самом деле, по сути, его выгнали. Дали теплую одежду, немного денег — и выпнули на дорогу. Иди куда хочешь, ищи, что знаешь… А куда ему было идти в этом мире, которого он вовсе не понимал?       В мире, которого он вовсе не понимал, не знал… Вот, собственно, была и причина, по которой его так напугало отсутствие Ло Бинхэ. В этом мире, вывернутом наизнанку, искаженном, неправильном, незнакомом, его мучитель был, как ни странно, единственной нитью, которая связывала его с прошлым. Это был единственный человек, которого он знал. Остальные были… ни людьми, ни демонами, неизвестно кем. И кроме того, это был человек, который принес ему странную весть. Весть, которая внезапно перевернула прошедшее, полностью разбила все, что составляло суть его жизни. Что составляло все эти долгие годы основание его ненависти и к этому человеку, и к миру, и к самому себе… Пока Ло Бинхэ был рядом, пока он издевался над ним, мучил его, насиловал его – это был еще хоть какой-то ориентир. Когда он исчез… Все словно развеялось в пыль. Вот он был, живой, и почти что здоровый, предоставленный самому себе и могущий идти на все четыре стороны… А зачем? Куда? Да существовал ли он вообще? И если существовал до сих пор, то почему именно он? Все умерли давно, все, кого он знал, кто был сильнее его, лучше его, достойней его, все они были давно мертвы. Холодная пустота затапливала его сознание еще страшнее, чем некогда затапливала жгучая боль.       Небо было лиловым. Кругом виднелись холмы, холмы и холмы. Эти холмы были грудами извергнутых из недр земли валунов. Между холмами тянулись длинные овраги. Из оврагов поднимались странные испарения. Между них на склонах качались тощие деревья. Кое-где виднелись руины городов, выжженные деревни. Кое-где прятались люди, испуганные и несчастные. Кое-где проносились стаи демонов, восторженные и недоуменные. Никто никого не трогал. Но всем было как-то тревожно. Место жительства всех было нарушено — и все пребывали в смятении. До сих пор. С другой стороны, были и новые города, и там люди и демоны сходились куда лучше. Люди и демоны вместе работали, вели какие-то подсчеты, торговали, хитрили, юлили, а потом составляли записи. Демон быстро считал, человек быстро записывал. Полная между ними гармония…       Шэнь Цинцю съел кусочек сухой лепешки и замер в углу постоялого двора.       — Наш господин Ло Бинхэ — самый мощный! — кричал кто-то.       — Да как же он самый мощный, если уступил в схватке нашему господину?       — Видел я эту схватку, наш господин нарочно поддался, чтоб не уронить вашему чести ради его перед ним заслуг. Это подарок, это же ясно! Наш господин равнодушен к почестям, вот и причина. А вы можете свою гордость возносить хоть до самого неба, все равно, впрочем, не дотянетесь.       — Ну ладно-ладно, может быть и так, но я слышал, он все свои земли хочет раздать, потому что ему наскучило править миром.       — Ну конечно, он мир привел в полный хаос — а управлять им — дело скучное, вот и отказывается.       — Нет, говорят, он хочет воскресить своего отца и передать управление ему, ведь того убили совсем незаслуженно.       — Воскресить отца? Да не может быть. Думаю, он скорее бы убил трех отцов, всех дядек, теток, а еще и всех своих наставников, чтобы только стать самым первым. Вряд ли он захочет кого-то воскресить или что-то уступить. Не верьте ему, все это хитрость, и аукнется потом она так, что все пожалеют, что родились…       Шэнь Цинцю сидел в углу, и, низко склонившись над столом, тяжело дышал над недопитой чашкой чая.       Однако на следующий день он вышел на дорогу, и шел, и шел, и шел. И так шел много дней, и ходил туда и сюда, пока не дошел наконец до ворот большого высокого дворца, вознесшегося на одиноком пустом холме. Ворота раскрылись — и он вступил внутрь.       А внутри, посреди огромного холла, в овеянной ветром тишине мерцал свет. Это был алый свет, завернутый кругами. Световая линия составляла гибкое кольцо, трепещущее над поверхностью земли. Фигура в черном, укутанная плащом, с лицом, закрытым капюшоном, стояла во главе кольца и поддерживала его силу. А в центре кольца на возвышении лежал недвижимый человек, или, скорее, тело. А еще скорее, тень. Полупрозрачная, еле бреющая.       Человек в капюшоне удерживал алое кольцо, в то же время стараясь направлять вспышки мощной энергии в сторону этого тела, отчего оно наполнялось словно бы цветами, а может быть даже жизнью. Страшно медленно, капля за каплей, но наполнялось все же.       Однако двери отворились и извне пробился луч света, а вместе с ним вошла в помещение дворца еще одна фигура. Вошла и встала.       Человек в черном замер, упер в эту фигуру свой взгляд и даже почти что отодвинул капюшон так, что стал виден мерцающий огонь его глаз.       — Ло Бинхэ, что ты делаешь сейчас? — спросил вошедший.       — Ты же видишь: я пытаюсь вернуть к жизни своего отца. Это тело принадлежит Тяньлан-цзюню, я хочу наполнить его жизнью.       — Зачем ты хочешь воскресить его?       — Для чего же ему быть мертвым? Его убили несправедливо, он никому не желал причинить зла. Его убили всего лишь за то, что он был демоном. И чтобы убить, объединились огромной толпой против него одного, выследив его обманом, — просто ради того, чтобы восславить себя потом за то, что демон был убит. Я не могу этого понять.       — Когда ты воскресишь его, он едва ли позволит тебе оставаться в царстве демонов у власти. Он вернет эту власть себе.       — Пусть возвращает. Она мне не нужна.       — У тебя не хватает сил удержать кольцо, это требует слишком много энергии. Так ты будешь трудиться не день и не два, но месяцы и годы, и неизвестно, хватит ли у тебя выдержки, чтобы довести дело до конца. А кроме того, в любой момент кто-то может помешать тебе своим приходом.       — Да, я знаю об этом, но все же я за это взялся. Приходом же мне едва ли кто помешает, ведь я оградил это место надежными барьерами, через которые вовсе никто не сможет проникнуть, напротив, даже скорее не увидят этого места и обойдут его стороной, словно здесь просто некуда идти.       — Однако я не заметил никаких барьеров и прошел сюда беспрепятственно.       — Возможно, для кого-то я оставил это место открытым, кто знает?       — Хорошо. Тебе нужна помощь? Если кто-то возьмется встать на другой стороне кольца и разделить его пополам с тобой, возможно, дело пойдет не дважды, а десятикратно легче.       — Да, может быть это так, но для того, кто поможет, это будет нелегким делом, и чем меньше у него своих сил — тем тяжелее.       — У меня вовсе нет сил, но кажется, это неважно, главное — просто разъединить кольцо.       — Однако все, что в нем есть, ударит в тебя со всей мощью. Выдержишь ли ты это?       — Я постараюсь. Не привыкать. Думаю, не упаду. Так я встаю?       Ло Бинхэ кивнул — и пришедший подошел к алому кольцу, протянул руки, разомкнул его круг и закрыл глаза. Адские лавины опасной силы хлынули на него и едва не расплющили его вовсе. Однако он просто стоял, подняв ладони и стараясь уловить их ток.       Напротив него Ло Бинхэ, освобожденный от тяжелой ноши по поддержанию полного кольца, смог собрать все свои силы воедино и метнуть огромный огненный сноп в лежащее перед ним тело. Пространство загорелось, вспыхнуло, засияло. Тело наполнилось плотностью, светящейся изнутри. И так все сияло, ослепительно переливаясь, довольно долго еще, но потом угасло. А тело, плотное и тяжелое, осталось лежать на каменном помосте посреди холла. Оно больше не было прозрачным. Оно было вполне похожим на тело, хоть и немного обугленное или же покрытое гарью. Светлые волосы струились вдоль лица, но и их облепляла гарь, и красивые строгие черты были исковерканы темными разводами.       — Еще несколько месяцев, пожалуй, займет восстановление. Однако в целом мы преуспели. Теперь он жив и точно очнется. Так что можно передохнуть.       Так сказал Ло Бинхэ, подходя к лежащему и разглядывая внимательно его фигуру.       Между тем, его неожиданный помощник, пошатываясь и едва держась на ногах, медленно подошел к высоким дверям, хватаясь рукою за их выступы, спустился по лестнице, а после, неровным шагом ступая по траве, добрел до ближайшего дерева, прислонился к нему и замер, опустив ресницы.       Ло Бинхэ показался в проеме ворот и спустился следом за ним.       Он подошел ближе и остановился напротив дерева, к которому прислонился его гость.       — Так ты все-таки пришел. Ты, значит, пошел за мной. Ты хотел найти меня? — спросил он.       — Похоже, ты этого ожидал, и не удивишься, если я скажу: «да», — ответил Шэнь Цинцю.       — Почему ты решил найти меня? Ты соскучился по мне?       — Пусть будет так. Ты можешь считать, что так. Полагаю, в свою очередь, что ты ждал меня — раз оставил барьеры открытыми, чтобы именно я мог пройти.       — Пусть будет так. Ты можешь считать, что так.       Шэнь Цинцю все еще стоял, опустив ресницы и глядя на собеседника полуприкрытыми глазами. У него совсем не осталось сил, уже не только духовных, но и вполне физических, и кажется, все, что он делал — он просто старался устоять на ногах и не упасть. Так что когда Ло Бинхэ подошел к нему и обнял за талию, то сильно помог ему в попытках удержаться от падения.       — Я так долго мучил тебя — и все-таки ты нашел меня и пришел за мною. Это так странно!       — Ты ушел, не предупредив. Прислал каких-то диких демонов, чтоб сказать, что отдал все земли. Твой амулет утратил силу. Что я мог подумать? Я волновался за тебя.       — Волновался за меня? Почему?       — Ну… я все-таки… твой учитель…       — О!       Шэнь Цинцю стоял, прижавшись к стволу дерева, и по-прежнему едва не падал. Ло Бинхэ склонился к нему и коснулся губами его губ, втянул их между своих, потом пробежал по ним языком. И наконец тот, кого он целовал, ответил на поцелуй, а после медленно поднял руку и осторожно опустил ее на его плечо.       — О! — повторил Ло Бинхэ. — Нет, я не верю ни единому твоему слову, ни единому твоему вздоху, — прошептал он. — Но то, что ты ответил сейчас на мой поцелуй и на мои объятья, я, пожалуй, запомню еще надолго.       И он хотел возобновить и углубить лобзанье, но в этот момент Шэнь Цинцю отстранился и произнес:       — Не верь. Да, не верь. Ло Бинхэ, ты можешь делать со мной все, что пожелаешь, но может быть, ты сперва сможешь выполнить одну мою просьбу?       — Просьбу? У тебя есть ко мне просьба? Говори же. Кто знает, может быть и смогу.       — Мне некого попросить больше. В двух мирах только ты можешь это сделать. Потому я прошу: помоги мне.       — Чего ты хочешь?       — Встретиться с Юэ Цинъюанем. Ты сказал, что в другом мире он жив.       — О!       — Помоги мне увидеть его. Мне нужно его увидеть. Я должен ему что-то сказать. А после — после можешь делать со мной все, что пожелаешь. Можешь пытать меня или сделать своим любовником, все что хочешь.       — О! — повторил Ло Бинхэ, чуть усмехнувшись.       — Да, я понимаю, — произнес Шэнь Цинцю, увидев его усмешку. — Ты и так можешь делать все, что хочешь. Но поверь, если ты вновь отрежешь мне руки и ноги, а после все же захочешь, чтобы я ответил на твой поцелуй, даже тогда я отвечу на него со всей искренностью. И никогда не скажу тебе больше, что я тебя ненавижу.       — О! — еще раз выдохнул Ло Бинхэ. Потом протянул руку, коснулся его бледного лица, на котором выделялись темные скрытые ресницами глаза, и приподнял его подбородок. — Так вот значит, что тебя в самом деле волнует. Ты пришел, чтобы попросить об этом… Как же, однако, проницателен тот Шэнь Цинцю из другого мира! Он даже не знал тебя, он сам сказал, что лишь слышал слухи и видел обрывки воспоминаний — а сразу понял, что для тебя будет самым главным… Учитель…       — Да… — проговорил Шэнь Цинцю, откликаясь.       Ло Бинхэ вновь опустил голову и коснулся губами его губ, но потом сразу отстранился.       — Нет, сперва твоя просьба… Но после… После — я ловлю тебя на слове, учитель! Ты больше никогда не скажешь, что ты меня ненавидишь.