Алекситимия

      — Что?..       Скарамучча выдохнул, медленно садясь на стул. Черт возьми, и чего этому придурку на месте не сидится?       — Как, блять, сбежал? Это тюрьма или отель «все включено»? Когда захотел, тогда и ушёл?       — Я не знаю! — истерически взвыла на том конце провода Синьора, — Никто не понимает, как они всего лишь за год смогли свалить оттуда… Это нереально…       — Нереально? Ну, сука, видимо, реально!       Брюнет злился. Он было подумал, что жизнь налаживается, что они, как нормальная парочка будут спокойно жить, как тут, блять, это. Что им теперь делать? Что говорить Казухе? Тот наконец-то стал похож на нормального человека, а этот гаденыш снова начинает все портить…       — Я тебе рассказала это, чтобы ты предупредил Казуху, — уведомила его блондинка, — Он должен быть готов к опасности. Я не думаю, что его отец сразу же начнет творить бесчинства, ибо сейчас он в розыске, но вероятность того, что он направится первым делом к Каэдэхаре, довольно большая.       — Я не буду ему этого говорить, — запротестовал темноволосый, переходя на шепот.       — Что? Скарамучча, ты в своем уме? Он должен понимать, что…       — Синьора, нет, — шумно выдохнул голубоглазый, массируя виски, — Ты не видела, в каком он был состоянии, когда знал, что в любой момент его может найти отец. А я видел. Если он узнает, то это пиздец. Я не знаю, чего ожидать, но ничего хорошего точно не будет. Я буду следить за ним, а ему лишнее волнение ни к чему. Все будет в порядке.       Синьора молчала.       — Я просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Защити его. Он заслуживает хорошей жизни. Если поступит какая-то информация про этого, то я позвоню.       — Да, спасибо.       После этого их не самый приятный разговор закончился. Брюнет так и продолжил сидеть, обдумывая всю ситуацию. По логике, Казухе стоило бы уехать… Но он не хочет его отпускать. Снова разлука? Нет. Нет, черт возьми, он не сможет… А если Нин Гуан узнает? Она ведь точно заберет племянника к себе…       — С добрым утром, — Каэдэхара появился бесшумно, вставая рядом с ним.       — Ох, блять… Напугал. Привет.       Красные глаза сузились, разглядывая своего парня.       — Что-то случилось?       Скарамучча улыбнулся. Что-что, а врать он, кажется, умел неплохо.       — Нет. Все замечательно.       — Тогда почему ты показался мне грустным?       Блондин сел напротив, внимательно следя за каждым действием, что могло выдать беспокойство его любимого человека.       — Мне… я вспомнил, что ухожу сегодня. Но я не хочу. Хочу побыть с тобой.       Каэдэхара, кажется, после такого решил, что чужая грусть более-менее оправдана, так как сразу же начал успокаивать брюнета:       — Нет, конечно, я все понимаю. Это важно для тебя. Вернёшься и тогда посидим вместе.       Темноволосый улыбнулся. Его парень был чертовски милым.       — Спасибо. Обязательно посидим.       После этого их разговор перетек в более-менее расслабленное русло. К слову, даже у брюнета получилось расслабиться, и он вовсе забыл о разговоре с Синьорой. Было приятно сидеть так и разговаривать с Казухой.       — Кстати, — вдруг начал блондин, начиная заметно волноваться, — Ты… ты не жалеешь о том, что было ночью?..       Скарамучча удивленно приоткрыл рот. Он? Он должен жалеть?       — Нет, конечно, — фыркнул темноволосый, — Почему я должен жалеть?       — Не знаю, — смутился собеседник, — Вдруг… тебе что-то не понравилось, и ты решил, что зря…       — Каэдэхара, закрой рот, иначе мне придётся снова ударить тебя.       Красноглазый послушно захлопнул рот, замолчав. Подумав, Скарамучча, пересилив смущение, медленно ответил:       — Мне… понравилось.       После этих слов лицо Казухи посветлело.       — Мне тоже. Ты был прекрасен.       — Иди нахуй, — буркнул темноволосый, отворачиваясь. Сколько красноглазый ещё смущать его будет?       Блондин улыбнулся, заметив румянец.       — Что мне приготовить для тебя?

***

      Несмотря на отвратительные новости, Скарамучча пришёл на так называемую «вечеринку», где все встретили его с распростертыми объятиями. На столе стоял алкоголь, причём много, а все смотрели на бутылки с грустными щенячьими глазками. Видимо, они были в нетерпении и желали побыстрее набухаться.       — Ну наконец-то! — радостно вскрикнул Итто, похлопывая рукой по спинке дивана, — Садись!       Темноволосый послушал совет и уселся между барабанщиком и Тартальей, интересуясь:       — Так что мы празднуем?       — Нам причины не нужны, — фыркнул Венти, — Сегодня выходной, а Эи уехала, так почему бы не воспользоваться моментом?       Брюнет на это только улыбнулся.       Ради приличия, в первую очередь, группа начала обсуждать свои песни, а также их будущие концерты. Синь Янь включила свой плейлист, параллельно принимая активное участие в диалоге, а Кэйа побежал за закусками. Обычно едой занимался Тома, но он, как не особый любитель алкоголя, не пришел, поэтому все трудности свалились на плечи бедного Кэйи.       — Скарамучча, — обратился к голубоглазому вокалист, когда пьянка была в самом разгаре, — Уверен, тебе понравится на концертах. Это такое потрясающее чувство! Жду не дождусь. Хочу посмотреть, как ты отреагируешь.       Темноволосый весело фыркнул:       — Что ж, надеюсь, что ты и вправду угадал. Я не особо люблю выступать на людях.       — Ну ничего, — махнул рукой его собеседник, — Это пройдёт.       — Вероятно.       Они замолчали, обдумывая, о чем еще можно пообщаться. Кэйа и Синь Янь с веселым шоком смотрели на то, как Венти и Итто решили устроить битву «Кто больше вольет в себя алкашки», будучи судьями. Девушка смотрела, чтобы они случайно не перепили, подтанцовывая под музыку, а парень с повязкой комментировал каждый глоток борящих, смеясь. Они выглядят так… по-родному?       — Кстати, — начал вдруг Тарталья, — Не расскажешь что-нибудь о себе?       Скарамучча нахмурился, обдумывая, чего же хочет услышать его друг.       — Хм, например?       Рыжеволосый неудобно поёрзал, наливая себе виски, попутно спрашивая у брюнета, не налить ли ему тоже, от чего голубоглазый благоразумно отказывается, вспоминая свою последнюю пьянку. Он и так уже достаточно выпил, а Скарамучча ведь, вообще-то, надеялся вернуться домой сегодня. Оставлять Казуху на слишком большое время он не хотел.       — Чем ты занимался до того, как попал сюда?       — Ничем? Помогал подруге с работой, играл на гитаре, спал, что ещё делать можно?       — Подруге? — оживился вокалист, — Просто подруге?       — Что? Нет. Только подруга, — отрезал Скарамучча, понимая, на что намекает друг.       — А? Серьёзно? Вот блин… — загрустил Чайльд, а затем, понизив голос до минимума, спросил:       — А ты с кем-то встречаешься?       Брюнет тупо моргнул. Ему надо сказать правду? К слову, зачем ему вообще эта информация?       Задумавшись, парень решил, что это чистый дружеский интерес, так как, в конце концов, они ведь будут теперь вместе работать, а Тарталья просто не знает, что спросить, дабы продолжить разговор и узнать друг друга получше, поэтому он медленно кивнул.       — Да? Классно, — улыбнулся рыжий, — А кто она? Красивая?       О да, она очень красивая, ха.       Но, к удивлению Скарамуччи, парень тут же поправился:       — Или он?       Так он… не гомофоб?       Голубоглазый удивленно посмотрел на друга, а в глаз его читался молчаливый вопрос. Собеседник встрепенулся, объясняя:       — Ну просто мало ли, вдруг ты парней предпочитаешь. Мне бы хотелось, чтобы мое общество было комфортным для тебя.       — А. Что ж, ладно. — вздохнул темноволосый, решая довериться, — Парень. У меня есть парень.       — Вау! Крутяк. Я… желаю вам хороших отношений.       Не понятно почему, но брюнету вдруг стало некомфортно под чужим взглядом. Отбрасывая сомнения в сторону, он кивнул.       — Спасибо.       — А у тебя? У тебя есть кто-то? — все же решил поинтересоваться в ответ Скарамучча.       — М-м? Ну, скажем, у меня был кое-кто.       — Вы расстались?       Рыжеволосый молчал и голубоглазый подумал, что залез не в свое дело, как его собеседник, то ли благодаря алкоголю, то ли по доброте душевной, стал откровенничать:       — Когда я был в одиннадцатом классе, мне нравился один молодой учитель. И я очень долго и мучительно добивался его. Он не хотел вступать в отношения, так как это было неправильно. Но все же, я сделал это. Мы начали встречаться втайне. Но как-то раз нас увидел один человек и сказал, что донесёт директору. Я умолял его не делать этого, я встал перед ним на колени, но он все равно донёс. Моего возлюбленного уволили, учителем он больше не мог работать. А потом он уехал. И я его больше не видел.       Скарамучча поёжился от того, как ситуация ему показалось смутно знакомой. Но у него просто не получалось понять, что эта ситуация ему напоминает, а алкоголь ещё больше притупил его умственные способности, поэтому как бы он не старался, он не мог понять этого.       — Сожалею. Человек, что накатал на вас, отвратителен.       Тарталья посмотрел на него. От его взгляда пробрала дрожь, но тем не менее, он быстро потеплел, а на губах появилась улыбка:       — Я тоже так думаю. Мне бы искренне хотелось, чтобы с этим человеком поступили так же.       Голубоглазый кивнул. Что ж, этот чувак сам заслужил.       — А этот учитель? Он бросил тебя? Это не очень… хороший поступок.       — Ему пришлось искать новую работу, но для этого ему надо было переехать. С ним уйти я не мог, поэтому пришлось остаться. Он уехал и пообещал вернуться. Но не вернулся. Он умер.       Зрачки темноволосого расширились.       — Что? Как?..       — Авиакатастрофа, — коротко ответил тот, поджав губы.       — Мне очень… жаль. Вы не заслужили такого.       И Скарамучча не врал. Ситуация и в правду была отвратительна. И он искренне сожалел двоим. Они были достойны хорошего конца, но… Черт. Ужасно.       — Спасибо, — улыбнулся рыжий, — Слушай, можно тебя кое о чем попросить?       — Что? — удивился брюнет, — Ладно?       — Мне… понимаешь… слушай, давай сначала выйдем.       Голубоглазый кивнул.       — Ребята! — крикнул Тарталья. Все обернулись к нему. О, кажется, Венти победил в баттле? — Мы с нашим новым другом отойдем.       — Благословляю вас на удачную прогулку, — по-доброму фыркнул Кэйа.       — Спасибо, бро, — ответил его друг, подмигнув.       После этого два парня вышли. Держали путь, они, кажется, в туалет.       — Мне… Короче, Скарамучча, — начал Чайльд, когда они зашли в одну из кабинок, — Мне не хватает алкоголя, чтобы достаточно почувствовать кайф, понимаешь? Мне… для этого мне требуется кое-что получше, но в одиночестве сидеть не особо.       Брюнет внимательно слушал его, обдумывая. Что может быть крепче, чем алкоголь?       Ответ, кстати, пришел быстро. Из кармана пиджака рыжий вытянул пакетик с… Черт, это трава?       — Какого хуя?       — Я начал принимать после его смерти, — ответил Тарталья. — Мне сложно, а они помогают избавиться от всего. Не хочешь со мной?       — Ты ебанулся? Нет, конечно! Выкинь это, недоумок!       Чайльд же вздрогнул, объясняя:       — А что ты предлагаешь мне делать? Представь — твой возлюбленный умер. Все, конец. Что делать дальше? Мне ничего не помогает, кроме этого. Этот кайф — он помогает мне жить. Я просто прошу тебя сделать это за компанию. Один разговор не вызывает привыкания. Мне будет грустно в одиночестве.       — Я не буду это употреблять.       Рыжеволосый вдруг сделался таким несчастным. Казалось, ещё чуть-чуть и он заплачет. Спрятав лицо в ладонях, он вздохнул, шепча:       — Черт, и вправду. У тебя все хорошо, зачем тебе это? Прости. Прости, Скарамучча. Тебе не стоит…       Голубоглазый закусил нижнюю губу. У этого парня такая грустная история. Вероятно, он бы тоже мог начать принимать наркотики, если бы Казуха умер, да? Наверное. Один раз… не вызывает привыкание? Если так, то… в конце концов, когда ему ещё предложат попробовать наркотики?       — Всего один раз.       Тарталья поднял голову.       — Ты и в правду сделаешь это?       — Если… если один раз, то ладно. Ты ведь знаешь нормальную дозу?       — Обижаешь! — улыбнулся Чайльд. Реально, спросил у наркомана со стажем про дозу наркотика, замечательно.       — Ладно, — выдохнул Скарамучча. Что ж, с Богом.

***

      Когда Скарамучча проснулся он подумал, что лучше бы не просыпался вообще. Тело ломило настолько сильно, что хотелось одновременно кататься по полу в ожидании, когда же это наконец пройдет, и при этом не двигаться с места вообще. Казалось, он даже пальцем пошевелить не сможет, не то что уж быть способным на какие-то шаги. Было чувство, что если его сейчас ударят горячим утюгом, то он даже не почувствует этой боли, потому что она и рядом не стояла с тем, что он сейчас чувствовал. Ни одна пьянка не обходилась с ним так, ни одно количество алкоголя не способно его довести до такого. Хотелось пить. Очень сильно пить, и, к счастью, на тумбочке рядом стояла вода, которую он сразу же использовал, не смотря на боль во всех суставах. Кровать на которой он лежал была…       Стоп, кровать?       Какого хуя?       Спустя некоторое время он понял, что он в чужом доме. В чужой кровати. И, сука, самое отвратительное в этой ситуации было то, что он был голый.       То есть, блять, вообще. Просто голый.       Сказать, что Скарамучча охуел, это ничего не сказать. Он помнил только то, что принял наркотики… только… что… что, блять, он сделал?! Сука, он ни черта не помнит! Он ведь не?.. Он не мог так поступить с Казухой… он н-не…       — С добрым утром!       В комнату зашел веселый Тарталья, садясь на стул возле дивана. Одну ногу закинул на другую, откинувшись на спинку, и спросил:       — Как спалось?       — Т-ты… что ты, блять, сделал? — его голос был невероятно хриплым. Блять.       — Я? — удивился рыжеволосый, — Я ничего не сделал. Точнее, ты сам все сделал, мне даже пытаться не пришлось.       Что он сделал?! Блять, блять, блять, блять, нет, все ведь только начало налаживаться…       Чайльд с интересом смотрел на то, как Скарамучча почти что плачет. Так, будто он смотрит кино, а его друг — выдуманный персонаж. Ни капли сочувствуя. Вообще.       — Какой ты забавный, — вздохнул он, а затем, смиловавшись и сказал:       — Я ничего с тобой не делал. Скажу честно, мне даже касаться тебя противно.       — Что?..       — Помнишь, что я тебе рассказал? Ну, про мои отношения, — спросил вдруг Тарталья.       Какие, блять, отношения?! Сейчас это совсем не к месту!       Но тем не менее, сидящий продолжил:       — Так вот. Это история не показалась тебе знакомой? Хотя, наверное, нет. Вряд ли ты изволил бы запомнить себе такое.       Сердце начало биться в бешеном ритме. Показалась. Блять, ему показалось, но откуда он знает?!       — Скарамучча, скажи, а ты помнишь парня по имени Аякс?       — Что ты, блять, несёшь?.. — начал было темноволосый, как вдруг застыл.       Он вспомнил. Он вспомнил все.       Ладони парня начали потеть. Нет. Если это то, о чем он думает, то это пиздец. Нет, нет, нет, только не это…       — М-м, вспомнил, кажется? — продолжил рыжий, глядя на расширенные зрачки друга, — Я тоже помню. Я помню, как ползал перед тобой на коленях и просил не говорить. Незабываемые эмоции.       — Я… я н-не…       — Что «я не»? «Я не хотел»? — фыркнул Чайльд, — О нет, ты как раз хотел. Очень даже хотел.       Блять.       В одиннадцатом классе. Да, это было именно тогда. Скарамучча увидел, как ненавистный одноклассник и учитель обнимались. Он завидовал. То, что такой человек, как Аякс — бабник, лживый, двуличный клоун, по-настоящему полюбил кого-то, а его полюбили в ответ. Зависть съедала живьём, не оставляя ни одного кусочка здравых эмоций. Он смеялся, глядя на то, как рыжеволосая макушка опускается на колени со словами «не говори никому, я сделаю все, что захочешь». Но брюнет просто пошёл и рассказал все директору. Учителя уволили, а Аякс смотрел с такой грустью на возлюбленного и с такой ненавистью на темноволосого. Честно говоря, особого удовлетворения он не почувствовал от этого, но было поздно что-то менять, поэтому он просто жил дальше, забыв об этом поступке.       — Мне кажется, что ты и представить не можешь, как я ненавижу тебя, — тем временем продолжал Аякс, — Но знаешь, тебе эта ненависть вообще не мешает. Видишь, ты даже не потрудился вспомнить о моем существовании хотя бы разок за все эти годы.       Скарамучча молчал. Ему хотелось заплакать, но он не двигался, глядя на свои руки.       — Но, черт, ты не поверишь, как я был счастлив узнать, что ты станешь нашим бас-гитаристом. Сам Господь на моей стороне. Я наконец-то понял, что могу тебе отомстить. Волшебство, не иначе, не так ли?       — Ты не выглядишь как человек, который принял наркотики. Почему? — спросил вместо этого брюнет. И ведь в правду — казалось, его собеседник чувствовал себя потрясающе, в то время как темноволосый был готов умереть в любую секунду.       — Я? Так я их не принимал. Я взял другой пакетик.       — Что?.. Ты ведь говорил…       — После его смерти прошло уже много лет. Я могу справиться с собой без этой дряни. Мне грустно, я скучаю, но та боль уже прошла. Наркотики мне не нужны.       — Тогда зачем ты…       — Чтобы привить тебе наркотическую зависимость, — поделился с ним Аякс.       — Ты, наверное, головой ударился. Я не собираюсь это больше принимать, — истерически хмыкнул Скарамучча.       — Да? — Чайльд нахмурился, будто обдумывая его слова, — А мне кажется, что будет в точности наоборот.       — Знаешь, я видел Казуху, — вдруг отдалился от темы Тарталья, заставляя брюнета напрячься. Что он сделал с его парнем? — Честно говоря, милый юноша. Вежливый, добрый. Он когда узнал, что я твой друг, решил пригласить на чай. Это было мило. А ещё личико у него симпатичное.       Ревновать в данный момент было верх тупости, но Скарамучча не мог что-то сделать с этим.       — А ещё мне жалко этого парня. То, что с ним делал отец — отвратительно.       Лицо темноволосого стало ещё более шокированным, чем ранее. Казуха не мог ему рассказать, тогда откуда…       — О, не только у тебя есть связи, — сказал Аякс, замечая вопрос в чужих глазах, — Если кратко, то у парня с самого начала жизнь не удалась. Ему, наверное, будет очень плохо, если я случайно отправлю ему фото, где ты в моей кровати миленько спишь, будучи полностью голым. Интересно, о чем он подумает первым?       Это был конец. Конец всего. Он думал, что все стало хорошо. Но, блять, он ошибался. Черт возьми, он никогда так сильно не ошибался. Именно поэтому он был голым. Его сфоткали. Прямо сейчас его шантажируют фотографиями личного характера, которые могут в любой момент оказаться в руках Каэдэхары. И ведь очевидно, что каждый нормальный человек думает, что ему изменили. Станет ли кто-то слушать Скарамуччу? Ясное дело, нет. А что может сделать с собой после этого блондин — он понятия не имеет. Все было дерьмово.       — Времени у меня много нет, но давай обусловим несколько моментов. Первое — ты будешь жрать наркотики каждый раз, когда я тебе скажу. И, о, поверь, я буду знать, соврал ты или нет. Второе — помни, что за фоточки у меня есть. Не будешь делать, как скажу — Казуха лично сможет оценить все твои прелести. Третье — даже не пытайся накатать на меня — с тюрьмы я выберусь, благодаря деньгам и связям, а вот тебе не повезет ни в длительных отношениях со своим парнем, ни в закрытии меня в тюрьме. Расставляй приоритеты правильно, солнце.       Рыжеволосый встал, подходя к двери.       — Одежда в шкафу. Одеваешься и идешь к своему парню. Настоятельно рекомендую не спалиться с болями в теле. В конце концов, Каэдэхара довольно заботливый мальчик, жаль его обременять.       Закрывая дверь, Тарталья весело уведомил его:       — Я позабочусь о том, чтобы твоя жизнь была так же сломана, как и моя.       После этого Скарамучча понял, что плачет.