Это всё наше

— Ты серьёзно? Нет, ну ты шутишь! — Витя шептал громко и всё оглядывался по сторонам, как будто они взламывали сейф в банке, а не всего лишь отпирали отмычкой кабинет математички. Как будто собирались спиздить несколько миллионов зелёными, а не всего лишь исправить контрольную по математике. — Не ссы, уже почти, — Космос опустился на колени, копаясь в замке и что-то там проворачивая. Взломщик хренов. От усердия аж язык высунул. Витя, который вообще-то стоял на стрёме, на самом деле наблюдал за этими махинациями, думая, что Холмогоров точно предварительно изучил какую-то методичку. «Взлом дышащих на ладан советских замков: пошаговая инструкция». — Пчёл, там идёт кто-то, не? — Витя дёрнулся, будто очнулся. И правда — каблуки стучали нервной походкой учительницы английского. Сердце ёкнуло, а потом куда-то провалилась. На секунду Витя почувствовал глупую, сковывающую панику. Несколько секунд он не мог даже пошевелиться, а потом его резко дёрнули за руку и втянули в кабинет. Космос, как герой какого-нибудь зачётного боевика, успел обезвредить бомбу, когда таймер отсчитывал последние секунды до взрыва. Каблуки проступали где-то совсем рядом, прошлись Вите по мозгам, а потом увязли в тишине. Сердце застряло в горле. — Я ж профессионал, говорю тебе! — Космос взмахнул перед его лицом отмычкой, ожидая смешка, кивка, удара по плечу, будто ожидая одобрения. Пчёла кивнул и бросил портфель, смаргивая испуг, стряхивая оцепенение. Надо было развязно и расслабленно развалиться на парте, которую занимает отличница Катька. — Надеюсь, Катюша не такая доска, как эта, — протянул он, устраиваясь по-удобнее. Космос был уже вне его поля зрения, где-то у учительского стола. Но хохотнул задорно, одобрительно. Витя улёгся на спину и усмехнулся. — Ты ещё не опробовал? — насмешливо бросил он. — Стеснительная она. Только в щеку меня клюнула вчера и домой побежала, — этот факт не играл в его пользу, поэтому Вите пришлось срочно напомнить о недавних победах: — с Таней уж полегче было. — Ага, и не только тебе одному, — Кос выдвигал какие-то ящики, а у Вити перед глазами было его лицо, парадное, учтивое, знакомое до мелочей и в то же время какое-то чужое. Сын академика Холмогорова (в ту минуту это был именно он, а вовсе не придурок Кос) поцеловал Тане руку и что-то шепнул на ухо. А потом на Витю посмотрел, ожидая реакции. Одобрения, уважения, зависти? Витя закатил глаза. То, что он тогда видел и сейчас вспоминал ему не нравилось, хотя уже совсем скоро Танин портфель таскал он. — А Катька другая, её на дачу не потащишь и водку с ней распивать не будешь. — О, нашёл твою! — Кос взмахнул Витиной контрольной по математике, которая отличалась лаконичностью и не содержала так уж много решённых задач. Пчёла приподнялся на локте, возвращая улыбку. — Так а чё ты свою не исправишь сначала? Кос пожал плечами. Ему самому-то на оценку было плевать. Он знал, что написал на тройку, знал, что отец прищурится, поправит очки и удалится разочарованно. Ему заранее было лишь чуточку горько, а в остальном совершенно плевать. А Витя вчера после урока сказал, что ничего не решил и дома за двойку будут пороть. Сказал равнодушно, курил быстро, в глаза смотрел мало. И тогда у Космоса в голове родился план (надёжный, как швейцарские часы): отмычка, кабинет математики, учительский стол. А задачи он эти вчера дома решил, надо просто дописать в пока не проверенную контрольную, будто так и было. И пусть Витя получит свою пятёрку, пусть искрится глазами, по плечу хлопнет. Может, прижмётся всем телом порывисто. Внутри вязко-сладко потянуло, как будто он смаковал ложку вареной сгущенки, а мама смотрела на него и улыбалась. «Вкусно тебе?» Вкусно. — Вить, по поводу дачи: ты отпросился у своих на те выходные? — Кос переписывал задачу, решённую дома в Витину тетрадь. После какого-то уравнения замер, всё его существо ожидало этого ответа. — Не знаю, мамка не хочет пускать… — Пчёла тянул с сожалением. Маме он ещё ничего даже не говорил, но прекрасно знал, какое у неё будет лицо. Она губы подожмёт и ничего не скажет. А батя вот скажет, что нечего туда бесконечно ездить, на чужие деньги кутить, в чужой кровати спать и чужую еду есть. Чего ради, спрашивается, этот Космос будет тебя содержать? Он тебе кто? Своих денег в дорогу Вите дать не могли бы, да и действительно он был у Космоса и развлекался за счёт Космоса чаще, чем это можно было бы оправдать дружбой. — Это ещё почему? Скажи им, что я обижусь, если тебя не будет. Планировали же это чёрт знает сколько. И мой батя в командировку поедет, и дача свободна, и пацаны могут. И девчонок позовем. «Если будет дача, пацаны, девчонки и море бухла, то на кой тебе я? Ты же не заметишь, что меня нет», — Пчёла мысль сглотнул и упрятал на дне желудка. — Да помощь ей там нужна на выходные, кажется. Космос заглянул ещё раз в своё решение, вспоминая, что же там получается в уравнении. «Получается, что он не хочет. Хотел бы — отпросился». Кос закусил губу. Упрашивать, навязываться не хотелось. Хотелось, чтобы Витя был тёплый, как вареная сгущенка. Вязкий, сладкий, рядом. «Уравнение не имеет решения», — написал Кос. Поставил точку. — Тут подсобка есть, ты знал? — крикнул Витя. Он уже был не на Катиной парте, а, видимо, в той самой подсобке, из которой его голос раздавался глухо. Космос дописал последнюю задачу, сложил тетрадь в общую стопку. Подумал, что и свою работу можно было бы подправить, но услышал Витино: «иди сюда» и без колебаний захлопнул ящик. Он подхватил свой портфель, на дне которого была припрятана бутылка ликёра, которую Кос утром в наглую стащил из серванта. Всё равно эту сладкую дрянь никто не пьёт. Вот пропажу коньяка отец бы заметил, а ликёр… Можно было и с пацанами распить после уроков. Или прямо во время и только с Витей. Мысль была странная, слишком волнующая и какая-то неправильная. В подсобке оказалось тесно и темно. Они притихли на мгновение, словно бы затаились. Ни одна живая душа не знала, что они здесь, даже Фил и Саня. И про существования этой бутылки они тоже, верно, не узнают. Кос вложил ликёр в Витину руку, соприкасаясь пальцами. Его вопросительный взгляд был совсем рядом. Космос чувствовал тепло от его бедра и почему-то желание потрепать Пчёлу по русым кудрям. Пчёла этого не любил. — Ликёр. — А чё не коньяк? — Кос уже знал, что в следующий раз притащит коньяк. И пусть отец поджимает губы, хмурится, щурится, кричит и вообще что хочет делает. Пропажу коньяка он заметит — но это будет уже не важно. — Слышь, сюда отдай, если не нравится, — возмущение было напускное. Витя бутылку не отдал. Он спешно её открыл и глотнул жадно, сразу много и только потом передал Космосу. Пить, глядя ему в глаза, присасываясь к тому же горлышку, что и он секунду назад было… Так, словно не ликёр это был, а вареная сгущенка. А потом Витя облизнулся. В темноте губы блестели и волновали, и хотелось чего-то смутного, неясного. Чужое бедро, соприкасающееся с его собственным стало горячее. — Ну, сколько сможешь одним глотком? — прошептал Космос одними губами. Витя с мальчишеским задором кидался на все фразы, звучащие как вызов. Пил он долго, кадык двигался под кожей резко, глаза Космоса его водили вверх-вниз, вверх-вниз, вверх… Вниз. Пчёла привалился к нему всем телом, не желая больше удерживать равновесие. Кудри защекотали нос, а его улыбка искрилась в плечо. Космическое сердце билось гулко, сладко, Вите в рёбра. — Поедем на дачу пить коньяк? — пацаны и девчонки в мыслях куда-то потерялись. Осталось только вязкое, сладкое: — Вииить? — Поедем. Космос был тёплый, большой, рвано дышащий, пахнущий ликёром. И ни о чём больше не думалось.