Это всё наше

Витя перебрался на переднее сидение сразу, как они отправили Саню на электричку. Пчёла кажется, был так привычен на этом месте, в этой машине, что как только он уселся рядом, должно было стать легче дышать. Обычно Витя сидел Линкольне так, словно ему принадлежал и он, и Космос и вся действительность за стёклами тёмных очков, но сейчас во всей его фигуре было какое-то напряжение. Губы были сомкнуты, мысли чем-то заняты. Машина тронулась, ветер мазнул лицо. И дышать легче не становилось. Космос почувствовал зуд в руках, желание бить ими по рулю, рвануться, вырваться, закричать. Всё было ни к черту. Он убил человека и теперь это убийство шьют его лучшему другу. А он, Кос, не может сделать ничего. Не может даже об этом поговорить. Секунды били по черепной коробке. Он сидел неподвижно и смотрел на дорогу, пока внутри что-то полыхало и с треском ломалось. Витя это слышал? Чувствовал? Иногда Космосу казалось, что для Пчёлы была очевидна каждая его мысль, каждый порыв. Он голыми руками мог бы раздвинуть рёбра и заглянуть в космическое пространство. И оно бы его обволокло, изнежило. Сейчас оно бурлило чернотой, которая была сильнее Коса. Они молча ехали несколько долгих минут, собираясь с силами перед неминуемой бурей. Затем Витя тихо, аккуратно, медленно щелкнул задвижкой. — Кось, кто убил Муху? И вырвалось. — Сука! — вся напряжённая статичность разрушилась, как карточный домик. Космос ударил по рулю, рванулся всем телом вперёд, и машину повело вместе с ним, — да что вы все от меня хотите? У меня голова сейчас взорвётся, я ничего уже не знаю, я бегаю в мыле, и всё бестолку, всё… — Остановись. — Ну, остановлюсь, и что? И Саня сядет, понимаешь? Да нихера вы не понимаете, вам вообще на всё наплевать! — Машину останови, Кос, — мир летел навстречу как-то слишком быстро. Надо было тормозить, ебало завалить и внутренности запрятать. Всё случилось разом. Они свернули с трассы куда-то на обочину, и Космос, наконец-то, вдохнул. Со свистом, с усилием. Сердце билось в ушах. — Я понимаю, — с Вити слетел капюшон, и кудри рассыпались. Он тоже дышал тяжело. Краем глаза Кос зафиксировал его ладонь, которая потянулась, но легла на спинку кресла, не достигнув цели. — Да нихуя, — рвануло ещё раз и теперь прямо на Витю. Тот отпрянул, но глаза не отвёл. Так и смотрел в полыхающую бездну, — это я убил Муху. Витя молчал. — Это я… — Знаю, — они смотрели друг на друга неотрывно, и Витя был спокоен, как удав, — ты всё сделал правильно. Или наша кровь, или его. Ты отреагировал быстро, и никто из наших не пострадал. — Вообще не пострадал, конечно! Саша вот-вот сядет. Из-за меня. И я даже не удосужился сказать ему правду. — Во-первых, не сядет, — с нажимом. Пчёла смотрел на него очень внимательно, цепко, поглощающе, — а во-вторых, ни к чему ему об этом знать. Это всё усложнит. Ладонь достигла цели как-то внезапно, Витя не обдумал этот порыв. Она легла на тяжело вздымающуюся грудь, успокаивая и всё не спешила исчезать. Обычно все их прикосновения были точно выверены, мучительно кратки. Тёплые, зовущие, значимые — может, они были такими только для Космоса? Может, только он каждый чёртов раз задерживал дыхание и думал: по рукам хлопнуть можно, за плечо потрепать, и по лбу стукнуть. Не слишком мягко, не слишком тесно, не слишком долго. Не жаться к нему слишком близко. Не смотреть на него слишком восторженно. Их пьяные дурачества и шуточные драки стали совершенно невыносимы, и где-то внутри каждый раз оживала иррациональная жажда. Захваты всё чаще ставили объятиями. Как-то некстати Космос вспомнил тот раз, когда он уткнулся Вите лицом в живот, и чужие руки прижали его голову ближе, чужое нутро содрогнулось, а смех сорвался на тяжёлый вздох. Слишком резко Пчёла отпрянул, отвернулся, так что Кос не успел встретиться с ним глазами, и можно было подумать, что ему показалось. Потом Витя стал от нежелательных прикосновений уходить. Это же не было так уж обязательно — поддерживать физический контакт постоянно? Космос не должен был заметить эту перемену. Космос злился, полыхал и чернел бурей, которая сейчас выплеснулась наружу. На Витю. И сердце билось в чужую ладонь, которая не спешила оттолкнуть. Совершенное убийство вмиг показалось сущим пустяком. Космос уткнулся Вите в плечо прежде, чем успел подумать. «Ну, отлично, теперь ещё расплачься», — подумалось. Его положение, наверное, считалось унизительным. Было стыдно и очень хорошо. Чужая ладонь погладила его по спине и зарылась в волосы. И снова она, эта иррациональная жажда родилась где-то в животе, нарушила спокойствие. Космос не знал, как можно её удовлетворить, и потому старался удержать в себе, спрятать. Только в голове пронеслось: «Вдруг я тогда уткнулся ему в живот, и Витя вздрогнул ею же. Вздохнул — ею. Отпрянул, чтобы скрыть — её же». — Ты правда считаешь, что это нормально? — Витя застыл, будто не понимая, о чём речь. Его руки отпрянули, их лица оказалась рядом, — убить человека. — Это тварь, а не человек, — тихо и уверенно. Космос не стал задумываться, кто есть твари, а кто — люди, и где теперь оказался он сам. Он выбрал поверить Вите. Рука благодарно прикоснулась к плечу Пчёлы и не захотела отпустить. Бессмысленно, слишком мягко гладила. В воздухе повисло нечто слишком серьёзное и важное. Нужно было срочно разрядить обстановку, пока Космос ещё мог сдержать порыв целовать чужое лицо. Что сказал бы Витя? Оттолкнул, закричал, ударил бы? Больше никогда бы с ним не заговорил? Космос вообразил себе отвращение на чужом лице, а затем отпрянул так далеко, как только мог. — Ладно, надо бы выбираться из этих ебеней. Нас ждёт Фил и его спортсменки, — Космос вновь завёл машину. — Ага, торчим тут посреди поля, а он себе сейчас самых красоток выберет, — хохотнул Витька. Космосу было пугающе плевать на всех возможных красоток, но ему была необходима разрядка, и он мчался по трассе за ней, силясь уйти от щемящей, опасной близости, повисшей в салоне Линкольна. Но они вышли из машины и потащили её за собой. Фил дежурно спросил, где они так долго шлялись, глядя на них, на повязавшую их тайну, на щемящую близость. И не замечая ничего.